Первый и последний. Немецкие истребители на Западном фронте. 1941-1945 гг.

После падения Хихона наступило одно из привычных на фронте временных затиший. Готовилось новое наступление на юго-западе Мадрида, но перед тем, как оно началось, неприятель вдруг сам перешел в наступление на арагонском участке фронта, яростно атаковав Теруэль. На протяжении всего этого времени эскадрильи легиона постоянно перебрасывали с одного места на другое, совершенно без какого-нибудь плана или замысла. В связи с этим мы посчитали, что длительная подготовка новых жилищ каждый раз отнимала бы много времени, заставляла делать лишнюю работу и, как следствие, вызывала бы общее недовольство. Поэтому мы задумали превратить поезд в некое подобие каравана на колесах, который бы служил нашим постоянным жилищем. Так что всей нашей компании пришлось принять участие в этой работе.

Наступил новый этап – мы строили, красили, сооружали, чистили от грязи, доставали необходимое и обустраивали наше жилье. Зато спустя несколько дней все мы – летчики, механики, вспомогательные и наземные службы – перебрались в наш новый караван-поезд, состоявший из 12 пассажирских вагонов, где были не только помещения для жилья, но и служебные помещения, мастерские, комната отдыха, кухня и прочие удобства, столь необходимые для базы истребителей во время ее активных действий. Теперь, переезжая, мы только присоединяли наше жилище на колесах к локомотиву и отправлялись в путь, уже нисколько не беспокоясь о новых квартирах. Самолеты, конечно, следовали за нами по воздуху. Каждый из нас был счастлив и доволен. С того самого момента нашим девизом стало: «Нет больше войны без нашего караван-поезда».

За повторное взятие Теруэля очень многие заплатили своей жизнью, поскольку обе стороны сражались с небывалым ожесточением. Здесь мы неожиданно для себя столкнулись с высокой концентрацией зенитного огня, включая и 20-мм зенитки «верлинген», которые применялись впервые и оказались очень эффективными. По-видимому, красные ясно осознали, что на карту поставлено нечто большее, чем просто город, три четверти которого к тому же были разрушены, и смогли организовать упорную и успешную оборону. Запланированное после захвата обратно Теруэля дальнейшее наступление войск националистов выдохлось, частично и оттого, что выросла воздушная активность противника, да и оборона заметно улучшилась. Красные бомбардировщики «мартин» постоянно наносили бомбовые удары и обстреливали наши аэродромы вокруг местечка Каламо, а также другие цели, так что мы часто были вынуждены быстро кидаться ничком на землю. Тем не менее результативному и безрассудному Бальтазару удалось сбить четыре самолета примерно за такое же количество минут.

Под Каламохой мы познакомились с ребятами из эскадрилий Франко, летавшими на «Не–51», и обрели в них настоящих друзей. Испанцы были очень смелыми летчиками, они преодолевали технические и практические летные трудности, обусловленные незнакомым оборудованием, с присущим им ярко выраженным боевым духом. В испанских националистических эскадрильях летчики-истребители летали на итальянских «фиатах» и зачастую действовали совместно с истребителями «Me–109» легиона «Кондор», действуя сплоченно и дружно. Их соединения бомбардировщиков состояли в основном из захваченных самолетов «прага» и немецких «Ju–52», причем достигали совершенно замечательных результатов, особенно если учитывать их изношенные и плохо действующие самолеты.

Во время очень холодной зимы 1937/38 года боевые вылеты были прекращены. Стояли почти 20-градусные морозы, которые разрушили все наши представления о солнечном юге. Войска националистов Франко, в особенности части генерала Мороса, африканца из Йахо, страшно страдали от жестоких морозов, они даже не имели зимнего обмундирования. Мы тоже плохо переносили мороз, так как испытывали нехватку угля. В один из новогодних дней, промерзнув до костей и при отвратительной видимости – холмы были в облаках, я атаковал вражеское скопление бронированных машин и танков. Из-за малой высоты наши самолеты были изрешечены осколками наших же собственных бомб.

В тот момент положение дел под Теруэлем было критическим, что требовало от нас отдачи всех сил. Линия фронта приобрела форму вытянутой сосиски, на одном конце которой и располагался город. Посередине проходила дорога, единственная связующая нить, причем по обеим ее сторонам вдоль холмистых склонов располагались позиции красных. Во время одного из своих вылетов я попал под оружейный обстрел из окопов на расстоянии около 1500 ярдов (примерно 1400 м) от дороги.

Одна из пуль, как я узнал позже, прошила крыло самолета, вторая просвистела сквозь ручку насоса и застряла в приборной панели, а третья пронзила один из моих летных ботинков. Нога ужасно зудела, и по пути домой я полагал, что мой ботинок полон крови. Сам факт обстрела имел большое значение, так как противник явно готовился к наступлению на этом находившемся в опасности участке дороги. Я доложил об этом командованию и в качестве подтверждения предъявил свой поврежденный ботинок. Однако, когда ботинок на мне разрезали, причем я с любопытством смотрел на свою первую боевую рану, оказалось, что пуля только слегка оцарапала ногу, оставив синеватый след. На самом деле я не потерял ни капли крови.

Вскоре после этого происшествия я получил поздравление в свой адрес от лица соединения «Рихтгофен». В нем говорилось, что позже красными было предпринято наступление, поддержанное бронедивизионом, как раз с того места, где они обстреляли меня. Благодаря моим сведениям это наступление было быстро отражено при активном участии нашей эскадрильи.

В январе 1938 года Франко сформировал национальное правительство в Бургосе, которое незамедлительно признали Германия и Италия. Для меня самого политические события и в Испании, и в Германии прошли как кинофильм на фоне моей ежедневной деятельности. Несмотря на это, я хорошо помню, что лозунг «Мы сражаемся на неправой стороне» в то время уже начал циркулировать в рядах легиона «Кондор». Естественно, это говорилось несколько иронически, однако какое-то зерно истины в этом было. Вот поэтому мы и уважали военные достижения наших противников. Тогда была боязнь, что Каудильо мог преследовать политические цели, которые далеки от наших понятий о необходимом новом порядке. Источники огромной социальной неудовлетворенности среди испанцев, подлинные причины этой ужасной гражданской войны, казалось, проистекали из страшной разницы между бедными и богатыми. С одной стороны – нищета народных масс, которые не имели ни собственности, ни прав, а с другой – огромное влияние крупных землевладельцев – потомственных аристократов и церкви.

Между прочим, этот лозунг часто применялся в обратном смысле. Над нашей территорией мы летали над колоннами всевозможных скоплений сил и средств, над незамаскированными артиллерийскими позициями. С другой стороны, на территории противника едва можно было различить какое-либо передвижение. Все было искусно закамуфлировано. Нужно было иметь наметанный глаз, уметь глубоко просовывать свой нос в явно безжизненный пейзаж поля битвы для того, чтобы обнаруживать цели для атаки. Вот почему многие из нас хотели быть на противной стороне, где, казалось, стоит только захотеть, и можно без особого труда достичь больших успехов. Пренебрежение маскировкой с нашей стороны и тщательная предусмотрительность со стороны неприятеля – все это было естественным следствием превосходства националистов в воздухе.

Мое время пребывания в Испании подходило к концу. В действительности оно должно было закончиться уже давным-давно, так как Берлин постоянно слал требования о моем отъезде и присылал одну за другой замены. «Специальное командование», должно быть, решило, что, воюя в Испании, я в качестве «супердобровольца» хотел продвинуться по службе. Но поскольку к моему преемнику предъявлялись высокие требования, я вынужден был отвергнуть первую кандидатуру как несоответствующую. Другой подходил уже больше, я его принял и стал вводить в круг обязанностей. Но до того как он смог взять на себя командование, случилось нечто ужасное: он столкнулся с самолетом лейтенанта Михаэлиса, замечательного парня с Балтики, которого я очень любил. В тот момент они находились над вражескими окопами, поэтому оба погибли.

Весной 1938 года националисты начали наступление на севере и юге Эбро. На протяжении нескольких недель войска отсылались во всех направлениях, так что огромная подготовка была в самом разгаре. Наконец наступление началось. 3 апреля была взята Лерида в Каталонии, а в июне заключительный прорыв к средиземноморскому побережью успешно завершился взятием города Кастель-он-де-ла-Плана. Нельзя сказать, что в ходе этих военных действий был приобретен новый тактический опыт. Однако данная операция была успешнее других. Теперь остававшаяся в руках у красных часть Испании была разделена надвое, между собой эти две половины имели только слабую связь морским путем, в связи с чем вражеская оппозиция быстро пришла к своему концу. Великие демократические державы посчитали положение красных проигранным и в дальнейшем уже не прикладывали никаких усилий, чтобы помочь им. Они даже официально признали правительство Франко до того, как он победоносно вошел 28 марта 1939 года в Мадрид.

В то время, когда гражданская война в Испании близилась к своему концу, в Центральной Европе политические события вдруг приобрели драматический оборот. Идея аншлюса, находившаяся в скрытом состоянии еще со времен Первой мировой войны, с новой силой вспыхнула в Австрии, а 12 марта 1938 года она стала реальностью. События в Австрии высвободили дорогу бурному политическому потоку. Лозунг «Домой в рейх» обладал гипнотическим воздействием и, поощряемый умелой и активной пропагандой, побуждал всех проживавших за пределами рейха немцев к проведению демонстраций. То, что данное движение могло привести к войне, не следовало сбрасывать со счетов.

Все это расстроило мои надежды на то, что время моего отзыва из легиона «Кондор» будет оттянуто. В берлинской штаб-квартире, занятой подготовкой возможных воздушно-наземных операций против Чехословакии, вдруг осознали, насколько важную роль будет играть в любой наземной операции поддержка истребителей. И тут же вспомнили о тех бесчисленных поступавших из Испании день за днем, неделя за неделей рапортах, в которых содержался накопленный опыт наших летчиков-истребителей в ходе огневой поддержки военных действий. Бережно хранимые в аккуратных маленьких стопках, они лежали в сейфах военно-воздушного министерства. Наконец-то и до них дошла очередь, их нужно было изучить, чтобы потом использовать в практических целях. В связи с этим требовались летчики с опытом боевых действий на фронте, то есть летчики из Испании, – и к моему сожалению, я был одним из тех, кто приобрел наибольший опыт в такого рода военных действиях. Берлин становился все настойчивее и проинформировал командование легиона, что мой следующий преемник должен быть принят немедленно и сразу же введен в круг своих обязанностей, для того чтобы я мог как можно быстрее очутиться в Германии. Более того, на этот раз был выбран особенно способный офицер и летчик, который должен был возглавить мою третью эскадрилью.

На этот раз я ничего не мог поделать. Мое полное приключений пребывание в Испании наконец близилось к концу. Как командир эскадрильи, я был, по сути, владыкой в моем собственном королевстве. Здесь я впервые узнал, что дружба во фронтовых условиях сильно отличается от какой-либо другой – дружба, которая чудесным образом выдерживала все испытания. Я проникся большой симпатией к испанцам, их стране и к их образу жизни. Во время одного из множества временных затиший тем летом я совершил короткое путешествие вместе с командиром авиаполка и командиром первой эскадрильи в Севилью, а потом другое в Тетуан, в Африку. Туда мы летали на моем «Юнкерсе-\¥34» и провели несколько андалусских ночей со всеми сопутствующими удовольствиями. Однажды вечером, когда мы в приятном расположении духа сидели в баре отеля «Кристина», к нашему столику подошел человек в штатском и попросил разрешения поговорить с командиром. Несмотря на его темные волосы, мы сразу догадались, что перед нами немец. Он доложил командиру, что он офицер, только что прибывший в наш легион из Германии через Рим, – это и был мой преемник, лейтенант Вернер Мельдерс.

Примечания