Тантра. Путь Учителя

Вторая глава. Сдвиг без события

Ничего не изменилось внезапно и ничто не обозначило начало, и именно поэтому я не сразу заметил, что в этом времени без содержания что-то начало смещаться, не как новый этап и не как результат, а как естественное следствие того, что больше не требовало моего участия. Дни продолжались так же, как и прежде, без акцентов и без ожиданий, и, если бы меня спросили, происходит ли со мной что-то важное, я бы, скорее всего, ответил отрицательно, потому что в поле внимания по-прежнему не было ничего, что можно было бы назвать событием.

И всё же постепенно стало ясно, что это «ничего» перестало быть просто отсутствием, потому что в нём начала проявляться странная самостоятельность происходящего, как будто тело и внимание стали жить по своим внутренним ритмам, не сверяясь с моими представлениями о том, как всё должно быть. Я не инициировал изменений и не стремился к ним, но замечал, что некоторые процессы запускаются сами, без намерения и без предварительного решения.

Иногда это проявлялось в самых простых вещах, когда дыхание вдруг становилось глубже или тише без причины, а паузы между вдохом и выдохом удлинялись так, что я замечал их уже после, не в моменте. Это не выглядело как практика и не воспринималось как достижение, потому что я не делал ничего, чтобы это произошло, и именно это отсутствие усилия делало происходящее почти незаметным.

В какие-то моменты я ловил себя на том, что тело удерживается в неподвижности дольше, чем обычно, не из-за напряжения или сосредоточенности, а как будто потому, что ему просто не нужно было двигаться, и в этом покое не возникало ощущения контроля, скорее наоборот – исчезала необходимость что-то удерживать. Я не стремился продлить эти моменты и не пытался их повторить, потому что они не оставляли после себя ощущения ценности, которую нужно сохранить.

Я стал замечать, что тело начинает выпрямляться и собираться само, без моей помощи, не как исправление или коррекция, а как возвращение к положению, в котором не требуется лишнего усилия. Я не искал в этом смысла и не связывал происходящее с каким-то результатом, но замечал, что привычные напряжения теряют свою устойчивость, как будто им больше не за что держаться.

Иногда внутри возникал звук или ощущение вибрации, которое невозможно было отнести ни к воображению, ни к телесному движению, и я не пытался понять, откуда оно берётся и куда направляется, потому что любой вопрос здесь сразу оказывался лишним. Происходящее не требовало интерпретации и не становилось опытом, к которому хочется возвращаться. Оно просто проходило, не оставляя следов.

Самым непривычным в этом сдвиге было то, что он не сопровождался ощущением изменения, потому что исчезла точка, из которой можно было бы сравнить «до» и «после». Я не чувствовал, что становлюсь другим, и не мог сказать, что что-то приобретаю, но постепенно становилось очевидно, что некоторые вещи больше не происходят – не включаются старые реакции, не запускаются привычные цепочки мыслей, не возникает потребности немедленно что-то понять.

Этот сдвиг не вызывал во мне ни радости, ни тревоги, потому что он не выглядел как движение вперёд или углубление, скорее он напоминал оседание, в котором исчезает лишнее, не оставляя пустоты. Я понял, что именно так и происходит то, что нельзя запланировать – не как событие, а как изменение фундамента, на котором раньше стояли усилие и поиск.

И только позже стало ясно, что всё это время рядом с Гуру Джи происходило не обучение и не передача в привычном смысле, а постепенное освобождение пространства, в котором жизнь начала разворачиваться сама, без необходимости быть направленной. Этот сдвиг без события стал возможен именно потому, что ему не придавали значения, не выделяли и не превращали в цель, позволяя ему случиться так же тихо, как исчезает напряжение, которое больше не поддерживается ничем.

Этот сдвиг без события продолжался и тогда, когда Гуру Джи совершал пуджу – простое ежедневное подношение, – потому что и она не воспринималась как отдельный момент или действие, направленное на что-то конкретное. Он делал это так же спокойно и естественно, как всё остальное, без выделения и без подчёркивания, и я заметил, что именно эта обычность лишает происходящее привычного ощущения ритуала – ожидания результата или изменения.

Рядом с ним в такие моменты я не чувствовал себя ни участником ни наблюдателем – присутствие оставалось тем же, что и до этого, без перехода в иное состояние, и это позволило мне заметить, что внутренние процессы продолжаются независимо от того, что происходит снаружи. Тело реагировало не на форму действия, а на общее качество тишины, в которой ничто не требовало моего внимания.

Я не следил за тем, что именно делает Гуру Джи, и не пытался понять смысл происходящего, потому что в этом не возникало необходимости. Всё, что обычно включается в подобных ситуациях – желание понять, соотнести, сохранить – здесь просто не находило опоры, и именно поэтому внимание оставалось рассеянным и одновременно устойчивым, без точки фиксации.

В какой-то момент я заметил, что дыхание снова изменилось, не резко и не заметно сразу, а как продолжение уже начавшегося оседания, и паузы между вдохом и выдохом возникали сами, без моего участия. Я не воспринимал это как реакцию на пуджу и не связывал происходящее с её формой, потому что внутри уже не было привычки искать причину, и происходящее не требовало объяснения.

Самым важным в этом опыте было то, что ничто не выделялось как центральное – ни действия Гуру Джи, ни мои ощущения, ни само пространство. И именно в этом отсутствии центра я начал чувствовать устойчивость, которая не зависит от того, на что направлено внимание. Всё происходило одновременно и равным образом, не образуя иерархии значимости.

Раньше любая практика или ритуал автоматически становились для меня точкой опоры, вокруг которой выстраивалось ожидание; здесь же форма не поддерживала внутреннего движения, и именно это позволяло происходящему оставаться живым, не превращаясь в опыт, который нужно запомнить или повторить.

Этот сдвиг без события продолжался не как накопление, а как постепенное исчезновение лишнего.

Я начал видеть, что тело, дыхание и внимание находят собственный порядок тогда, когда им не мешают, не направляют и не используют, и что именно это отсутствие вмешательства делает изменения настолько тихими, что их невозможно назвать изменениями в привычном смысле. Постепенно становилось очевидным то, что рядом с Гуру Джи любые формы – будь то молчание, действие или ритуал – не используются как средство, и именно поэтому они не создают зависимости и не требуют продолжения. Они просто происходят и заканчиваются – не оставляя следа, за который можно было бы держаться.

И на этом фоне, где ничто не выделяется и не требует внимания, сдвиг продолжал углубляться сам – не становясь более заметным, но постепенно изменяя саму возможность возвращения к прежнему способу «быть», в котором всё нужно было либо понимать, либо контролировать, либо превращать в путь.

Этот сдвиг впервые стал по-настоящему заметен для меня не во время пуджи и не в моменты тишины, а в самом обычном действии, когда ничто не предполагало внутренней работы и не выделялось как значимое. Я просто делал то, что нужно было сделать, не вкладывая в это внимания и не ожидая от себя присутствия, и вдруг поймал себя на том, что внутри нет привычного фона напряжения, с которым раньше я почти никогда не расставался.

Это было странное узнавание, потому что оно не сопровождалось ощущением ясности или спокойствия, скорее отсутствием того, что раньше казалось неизбежным, – внутреннего комментария, который всегда объяснял, что происходит и какое место это занимает на пути. Действие совершалось само, без ощущения, что я его выполняю или контролирую, и именно эта простота сделала момент таким неприметным.

Тело действовало без предварительной подготовки, движения не требовали подтверждения и не проверялись вниманием. Как будто исчезла необходимость всё время быть включённым в процесс собственного существования. Раньше любое действие сопровождалось скрытым усилием удерживать себя в нём, тогда как теперь это усилие просто не возникало, и в этом я начал различать глубину происходящего.

Важно было то, что это не вызывало во мне желания остановиться или зафиксировать состояние, потому что не возникало ощущения, что происходит что-то ценное, что можно потерять. Наоборот, происходящее выглядело настолько обычным, что не притягивало внимания, и именно в этой обычности я почувствовал, что сдвиг затрагивает не отдельные моменты, а сам способ «быть».

Я начал замечать подобные мгновения всё чаще, не потому что они умножались, а потому что исчезала привычка их не замечать. Жизнь словно возвращала себе собственный ритм, в котором не нужно было участвовать как наблюдатель или управляющий, и я видел, как многое из того, что раньше казалось осознанностью, на самом деле было формой напряжения.

Рядом с Гуру Джи это проявлялось особенно ясно, потому что он не отмечал этих изменений и не придавал им значения, и именно это отсутствие «отражения» позволяло им не превратиться в новый ориентир. Я не чувствовал, что со мной что-то «происходит», и потому не начинал строить вокруг этого понимание или ожидание, оставляя происходящее таким, каким оно было.

В какой-то момент стало очевидно, что этот сдвиг не принадлежит ни времени, ни месту, ни форме действия, и что он не усиливается от внимания к нему, а, наоборот, исчезает, когда его пытаются рассмотреть. Он существовал только как отсутствие прежнего способа удерживать себя, и именно поэтому не мог быть воспроизведён или повторён намеренно.

Я понял, что здесь заканчивается возможность говорить о происходящем как о внутреннем процессе и начинается что-то более простое и одновременно более радикальное – жизнь, которая не нуждается в сопровождении, не требует объяснений и не становится средством для достижения другого состояния. И именно это простое продолжение оказалось самым убедительным признаком того, что сдвиг действительно произошёл, потому что он не просил внимания и не оставлял за собой следа, а просто позволял жить дальше так, как будто ничего особенного не случилось.

Со временем стало понятно, что именно это отсутствие следа и отличает происходящее от всего, что раньше я считал внутренней работой. Прежние переживания всегда оставляли после себя ощущение, что их нужно сохранить, осмыслить или встроить в историю о себе, тогда как здесь ничего не просилось быть включённым в рассказ.

Дни шли, а я всё реже возвращался мысленно к тому, что происходит, не потому что забывал, а потому что возвращаться было некуда, поскольку не возникало точки, где можно было бы зафиксировать изменение.

Память переставала выполнять привычную функцию, потому что она больше не использовалась для подтверждения пути или проверки прогресса. Воспоминания возникали и исчезали так же свободно, как любые другие мысли, не становясь опорой и не требуя внимания, и это было новым, потому что раньше именно память связывала происходящее в линию движения, тогда как теперь линия теряла необходимость.

Рядом с Гуру Джи это ощущалось особенно ясно, потому что он не возвращался к прошлым моментам и не связывал происходящее в последовательность, как будто каждый день существовал сам по себе и не нуждался в продолжении. Я видел, как легко исчезает привычка придавать смысл накоплению, когда ничто не поддерживает её извне, и именно это позволяло происходящему оставаться живым и незакреплённым.

Постепенно я начал различать тонкую разницу между вниманием и контролем, потому что раньше они почти всегда совпадали, тогда как теперь внимание могло быть свободным, не направленным на удержание или улучшение. Я мог замечать происходящее и при этом не вмешиваться, и это не выглядело как навык или умение, скорее как естественное состояние, которое проявляется, когда исчезает необходимость что-то делать с тем, что есть.

Этот сдвиг затрагивал не только внутренние состояния, но и отношение к другим людям, потому что исчезала потребность постоянно соотносить себя с их реакциями или ожиданиями. Я начал видеть, как много напряжения раньше возникало из стремления быть понятым или признанным, и как это напряжение ослабевает, когда исчезает необходимость подтверждать собственную значимость через отклик.

Важно было и то, что рядом с Гуру Джи это не превращалось в отчуждение или отстранённость, потому что исчезал не контакт, а избыточное напряжение вокруг него. Отношения становились проще, не потому что углублялись, а потому что переставали требовать постоянного поддержания, и именно в этой простоте я начал чувствовать большую подлинность происходящего.

Пришло осознание того, что этот сдвиг нельзя ускорить и нельзя закрепить, потому что любая попытка сделать это немедленно возвращает прежний способ удерживать себя, и потому единственным возможным отношением к происходящему остаётся позволение ему быть таким, какое оно есть, без ожидания продолжения или завершения. Это позволение не ощущалось как выбор, скорее как отсутствие альтернативы, потому что старые способы больше не работали.

Именно здесь я ясно увидел, что путь, если он вообще существует, не ведёт к состоянию или знанию, а проявляется как исчезновение необходимости постоянно быть занятым собой, и в этом освобождении от самосопровождения жизнь начинает звучать тише, но при этом становится более ощутимой – не как переживание, а как простое присутствие, которое не требует подтверждений и не нуждается в том, чтобы о нём говорили, потому что оно узнаётся только в том, как продолжается обычный день, без добавлений и без лишнего.

Этот сдвиг делал невозможным возвращение к прежнему способу жить, потому что он больше не ощущался убедительным. Старые реакции могли возникать, мысли могли возвращаться к привычным схемам, но в них уже не было той силы, которая раньше заставляла следовать им без вопроса, как будто исчезла внутренняя договорённость поддерживать их всерьёз.

Я увидел, что многое из того, что раньше воспринималось как выбор или решение, на самом деле было автоматическим следованием привычке, и что именно эта автоматичность теперь ослабла. Между импульсом и действием появлялось пространство, не как пауза для размышления, а как отсутствие необходимости немедленно реагировать, и в этом пространстве не возникало альтернатив, потому что само действие переставало быть обязательным.

Рядом с Гуру Джи это проявлялось без акцента и без подкрепления, потому что он не использовал происходящее как повод для разговора или объяснения, и именно это отсутствие комментария позволяло мне увидеть изменения без необходимости их осознавать. Если бы они были названы или отмечены, они тут же стали бы частью истории, тогда как в тишине они оставались тем, чем были – незаметным смещением основы.

Я начал чувствовать, что внимание больше не собирается вокруг внутреннего центра, который нужно поддерживать, защищать или развивать, и это было, пожалуй, самым радикальным моментом, потому что исчезала привычка быть главной точкой происходящего. Жизнь продолжалась, но уже не вращалась вокруг необходимости постоянно возвращаться к себе.

Иногда это ощущалось как странная простота, почти обыденность, которая поначалу казалась слишком незаметной, чтобы быть значимой, но именно в этой незаметности проявилось то, что я раньше искал в крайних переживаниях и особых состояниях. Здесь не было интенсивности, но была устойчивость, не как качество, а как отсутствие раскачивания.

Важно было и то, что этот сдвиг не делал меня «лучше» или «спокойнее» в привычном понимании, потому что трудности и напряжённые моменты никуда не исчезали, но менялось отношение к ним. Они переставали быть показателем правильности или неправильности пути, и именно это лишало их способности захватывать внимание целиком.

Я понял, что рядом с Гуру Джи происходит не замена одного способа существования другим, а утрата необходимости постоянно выбирать между ними, и это освобождение от выбора не ощущалось как облегчение или радость, скорее как трезвость, в которой исчезает иллюзия, что жизнь должна соответствовать каким-то внутренним ожиданиям.

Постепенно становилось ясно, что этот сдвиг не связан с временем пребывания рядом с Гуру Джи и не зависит от его присутствия как формы, потому что он уже начал проявляться вне этих рамок, в самых обычных ситуациях, где ничто не напоминало о пути или практике. Именно там, где не было поддержки и контекста, он становился наиболее очевидным, потому что не опирался ни на что внешнее.

И в этот момент во мне возникло тихое понимание, что дальнейшее будет связано не с углублением переживаний и не с поиском новых форм, а с проверкой того, как это качество присутствия выдерживает обычную жизнь без опоры, без объяснений и без подтверждений, и что именно эта проверка станет следующим этапом, не как задача или цель, а как естественное продолжение того, что уже произошло без события.

Это понимание проверки не оформлялось как намерение и не становилось темой для размышлений, оно присутствовало фоном, как знание о том, что дальнейшее не будет происходить в тех же условиях, в которых возник этот сдвиг. Рядом с Гуру Джи не появлялось ощущения срочности или необходимости что-то успеть, но всё чаще возникало тихое ощущение завершённости, не как конца, а как полноты, в которой больше ничего не требуется добавлять.

Я заметил, что начинаю всё меньше ориентироваться на само присутствие Гуру Джи как на источник устойчивости, и это происходило не через отстранение или охлаждение, а через естественное ослабление опоры, словно то, что раньше поддерживалось извне, постепенно возвращалось внутрь без усилия с моей стороны. Рядом с ним это не ощущалось как утрата или потеря, потому что не возникало чувства, что что-то уходит, скорее исчезала необходимость держаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.