«Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17

IV

– А я ему в ответ, – продолжил Куролесов, проводив взглядом капитана, перешагивающую через мокрые пятна в туфельках на высоких каблучках, которую, махнув на эксперта рукой, чтобы отстал и не мешал работать, поддержал в это время за локоть лейтенант. «Благодарю, Андрюша!» – сказала она ему. – Так этот-то источник самый важный и есть! То есть рука редактора! О, редактор – это человек своего времени! И никакого другого!.. Вот тут… в этом шкафу, – показал он на шкаф рукой и открыл его, – лежали фотографии сгоревших отрывков страниц той книги с фразой редактора… сейчас, сейчас… – хозяйничал он, – ну, да ладно. Помню и так, а цензор тот приказал: «Вставить! Сколько можно бояться простой фразы, то есть что была и есть Троица. И включить в текст римского Святого Писания!»

– Да, так и было! – подтвердила, тоже Сбарскому, к которому обращался Куролесов, и Подсвешнина. – Ньютон-то утверждал, что, мол, впервые фраза от Иоанна о Троице стала частью греческого текста вот только что, ну, неважно, в каком именно году, главное, что при Ньютоне же, а исправлена рукой кардинала Франциска, кажется, Сиснероса, и это было-де им сделано столь очевидно и грубо, что полностью рушило смысл и контекст данного стиха. Ради искажения смысла.

– Вот и я ему, Тихонушке, о том же! Не согласный я был с его поддержкой физика о том, что с посланием апостола Павла Тимофею, – а это был один из апостолов, посланных Христом исповедовать Слово, – история якобы вообще получилась с дурным душком! Так бы и прибавить по старинке: «Да-с»! Но я воздержусь. Ибо признаю, что не то главное, что есть свидетели жизни кого бы то ни было, а надобно ли это современникам! Оттого и из церкви ушел в свободное плавание. Исповедую то, что понятно! Да-с!.. Ой! Простите за «словоер» – употребление мною филологического атавизма! Ой, я же не сказал вам, что я бывший филолог, хотя бывших «русистов», говорят, не бывает, но я в своем роде исповедую то, что актуально, а не рудиментарно и зафиксировано, дескать, в источниках!..

В это время вернулась Верзевилова со связкой ключей и, подойдя к стене с какой-то гравюрой всадника на лошади, всунула один из ключей в отверстие в стене и явила на свет божий шкаф со сплошными деревянными дверцами, на которых были наклеены клетчатые обои, так что они сливались со стеной, и открыла их. Тут же внутри включились лампочки, и глазам всех предстали лежащие на полках золотые человеческие кости и черепа.

– Ого! Да тут их пуда на три наберется! – восхищенно сказала Подсвешнина, взяв одну кость в руки. Пришедшие за Верзевиловой эксперты начали описывать все это имущество.

– Да, но какое искусство!

– Погодим с выводами! – сказал Сбарский. – Сдается мне, это человеческие кости, кристаллизовавшие в себя золотой минерал. Как думаешь, Маша?

– Я согласна.

– Нетленные косточки! Боже ж ты мой! – воскликнул, пришедший в себя от изумления, сосед-свидетель Куроедов-Куролесов, оставленный за понятого. Но тут же вдруг и осекся!.. На этом он хотел улизнуть, но его остановили:

– Вы еще задержитесь ненамного, распишетесь в протоколах. – Сбарский посмотрел на него, прищурился, что-то соображая. Но Куролесов тут же бурно принялся выражать живую готовность, уверяя, что для того только и пришел, чтобы выполнить свой долг гражданина, соседа и друга.

– Кости! Это ж надо такое!.. А нет ли на них собачьих зубов Баофана?.. Это собачка покойного!.. Быть может, это все были игрушки для него?.. Какое счастье, что выжила!.. А вы знаете, ведь и у Ньютона была собака, запамятовал ее имя, так по ее милости в лаборатории хозяина случился пожар, уж как он сокрушался, что сгорели какие-то наиважнейшие записи наблюдений за двадцать лет!

– «О, Даймонд, Даймонд, ты даже не представляешь, какое зло ты натворил!» – вот как отреагировал он на потерю этих драгоценнейших исследований! – процитировала Подсвешнина. В коридоре жалобно тявкнула собака, но кто-то ее тут же отогнал.

Между тем, лейтенант новыми глазами посмотрел на девушку, проявлявшую столь глубокие знания. Другие присутствующие в комнате ощупывали кости, рассматривали их в лупу, приборами принюхивались к ним.

– Да, словно бы есть какой-то запах, как благовоние! – заключил Сбарский.

– Нетленных мощей, не правда ли? – согласилась Верзевилова.

– Что-то в этом роде…

– Так что там за история с душком, ну, по поводу послания апостола Павла к Тимофею? – спросил лейтенант Ясельников, притянув Куролесова за рукав в какой-то угол.

– А мне что до того, что тут даже и с душком? С душком-то это кажется врагу! Тому, кому не церковь важна, а научная истина, доказательства. Да мало ли можно привести доказательств, что я, например, не люблю свою жену, но ведь я люблю!

– Где ваша жена? – тут же спросил Сбарский.

– Она в храме, работает там при кухне. И тоже очень блюдет, чтобы пахло все благообразно, даже и в рыбные постные дни! Она тоже бывший химик, надо сказать, и знает средства и для отбивания душков, и для придания предметам благоуханий.

– Мне с ней надо обязательно встретиться! – сказала Верзевилова. – Вызовите ее!.. Или, постойте, мы сами заедем к ней, не так ли, Борислав. Нам все равно надо там побывать.

– Несомненно…

– Ладно, говорите пока, что там о вашем душке? – попросил его Сбарский довольно грубо.

Куролесов, понимая, что попал в оборот следственной машины, нашел для себя защиту в дружеской беседе.

– Его-то, этот душок, физик-богослов нашел в следующем тексте! – отвечал он, беря с полки книгу и открыв на закладке. – «И беспрекословно, то великая благочестивая тайна, что Бог явился во плоти, оправдал Себя в духе, показал Себя ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе. Да, бесспорно, велика тайна нашего благопочитания Его: это Тот, кого Бог явил в человеческом теле, кого Дух оправдал, кого видели ангелы, о ком возвестили народам, в кого поверили в мире и кто вознесен был во славе».

– Ну и что? – машинально спросила Подсвешнина, помогая раскладывать кости на столе.

– Так наш великий упрямец прямо на пальцах показал, как при помощи незначительного изменения греческого текста в него было вставлено слово «Бог». Чтобы текст прочитывался: «Бог явился во плоти». К греческим местоимениям «Тот» и «Который» были добавлены две буквы, и получилось «Бог». И вот тут наш Исаак давай изощряться многими выдержками ранних авторов священных писаний, и все вокруг в ужасе, в смятении: ничего, дескать, прежде не знали о подобном изменении текста. А он им под сурдинку: и вот-де великого ученого Ария просто оклеветали, а большинством голосов по политическим мотивам приняли точку зрения фальсификатора Афанасия. А разве не должно быть политических мотивов! Да политический то мотив и есть самый большой в Библии! За ради людей! За ради пользы мира, а не для того, чтобы кто-то один восстал против нового веяния!

– Вы о чем? Это о вашей точке зрения? Вашей позиции? Установки? Убежденности? Или это только ваша философия? – все так же заинтересованно спросил лейтенант, делавший вид, что помогает, но делавший все более машинально, глядящий в лицо того, кто когда-то окрестил его и оказался не просто батюшкой и даже, быть может, вовсе и не батюшкой.

– А и философия, так что! Тоже, говорят, наука!

– А-а! Так вы в научном смысле? – спросила Подсвешнина.

– А хотя бы и так! Коль уж пошло веяние закрепить христианство, так и радуйся, ведь не сказано: бога три, а сказано – бог един. А разве не сказано о свойствах бога – и вечен, и всемогущ, и благ, и сила он, и слава его, и неизменяемость? И много еще чего! – Голос Куролесова стал возвышаться, а по мере возвышения становиться более бархатистым, громким и уже будто отдающим эхом, как бы гласом свыше, как в храме. – Он не нуждается, как в том, чтобы говорили, что в нем эти десять или тысяча характеристик, так и в том, что их всего три или две! И даже одна! Мы нуждаемся в нем! Он есть! Вот что главное. Мы не молимся отдельно: помоги Бог Отец, помоги Бог Сын, помоги и помилуй Бог Дух! Мы говорим – помоги и помилуй бог, помоги и помилуй, господи! И тут же подразумевай и Приснодеву Марию, и святых угодников, учителей и апостолов, даже наставников истинных, ибо не важно богу, что ты назван наставником и оболган именем «наставника» под тем соусом, дескать, что бог он один и наставник тоже! Так, если бог и любовь, так что, и во всей грешной земной любви подразумевай бога-любовь?! Да еще заглавной буквой?! Это что же я скажу своей матушке: дай обниму-приголублю тебя, зачну в тебе дитя наше, бог-любовь Евдокинюшка? Ересь! Бог – это все, и все!

– Но Бог попускает! – бросил один из экспертов, сидящий за столом и записывающий.

– Только в нашем сознании, только в сознании! Я согласен! – ответил за понятого Ясельников. – Он все и во всем! И когда попустительство во благо, мы от истины, что без бога нельзя, говорим, что это от блага, а когда беда, не говорим: «А ведь попущено!»

– Что-то в этом есть, соглашусь и я! – сказала Подсвешнина, поддержав лейтенанта.

V

Он почувствовал в ней не только родственную душу. А она будто нарочно усиливала это влияние на него.

– Да, да, бог создал и счастье: то, что пока нам даровано здоровье, молодость, чистые желания.

– Да птичка на ветке – уже есть рай! Почитайте про очнувшегося от спячки слепоты Ванечки Карамазова!

– Да, да! Как у него: поклонись птичке, попроси у нее прощения. Так?

– Это если ощутишь рай! Согласен! – сказал понятой. – А если услышишь, что ворона просит у тебя прощения, что больше прожила на свете и в том ее признании и вине ощутишь признак рая, то вот уже и рай. Истинно! Все от настоящего момента. Рай прежде был иным!

– Вот и у нас тут рай – артефакты достаточно серьезные! – задумчиво проговорил Сбарский, очередной раз достав из кармана смартфон и отправив в ведомство «Три кашалота» новые данные. – А я-то все думаю и думаю, – протянул он, набирая текст, – и чего это генерал Бреев: «Давай-ка, дескать, майор, на квартиру к убитому, лечит, мол, людей золотишком, разведай, что там да как?..»

– Ему пишешь?

– Да куда там?! Полковнику Халтурину.

– А-а!.. Да, если это все еще святые мощи, то цены артефактам нет!

– Верим мы, что это самое. Что может быть наиценнейшим! – поддержал, беря ручку из рук следователя и ставя подписи, куда тот указал пальцем, понятой. – Но вот опять же… будто из-за введения догмата о Троице и распространившегося в культах святых и их мощей и стала версия христианства в сознании нашего физика-латинянина идолопоклоннической ересью, лжерелигией… Еще?.. – Он расписывался мелко и сильно наклонясь, как от близорукости. – А ведь, если с иной стороны посмотреть, разве так уж и важно, сколько богов в одном боге? В нем их столько, сколько не сосчитать и даже не представить! – выпрямившись, стал он любоваться своими подписями. – Как клеток в живом организме человека! Досчитаешься до того, что, как тот же открыватель падений яблок, скажешь, что и в железе, раз оно растет в минерале, есть почти жизнь!

– Да, он так и сказал, подтверждаю! – объявила Подсвешнина.

– Да, но тем самым себя и опровергнешь. И он тем опроверг! Круг замкнулся! Сам себя и разоблачил!.. Порой так и хочется произнести это несносное – «с», в конце предложения. Вы позволите сделать это хотя бы разок? Позволите-с?

– Да ради бога! Вы хоть и православный, а не латинянин, вам это должно пойти! – сказал за всех с сарказмом следователь.

– Покорно благодарю! Да только с чего ж вы это вдруг выдумали-с?! Ах, как славненько!.. Жена сей стиль поощряет, да-с!.. Ну да и полно! Уж поди превзошел и лимит!.. Протестант я, милостивые государи, тот, кого наш досточтимейший и возведенный в сэры Ньютон назвал «остановившимися в исправлении искаженной первоначальной веры», то есть борцов с искажениями первоначальной веры, но остановившимися от того, что сами пошли по ложному пути, почтив равную божественность бога отца и сына его Христа… И притом хоть и протестант, а и по-прежнему имею влияния. Вот давеча пришла к Тихонушке одна видная барышня, гражданка то есть, назвалась через дверь Софьей Макушандершей, то есть, как выяснилось из позднейшей беседы, из еврейского вероисповедания женщиной, а сосед Тиханушка, надо вам заметить, тоже когда-то был иудейским протестантом, и, не застав его дома, хотела оставить записку, написала уже, а я как лай услыхал, как в глазок все это увидел, так и вышел. Предложил ей подождать соседа, моя хозяйка позвала ее к себе, налила ей какао-напитка из порошка – ей очень даже понравился – и как молодая, не дождалась Тихонушки, оставила записку мне.

– У вас была записка к убитому? – воскликнул следователь.

– Ну, а может, вы что-то там прочитали? – с надеждой спросила Верзевилова.

– Нет, не владею такой страстью, хотя бы и надо, так глядишь бы и предупредил несчастье!

– Опишите эту девушку! – живо спросил Сбарский. – Лет двадцати трех, мелко кудрявенькая, волосы черные, как смоль, голубоглазая, очень стройная, но хоть и мягкая голосом, но решительная и прямая, настойчивая, так?

– Она и есть! Волосы, как вы заметили, и впрямь как «черная дыра» – все только черно! Моя жена химик, как раз была дома, так и сказала мне потом, как прежде всего ее духи и всякие там примочки угадала: что крашеная и, может, на перманенте. Но с завитушками ладно, а зачем до того-то – аж до угля?! Непонятно… Словно бы нарочно желала казаться самой жгучей брюнеткой еврейкой. Сказал бы, что и цыганкой там или таджичкой и негритянкой, если бы было черно и лицо. Но фамилия!.. Или, подумал я, это она, опять же, из-за своего какого-нибудь упрямства вследствие ее твердого и прямого характера, чтобы кому-то и что-то доказать. Я так со своей догадкой прямо к жене, но Евдокиюшка у меня мудрая, и как только донес я ее до нее, так и нет, говорит, эта чернявость кому-то так нужна, а она не возражает, хотя, может, и нарочно усугубляя, как бы немного им назло…

– И когда она приходила?

– Да вчера еще, вечером.

Сбарский с Верзевиловой переглянулись.

– Так записка-то, значит, все еще у вас? – спросили они хором.

– Ну, а где ж ей и быть?! Раз уж Тихонушка больше не придет, сейчас принесу!..

– Не придет он, точно. Несите живо!..

Сбарский, после того как отправил сообщения, знал, что они в ту же минуту, проанализированные железным мозгом главной компьютерной системы «Сапфир» с ее программами и подпрограммами – от «Аватара» до реконструированных видеоверсий событий и фактов, окажутся на столах всех задействованных в этом деле сотрудников «кашалотов». Он не сомневался, что проблемами алхимии, вопросами богословскими занимался и первый золотодобытчик России Иван Протасов, рукописью о жизнедеятельности которого на данный момент в ведомстве занимались в бюро «Блик» во главе с капитаном Вьегожевым. Но мысль о нем пронеслась тотчас же, как только он, Сбарский, услыхал имя Софьи Макушандер. Это была неразделенная давно уже, хотя прежде и имевшая место любовь капитана Вьегожева. Она заведовала то ли всей «Фабрикой имени 905 года» в Замоскворечье, то ли цехом-лабораторией по изготовлению опытных образцов для дальнейшего серийного производства муляжей с разрезами на теле человеческой фигуры для спасателей всех ипостасей – от студентов-медиков и больниц до «эмчээсовцев», пожарных, альпинистов, общества спасения на водах и других. Кажется, бралась даже за муляжи зверей и насекомых.

Что она могла иметь общего с Пожарским? Может, предложить свой новый товар? Но для чего? Чтобы аптекарь мог, открывая рот муляжу, показать, как засыпать в него микстуру лежачему или прикованному к коляске больному?..

VI

На совещании у полковника Халтурина, просматривая реконструкцию событий, произведенную подсистемой «Скиф», присутствующие офицеры зафиксировали, а затем вкратце обсуждили все детали происшествия, начиная с каприза руля «Волги» и гибели ее владельца у кладбища в виду Храма-на-Слове, его работы на Байконуре по изобретению кристалла самонаводящегося механизма ракеты по «черным дырам» до его поздней профессии и наличию двух пудов золотых артефактов в виде человеческих костей и черепов, а также записки, которую сосед Пожарского хотел положить на тумбочку убитого в прихожей, поскольку имел от квартиры ключ, но в последний момент передумал, боясь, что собака Баофан заставит его пойти с нею гулять, тогда как буквально за несколько часов до гибели Пожарский откуда-то позвонил и сказал, что скоро будет дома. Да он бы и погулял, но в тот вечер собака так была возбуждена приходом женщины, от которой пахло невесть какими примочками, слегка пахнущими кровью, как у кухарки, – такое замечание сделала ему жена, – и еще от чего-то другого, будто предчувствуя беду с хозяином, что, лишь открой он дверь, она могла бы вырваться и убежать, а потом ищи ее!..

– Да, такое уже случалось, – рассказывал дальше Куролесов, уже в направленную на него кинокамеру, как свидетель, – что Баофан убегал, а когда он в отсутствие хозяина выгуливал ее возле Храма-на-Слове, – это в полукилометре от дома, – то она, вырвавшись и погнавшись за кошкой, явилась на зов обратно с костью в зубах и сама убежала домой, видно, желая похвастать перед хозяином важной находкой.

Это была человеческая тазобедренная кость. Она, как только вбежала в аптеку, заскреблась в дверь, ведущую в лабораторию, и залаяла, а затем вбежала туда к удивленному хозяину и бросила кость прямо в какой-то раствор. А когда он, то есть Тихонушка, на другой день выплеснул раствор, делая какую-то амальгаму, то кость отдал мне, чтобы я отнес ее на кладбище и бросил в какой-нибудь склеп, может, и в братскую могилку. Это, значит, Тихонушка устроил мне такое наказание: сам, мол, увел собаку гулять невесть куда, так и получай!.. А мне, видите ли, надо было в храм, хоть я там и не работаю, к Евдокиюшке. Дело было… Ну, засунул я кость в щель, а она там и не сразу упади, глубоко, значит, было. Ну, тут я и предложил произвести ревизию всех погостов, их там несколько, чтобы что надо засыпать, а где есть свободные места, копать и продавать для богатых прихожан. А как разрешения не получил, повздорил с начальством и думаю, а пойду в протестанты, меня уже звали!.. Куда? Ну, это уж совсем не имеет никакого значения для следствия, ей-богу! – И здесь бывший православный клирик перекрестился слева направо.

– Так что же вы неверно креститесь-то? – спросил Сбарский и неприязненно покачал головой.

– А у нас это без разницы! – ответил свидетель. Потом он начал нести свою ахинею о протестантизме, католицизме, об инквизиции, что загубила сотни тысяч невинных душ на кострах мести за веру, затем перешел зачем-то к Ньютону, что его чуть не казнили, да спас учитель, не дав публиковаться по теме о способах казни за неприятие Троицы; потом вдруг перешел к рассказу о пришедшей к нему удивительной женщине, которая могла бы стать для инквизиции большой находкой, если бы познакомилась с ее трудами по изучению реакций и чувств всех органов человека, которые на ее фабрике делают из разных синтетических материалов. И так она увлечена всем этим, так увлечена, что Евдокиюшка-то моя о ней так и сказала – идолопоклонница, каких еще поискать! Прозвучавшее имя Софьи Макушандер, после того как экран большого общего монитора погас и совещание окончилось, заставило Олега Вьегожева еще с полчаса сидеть в задумчивости, прежде чем он вновь приступил к работе.

– Ну, что там у нас о Наполеоне… то есть, тьфу ты!.. о Ньютоне! – сказал он себе. – Хотя… будь они знакомы, им было бы о чем поговорить: что каждый явился на свет божий, чтобы один – изменить мир, а другой – научить этот мир, как трактовать Библию: так и никак не иначе. Именно таким избранником божьим физик себя для истории и обозначил. Но, как и все, глубоко изучающие писание, он нашел в нем разные «ошибки», «искажения», «подделки», «доселе скрытые от человечества истины» и надолго заладил свое: дескать, священное писание было переписано и искажено; чистота веры, свойственная ранним христианским учениям, «была подменена иллюзией Троицы, или Триединого Творца; а верхушка церкви, приняв сторону Афанасия, в своем поклонении Христу стала идолопоклоннической…»

«Наворочал, уж так наворочал наш физик! – вдруг написал на экране «Сапфир», – что о нагороженных им самим ошибках в своих «открытиях» даже его сторонники признают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.