Три кашалота. Покушение на лярву. Детектив-фэнтези. Книга 18

I

Порог здания ведомства «Три кашалота», занимавшегося розыском драгоценностей, залежей драгметаллов и кладов сокровищ, сегодня, как всегда, одним из первых переступил глава службы следственно-оперативных криминальных и аномальных расследований «Сократ» полковник Михаил Халтурин. Благодаря этому, как пробил час начала рабочего дня, все отделы получили сводку из полиции, что началось расследование по делу фигурантки Варвары Хоривны Маштаковой – известного коллекционера драгоценных изделий. Особое внимание привлекло то, что изделия эти являлись искусственными вставками в организм, в основном уже умерших людей ушедших эпох различных цивилизаций. Страсть к такому «собирательству», в том числе в качестве скупщицы подобных вещей у копателей древних курганов и современных могил, объяснялась до известной степени тем, что она являлась хирургом. Свой талант она продемонстрировала уже с первых лет в медицине, и ее известность и авторитет позволяли долго скрывать это свое жуткое «хобби». Во время операций она, чтобы заполучить драгоценную вещь, нарочно делала калеками тех, кто становился жертвой ее обмана. Их, к счастью, было немного; но, заспиртовывая их вырезанные части органов и заменяя их искусственными, она перед смертью иных пациентов наведывалась к ним и раскрывала свою хищную звериную сущность. Первоначальной версией была ее душевная болезнь, но другой оказалась та, что так поступала она из чувства мести. На это указал один из казавшихся безнадежно больным пациент хосписа, которого она также посетила, но он вдруг выздоровел и сообщил в полицию о черных делах Маштаковой. Им был некий Матвей Данилович Жугутьков, ученый в области драгметаллов и на самом деле оказавшийся ее давним врагом. После того, как он заявил обо всем полиции, он вскоре умер насильственной смертью.

Когда руководитель ведомства генерал Георгий Иванович Бреев собрал совещание, сотрудники уже имели то, о чем можно было доложить. Жугутьков пропал около двух месяцев назад, жене сообщил, что выехал срочно в командировку, но вскоре был найден в московском музее «Дублер», по документам, якобы в филиале санкт-петербургской Кунсткамеры. Неожиданно его признал в заспиртованном виде эксперт по контактам психических больных и эзотериков по общению с разными видами духов, преимущественно лярвами, поселяющимися в человеческих организмах, профессор Кир Мартемьянович Худосочнов. В московском «Дублере» Кунсткамеры вместе с рядом старых, уже известных экспонатов были выставлены и новые, в том числе заспиртованные части тела с искусственными органами из современных композитных материалов, пластика, резины, особой керамики и прочего. Причем как людей, так и животных, включая лошадей, собак и кошек – любимцев богатых хозяев, не пожалевших для них денег на изготовление из драгоценных материалов мягких тканей, костей и протезов.

Главная компьютерная система ведомства «кашалотов» «Сапфир» выхватила из интернет-сети видеозапись одного из посещений «Дублера», зафиксировавшую встречу Маштаковой и Худосочного. Выяснилось, что оба они выставили в «Дублере» свои экспозиции, но следствие заинтересовало то, что они были знакомы и раньше, и, более того, именно Худосочнов познакомил убитого Жугутькова с Маштаковой. Все дело было в больной болонке хирурга: этой питомице потребовалось изготовить поврежденный тазобедренный сустав из пористого облегченного золота, которое умел выплавлять специалист «золотых дел» Жугутьков. Но по своим причинам он не смог выполнить заказ, и раненой собачке Маштаковой пришлось делать обычную операцию. Сустав прижился плохо, она страдала и в конце концов умерла. Тем самым Жугутьков нажил себе смертельного врага.

В отдельной витрине экспонировались муляжи, скульптуры, гипсовые слепки всевозможных лярв Худосочного, которых он, якобы, выманивал из человеческих тел и заставлял быть видимыми с помощью некоего чудесного Истукана Лярвы. Истукану же, с его слов, чуть ли не поклонялся сам создатель первой российской Кунсткамеры Петр Великий, даже построив для него специальный лабиринт, собиравший в себя всех вредоносных духов и злых сил, способных нанести вред северной столице России. И истукан, будто бы, переваривал их в себе, как Иисус Христос «переварил», поправ в себе, все грехи человеческие. Чудесного этого истукана Худосочнову удалось выкупить у терпящего финансовое бедствие одного из расплодившихся филиалов музея петровского дворца, над которым теперь стояла часть зданий Эрмитажа. Все знали, что в этом музее-Петродворце с выходом из него прямо к Неве имелась изготовленная в соответствии с пропорциями императора его весьма запоминающаяся долговязая фигура.

На совещание были вызваны сотрудники «Сократа» и несколько начальников отделов ведомства, подчинявшихся генералу.

Заместитель начальника отдела «Сократ» майор Борислав Сбарский в докладе отмечал:

– Как нам сообщили, музей «Дублер» выкупил тело Жугутькова в одном из моргов, когда его, неопознанного и невостребованного родственниками, уже собирались вывезти и захоронить в общей могиле. Кто его убил и как он попал в морг, выясняется. Но в полиции заявили, что когда убитый, тогда еще живой, естественно, подавал заявление на Варвару Маштакову, он не скрывал, что в отместку за то, что она с ним учинила, он теперь, полный энергии и с новыми протезами на ногах, ради того, чтобы отомстить ей, готов дойти хоть до края света и даже пойти на суровый сговор с темными силами.

– Суровый? Значит, он готовился ее убить? Или только также искалечить, сломать психику? – спросил Бреев.

– Этого он, товарищ генерал, не озвучил. Но теперь он мертв и потому в точности всех деталей нам никогда не узнать. Однако он, по странному совпадению, если только тут не замешана ангельская либо нечистая сила, после выздоровления встречался с этим колдуном Худосочновым. Из этого мы можем только предположить форму его мести: превратить Маштакову в живой труп, то есть чтобы она жила, но оставалась недвижимой и испытывала постоянные кошмары и мучительные боли. Впрочем, границ для отравленных, простите, лярвой мести не существует.

– Нашла коса на камень!.. На чем основывается эта версия?

– Уже известно, – продолжал Сбарский, – что, используя истукана, Худосочнов идет явно не тем путем, для которого Петр I предназначал Истукана Лярвы и о чем сохранились его личные записи, в частности и для того, чтобы добиться контакта с привратниками марсианского Эдема, принимающих только полностью очищенное от грехов и прочей грязи тело и душу. Худосочнов же на данном этапе, товарищ генерал, использует истукана и свою методику с чисто утилитарными целями, в частности для погружения клиента в осознанное сновидение, то есть когда реципиент понимает, что спит, но при этом может даже сам управлять этим сном, но только в тех условиях сновидения, какое ему навяжет прибор ученого, получивший название «Истукан Лярвы». Худосочнов убеждает, что его прибор перенял всю силу и все варианты воздействия на организм человека, и главным аргументом служит то, что теперь он готов вернуть опустошенного Истукана Лярвы в любой музей, причем даром. Хотя некоторые члены Лярвы, как выяснил ученый, снявший с древнего паноптикума слои краски, изготовлены из драгоценных металлов.

– Здесь важно понять, – с большой заинтересованностью сказал Бреев, будучи сам автором ряда изобретений, способных посылать сотрудников ведомства в иные реальности в качестве аватаров, – этот сон ученого – это больше истинный сон, в котором безошибочно работает интуиция и выручает человека в сложных ситуациях, над чем работаем мы, совершенствуя цифровые блоки своей главной системы «Сапфир», либо это только навязанная картина искусственного сновидения с флешки?

– Об этом, Георгий Иванович, разрешите, подробнее будет изложено в докладе заместителя начальника отдела кибер-обзора данных «Око-Д» старшего лейтенанта Холковой, – ответил Сбарский.

– Я готова? – тут же дала знать о себе Холкова. Бреев, находившийся за своим столом, повернул голову к ней и кивнул. Заглядывая в свою папку, та доложила: – Этот метод профессора, Георгий Иванович, до конца не изучен, а потому как следует и не испытан. Без верификации трудно давать точные оценки… Но, на мой взгляд, профессор идет примерно по тому же пути, по которому идут и отдельные ученые Центра изучения внетелесных путешествий, действующего при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

– Если можно, Алиса Яковлевна, поподробней.

– Слушаюсь, – отвечала Холкова, разъясняя суть проблемы. – В том научном центре вначале было подобрано с три десятка испытуемых добровольцев, чтобы они, погрузившись в иную реальность, могли встретиться с ангелами. Таковой ставилась задача… У нашего же профессора в подобном эксперименте дела обстоят следующим образом. Вначале из девяти отобранных им человек во время сеанса под действием прибора «Истукан Лярвы» семеро смогли покинуть свою телесную оболочку и увидеть себя со стороны. Пятерым удалось даже воссоздать во сне сцену из Евангелия от Матфея, где ангел пробуждает к бодрствованию погибающего от голода пророка Илию, протягивает ему хлеб и воду. При этом, трое даже поговорили с ангелом. Один же и видел, и разговаривал с Ильей Муромцем, до принятия последним монастырского сана, а также и двух лярв: одну, излечившую недуг Ильи и поставившую его на ноги, сделав богатырем, а вторую, вытащившую его от полуразбойной жизни и приведшей к монастырскому служению. Эту информацию Худосочнов опубликовал в местной желтой газетенке «Муромец и Соловей», где позволил себе высказать мысль, что множество сцен из Библии – это всего лишь результат осознанных сновидений, и он своим экспериментом, якобы, это и доказал.

– Причем кто был свидетелем этого опыта над людьми, видели, что на плече или внутри их оболочек находились, словно бы, бестелесные оболочки различных сущностей – лярв, – снова взял слово Сбарский. – Об этом, товарищ генерал, Худосочнов в прессе умолчал.

– Как он умолчал и о том, Георгий Иванович, – вставил слово и Халтурин, – что одним из испытуемых был и кем-то умерщвленный фигурант Матвей Жугутьков.

– Да, да, продолжайте, Борислав Юрьевич!

– А затем Жугутьков исчез…

– И, никакой ангельской роли или нечистой силы я тут не вижу! – заявил Халтурин. – Убийцу потянуло к своей жертве, он пришел в дублер Кунсткамеры, и, делая вид, что изумлен, показывает на останки человека в спирте и заявляет, что опознал исчезнувшего Жугутькова!

– Да, психиатрия, быть может, плачет и по нем! – сказал начальник бюро обработки вторичной информации документальных источников «Овидий» капитан Упряльцев.

– Если учесть, что столь же неадекватна и хирург Маштакова, тот тут вырисовывается заговор, преступление по сговору, банда! – заметил руководитель службы кибер-анализа и трансфера версий «Скат-В» капитан Листьев.

II

– Такой вывод, безусловно, напрашивается, – сказал Бреев, посмотревший в экран своего монитора. – Но вот поступили новые данные, очередной раз доказывающие, что жизнь сложнее всяких схем, хотя и без них не обойтись. Жугутькова в емкости со спиртом признал еще один человек, и, к тому же, раньше, чем это сделал наш ученый укротитель лярв. Он первым заявил об этом в полицию, но, как выяснилось, дежурный попросту выбросил бумагу в мусорную корзину.

– И кто он, этот свидетель? – спросил Халтурин.

– Это его сослуживец по НИИ «Секреткотлопром», знакомый еще по студенческим годам в одном вузе. Он уже был в курсе об исчезновении Жугутькова, поскольку искал его, чтобы получить какую-то консультацию относительно примесей металлов в золоте на одном из старых выработанных месторождений. С тех пор, как Жугутьков уволился из института, они не виделись лет десять. Но как раз это-то обстоятельство и оказалось решающим. Дело в том, что Жугутьков за это время сильно изменился, можно сказать, до неузнаваемости, и сильно пополнел.

– Так как же он его узнал? Не понимаю? – удивился Халтурин.

– Дело в том, что стеклянный бочонок с заспиртованным в особой среде телом человека служил демонстрацией некоего чудесного эффекта: омоложения организма после его смерти в особой питательной среде. Эта демонстрация служит, – по признанию давших показание устроителей выставки, – рекламе медиумам и колдунам, предлагающим услуги воскрешения умерших в их молодом возрасте.

Доложив об этих новостях, как показалось, с некоторой брезгливостью к ним, Бреев обратил взор на присутствующих.

– Какие будет еще соображения? – спросил он, чуть поморщившись. – Что у вас еще, Борислав Юрьевич?

– Наблюдается и третье, но уж слишком подозрительное совпадение, товарищ генерал! – ответил Сбарский, открыв страницу в своем гаджете. – Из прибывших на опознание родственников Жугутькова и впрямь не все сразу узнали его, поскольку в своем стеклянном бочонке он оказался, как уже выяснено и по фотографиям, моложе лет на десять-пятнадцать. Но каким-то чудесным образом, с помощью ангелов или чертей, в эти же часы в Москве объявился однокурсник заспиртованного, Глеб Мышкин, прибывший с экскурсией вместе со своими муромскими учениками средней школы. Он вообще утверждает, что Жугутьков стал почти таким, каким он запомнился ему по «КВИВВу», то есть Коммерческому владимирскому институту виртуального времени.

– Тонкие черты и особенности лица нетрудно запомнить любому близкому человеку, и на всю жизнь, – добавила Холкова. – Хотя и учились они, как нам уже подсказывает «Сапфир», на разных курсах. – Говоря, Холкова смотрела в свой планшетник. – По случайному совпадению или нет, товарищ генерал, – продолжала она, не отрываясь от него, – но, опять же, как не отдать должное «господину случаю» либо высшим силам?! Ведь этот Мышкин – специалист по биологическим часам, внедрению в цифровые системы ощущения времени по реакции на окружающую среду драгоценных и редкоземельных металлов, которые присутствуют в органах жизнеобеспечения флоры и фауны. Кандидат наук, он зафиксировал свое течение времени в разных средах, в том числе даже в растениях и живых организмах в склянках со спиртом и разными растворами. Тема эта очень популярна. Недаром он читал лекции у физиков и химиков в университете Ланкастера в Англии. Там он познакомился с устройством, которое отдельными исследователями аномального называется «часами смерти». Вот, зачитываю…

Далее Холкова, держа гаджет в левой руке, направила длинный и ухоженный, накрашенный ярко-зеленым лаком ноготь мизинца правой руки в текст.

– «Этот прибор, – зачитывала она, – проводит анализ клеток человека и, исходя из полученных результатов, определяет скорость старения организма. «Часы» имеют шкалу, градуированную от нуля до ста». Ноль, кстати, означает, что человек умер. Ученые рассчитывают собрать достаточную базу данных для того, чтобы иметь возможность максимально точно предсказывать, сколько тому или иному человеку осталось жить… Это пока все…

– Все, кроме того, что нам всем также стоит знать, – говорил дальше Сбарский. – А именно, что у убитого Жугутькова в институте темой дипломной работы была если и не тема биологических часов, как у Мышкина, но чем-то схожая с ней, название ее: «Календарное время в золоторудных месторождениях и его влияние на изменяемые свойства подземных аномалий». И еще… Для эксперимента в своей научной работе Мышкин использовал капусту сорта «Романеско», имеющую фрактальный рельеф, и добился ее произрастания в пещерах в особых «мертвых зонах живого времени», а Жугутьков в то время добился разрешения на изъятие частиц мощей Ильи Муромца, то есть святого Илии Печерского, в которого обратился богатырь Илья, приняв монастырский сан. Причем мощи ему понадобились от черепа и правой руки усопшего преподобного…

– В емкости со спиртом в «Дублере» Кунсткамеры с телом Жугутькова оказались секции, и в одной из них, рядом, находятся данные части тела убитого – его голова и правая рука, в чем можно усмотреть след ритуального убийства, связанный с судьбой Ильи Муромца… И вообще: Илья Муромец, Мышкин из Мурома… Не подозрительная ли тут прослеживается связь?! – сказал Упряльцев.

Генерал Бреев в это время находился на значительном отдалении от сотрудников, по привычке совершая тихий вояж, мягко ступая по ковровой дорожке своей неспешной неслышной походкой к окнам с видом на Кремль. Воспользовавшись этим, Сбарский урезонил Упряльцева:

– Погоди, Андрей. Мы еще успеем сделать выводы, а всякая поверхностная зацепка – это для следствия шаг в сторону, а то и назад.

– И все же, Андрей Давыдович, для ваших предположений о ритуальном убийстве, вероятно, есть и другие основания? – живо спросил Халтурин, зная сотрудников настолько хорошо, что сразу почувствовал: Упряльцев накопал чего-то новенького. В это время Бреев стоял у окна.

Капитан, глядя на Халтурина, приосанился, туловище его, казалось, вобрало в себя добрую часть спины, а легкие – большую порцию воздуха.

– Основания так предполагать, Михаил Александрович, у меня следующие… По соседству с пригородным домом убитого, – отвечал он, – то есть где Жугутьков подолгу проживал и проводил минералогические и прочие опыты в своих искусственных подземельях, находится дом главы филиала секты «Церковь беса Ареда». Секта, якобы, излечивает от комплексов и физических недостатков «за добровольное корыстие», то есть, естественно, за мзду. Филиал имеет название «Лярва Ареда». Его членами могут быть только богатые, не подающие милостынь, но не жалеющие средств для поддержания своего здоровья «на духовной почве». Да, такой вот компот. Ритуалы включают в себя очень шумные камлания с топотом ног и ударами молотом и дубинами по каким-то своим колоколам у алтарей. Само собой, что земля от всего этого там сильно сотрясается. Я лично не исключаю, что своими ритуалами они как-то помешали работе Жугутькова. Межу соседями возник спор…

– «Аредиты», Георгий Иванович, – поднялась Холкова, глядя на подходящего генерала, – в филиале называют себя «стразенитами», от фамилии их адепта Алексия Ермиловича Стразниевского, и, в принципе, ведут себя скромно. Они даже взяли под опеку улицу, на которой стоят их дома и дома других соседей, и содержат ее в образцовом состоянии. Правда, в обмен на это они позволили себе поставить перед въездом на эту шефскую территорию табличку с названием и логотипом ее опекуна. – Холкова замолчала и посмотрела на Сбарского, потом взяла пульт.

– На логотипе, как видите, – показала она указкой на большой экран монитора, куда все повернули головы, – какая-то лярва – дух в виде черного облачка копчения от догорающей спички с пороховой головкой. В нем, как положено, проглядываются черты облика Ареда, все атрибуты: глаза нос, уши, рога, хвост и ножки с копытцами. Спичку держат два пальца левой руки, указательный и большой – из металлических конструкций, забетонированных в землю. Что это означает, выясняется.

III

– Разрешите, товарищ генерал? – попросил слово капитан Листьев, убрав пальцы от темной, слегка рыжеватой бородки, где они пытались выдернуть обнаруженный лишний длинный волосок; это было уделом каждого, отрастившего бородку впервые. Ясные лучистые глаза его стали серьезней, что выдавало желание казаться старше своего двадцатидвухлетнего возраста.

– Что у вас? – спросил Бреев, поворачиваясь к нему от большого экрана, похожего размерами на небольшой парус ладьи, подвешенный за рею к высокому потолку.

– Хочу напомнить о материалах, переданных в наш отдел и касающихся знаний одного из «птенцов Петровых» в связи с открытым делом «Золотые копи Ивана Протасова». – Он замолчал, и Бреев кивнул: «Продолжайте!» – Последние месяцы жизни императора Петра I были попытками продлить ее жизнь с помощью «Истукана Лярвы», или «Лярвы Марса», как он, порой, называл его, относя к древним божествам Гипербореи. То, что голову и руку убитого Жугутькова поместили в московский «Дублер» Кунсткамеры в раздел экспозиции казненных по царскому указу, вызывает необходимость, во-первых, выяснить, какие именно экспонаты на основе тел казненных находятся в той экспозиции, и каким образом были умерщвлены их бывшие хозяева. Также надо выяснить, какую именно они приняли смерть. А потом в составе преступления казненных найти то, что объединит их с действиями и составом преступления, связанного с убийством Жугутькова.

– Иными словами, так мы скорее поймем, во-первых, кому была выгодна его смерть, во-вторых, отчего именно таким способом, в-третьих, кому могло прийти в голову выставлять тело в «Дублере», и, наконец, в-четвертых, выставить его расчлененным? – сказал Сбарский.

– Что до последнего вопроса, – сказал Листьев, – то ответ на него напрашивается сам собой: «Дублер» не выставляет все тело человека целиком, но лишь его части. Мы уже озвучили версию, чем вызвана причина экспонировать голову и правую руку. Тем, что это связано с Ильей Муромцем, а потому, в-пятых, нам лучше спросить: что именно это символизирует?

– Несомненно, что-то связанное с наказанием! Ведь может оказаться вовсе не случайным, что останки Жугутькова размещены рядом с заспиртованной гигантской пчелой, с одной стороны, а с другой, – со склянками с внутренностями одного из посаженных на кол похитителей восточной принцессы и отрубленной по приказу императора Петра головой любовника его супруги Монса.

– Чтобы другим неповадно было, и чтобы все могли видеть, что сделает с их кишками самый обыкновенный осиновый кол и самый обыкновенный топор.

– Прошу прекратить! – строго призвал Халтурин, морщась и слегка отмахнувшись рукой с тяжелой пятерней. – Не будем говорить плохо об усопшем. И вообще!..

– Да, это не по-христиански, – сказала Холкова, – а кроме того, и неприятно! – И она мельком взглянула на генерала.

– Согласен, – сказал он.

– А по-христиански ли поступил Монс, соблазнив Екатерину I, спустя считанные месяцы, если не недели, после ее коронации, на которую Петр I согласился за год до своей смерти ради любимой жены?.. Кстати, еще неизвестно: не именно ли эта измена подкосила его и ускорила кончину!..

– Но тогда, может, сюда приплетем и пчелу, и укажем, что это она, как голубь, доставила Петру весть об измене его жены?!..

– Оставим лирику! – заметил Бреев. – Свяжем все версии в одно дело, подключим другие отделы, а если потребуется, то и экспертов-криминалистов из других ведомств.

– Так точно! Все – лирика! – сказал Сбарский. – Мне лично для начала все же хотелось бы знать: кто именно в банке со спиртом – Жугутьков или нет?

– Да! А если данные ДНК укажут на него, то неплохо бы выяснить, где та машина или дух-лярва, или что-то другое, что за месяц превратило внешний облик сорокалетнего человека в двадцатилетнего?

Выслушав это, Бреев, молодой сорокалетний генерал, в гражданском костюме, словно только что вышедший из ателье, в лакированных туфлях, встал со своего кожаного черного дивана, откуда смотрел на монитор, и направился к своему столу.

– Михаил Александрович!

– Да, слушаю вас! – ответил Халтурин. Крупному, сильному, пятидесятипятилетнему начальнику криминальной службы единственному позволялось сидеть в присутствии генерала, но Халтурин тяжеловато встал и вытянулся.

– Я не сомневаюсь, что необходимых результатов в деле расследования убийства Жугутькова вы достигните в срок, – сказал Бреев, усаживаясь в крутящееся кресло и кладя руки на подлокотники. – Но прошу вас оказать содействие остальным службам выполнить план по драгметаллу. К концу дня – хоть кровь из носа, а мне его вынь да положь!

– Слушаюсь, Георгий Иванович!

Халтурин, подняв офицеров, первый направился к двери. Остальные в несколько секунд вслед за ним освободили кабинет.

– До свидания, товарищ генерал, – завораживающе прозвучал под конец голос Холковой.

– Всем до встречи.

«Не сомневаюсь, что она состоится не более чем через пару часов, – сказал про себя шагавший по коридору Листьев, поднимая руку и дотрагиваясь до бородки. Но ощущение в связи с новым делом было такое, словно, пока оно будет раскрыто и найдено золото, должны будут пройти не считанные часы, а дни и недели. Листьев даже представил себе, как входит с отчетом к генералу Брееву с гораздо более длинной и, вероятно, седой от усердия и пройденных испытаний бородой. «Ничего, если и поседею, то расчешу ее серебряной или золотой гребенкой», – успокоил он себя.

Через несколько минут было принято решение: часть материалов по «Делу о золотых копях Ивана Протасова», бывших в зоне внимания «Кашалотов» вне зависимости от любых текущих следственных дел, передать в бюро обработки вторичной информации документальных источников «Овидий».

IV

Начальник отдела «Овидий», двадцатипятилетний аналитик капитан Андрей Давыдович Упряльцев, неброской наружности и неброского роста, но активный, импульсивный, с хваткой кота, знающего свой ареал обитания и чутко улавливающего в нем малейший шорох, занял место за своим столом и придвинул к себе клавиатуру. На экране возникла толстая старинная книга, написанная на пергаменте, с серебряными украшениями жуковиц на обтянутом бычьей кожей переплете, на котором золотыми буквами было выведено: «Труд для Упряльцева: от корки до корки!»