Пустота

© Алекс Эдер, 2026

ISBN 978-5-0069-1985-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«ПУСТОТА»

Продираясь через глухие заросли кустарника, я в очередной раз задумался, за каким чертом я вообще это делаю. Зачем я опять пришел в этот умирающий город? Что я тут не видел? Уже много лет везде одна и та же картина: заброшенные серые здания, бывшие некогда величественными и гордыми, толстый слой пыли на стеклах, давно переставших играть в лучах солнца, ржавеющие автомобили, птичьи гнезда на фонарных столбах и крышах да зеленая трава, покрывающая плешивым ковром то, что раньше было асфальтом и брусчаткой. И тишина. О, эта особая тишина почти опустевших городов! Я до сих пор не могу понять, какая она. Эта тишина отличается от тишины леса или поля. Она не живая, но и не мертвая. Это не сонное забытье, но в ней также нет и намека на движение. Она не приносит мне умиротворения, но и не угнетает. Эта тишина спокойная, неподвижная, самодостаточная, и она удивительно наполненная свой пустотой, хоть я и не понимаю до конца, что это значит.

Я брожу по этим краям уже несколько лет, и везде одно и то же. Остатки человеческого мира постепенно угасают и растворяются, и дикая природа неторопливо возвращается в свои исконные владения. С каждым годом все меньше людей, и все больше животных. Все меньше серого, и все больше зеленого. В сущности, это не плохо. Наверно, это даже хорошо, животных и природу я люблю значительно больше, чем людей. Впрочем, не знаю, по большому счету мне все равно, одна версия реальности ничуть не хуже и не лучше другой.

Выбравшись из кустов, я оказался перед хорошо знакомыми развалинами здания. Это была давно сгоревшая библиотека, одна из самых крупных не только в этом городе, но и во всей стране. Говорят, ее сжег один из отчаявшихся, причем вместе с самим собой, что нисколько не удивительно. За считанные минуты тут были уничтожены миллионы книг, миллиарды часов работы человеческой мысли и один восьмидесятикилограммовый кусок опустевшего говна, прочитавший Книгу. Отчасти я его понимаю, это не самое плохое решение.

На камнях, оставшихся от мраморной лестницы, сидел человек. Я внимательно к нему присмотрелся. Это был мужчина неопределенного возраста, один из сельских жителей из местных окрестностей. Такие периодически забредают в города, чтобы поживиться остатками плодов цивилизации. Им нужная то новая одежда, то какие-нибудь инструменты для своего хозяйства, но чаще всего их интересует алкоголь. Всего этого добра в городах осталось в избытке. Магазины и склады стояли с распахнутыми дверями и были заполнены товарами, которые теперь почти никому уже не были нужны. В свое время их владельцы оставили все как есть, все бросили и просто ушли из жизни, как и очень многие другие люди. Да, я был прав, этот грязный оборванец держал в руках бутылку с крепким алкоголем, считавшимся когда-то дорогим, и был уже сильно нетрезв. Мое появление оказалось для него полной неожиданностью и вызвало легкий испуг. Он смущенно отхлебнул из бутылки и закашлялся.

– А-а… э-э-э… Здарова! – крикнул он мне, отдышавшись.

– Привет, – ответил я.

– Тебя как звать? Ты откуда?

Я молча смотрел на него, не испытывая ни малейшего желания вступать в диалог. Не дождавшись ответа, он заговорил снова:

– А я вот сюды за гвоздями пришел, чтобы сарай подлатать. И за проволокой для загона. И еще за мылом. Да что-то не найду нихрена, не пойму куда тут идти.

– Строительный магазин был в трех кварталах отсюда в той стороне, – я махнул рукой, указывая ему направление, и повернулся, чтобы уйти.

– Ты туда лучше не ходи, там волки, – встревоженно заговорил сельчанин, догадавшись, в какую сторону я собираюсь пойти. – Насилу от них отбился, пока сюда добрался… Ох, спасу от них никакого не стало, всю скотину у меня пожрали, будь они прокляты.

Я молча кивнул ему, давая понять, что принял его слова к сведению, и сделал пару шагов в ту сторону, в которую он советовал не ходить.

– Да ты оглох что ли, приятель? Говорю же, волки там!

– Хорошо. Я тебя понял, – спокойно ответил я ему и пошел дальше.

– А-а-а, так ты, небось, один из этих, книгочеев, да? – язвительно протянул он, догадавшись, что скрывается за моим безразличием. – Тоже, небось, скоро подохнешь, а?

Не поворачиваясь и продолжая идти, я кивнул еще раз.

– Эй, ты! Я с тобой разговариваю! – раздраженно крикнул он мне вслед и, не видя никакой реакции, задиристо добавил. – Думаешь, ты лучше меня, потому что умеешь читать?!

На этот раз я обернулся к нему и кратко ответил:

– Да.

Он оторопело уставился на меня, переваривая такую неслыханную дерзость. Затем его лицо пошло пятнами, и он швырнул в мою сторону недопитой бутылкой. Она упала очень далеко от меня и разбилась. Я пожал плечами и пошел дальше. Меня этот человек совершенно не интересовал. Меня нисколько не трогали ни его слова, ни поведение. Если он потащится за мной следом или будет приставать, то я просто возьму какой-нибудь камень и забью его до смерти, только и всего. К счастью для нас обоих, он решил ко мне не лезть. Он кратко выругался мне в спину, рассмеялся чему-то, понятному лишь ему одному, и начал громко напевать песню, слова которой он помнил недостаточно хорошо и потому то и дело переходил на нечленораздельное мычание. Чем дальше от него я отходил, тем больше мычания было в его песне. Немного погодя, видимо, окончательно забыв слова, он громко икнул, и затем, судя по звукам, его стошнило. Вот поэтому мне нравятся животные. В смысле – настоящие, а не двуногие.

Такие встречи иногда случаются. Эти люди не понимают, что с нами происходит, а объяснять им что-либо – бесполезно. Да и не нужно – ради их же блага. Пусть живут в своих счастливых снах, не стоит их будить. Конечно же, я вовсе не считаю, что я чем-то лучше него, а ответил ему так, потому что… Не знаю. Просто ответил и все. Наплевать. Он думает, что я обречен. Что ж, пожалуй, это действительно так. Однако он тоже обречен. Наверняка, он это смутно чувствует, но не понимает, в чем дело. Но я-то понимаю.

Прошло уже, наверно, лет десять или двенадцать с того момента, когда все началось. Не было никакой глобальной мировой войны, чего все так боялись раньше. Не было ни вторжения инопланетян, ни падения астероида, ни мутировавшего смертельного вируса, ни извержения супервулкана. То, что случилось, мы называем эпидемией Пустоты. Кто-то написал Книгу, и это была Последняя Книга этой цивилизации. Кто был ее автором – не известно, да это и не важно. Я не знаю, зачем или почему он это сделал. Наверно, он просто не мог иначе. Да и вряд ли автор вообще что-то выбирал или решал. Эта Книга написалась сама – через него. Видимо, пришло время. Это был закономерный и неизбежный итог развития человеческой мысли. Прочитавшие эту Книгу люди очень быстро погружались в глубочайший экзистенциальный кризис. Книга разоблачала иллюзии человеческого сознания и ломала шаблоны в головах людей, обнажая неприглядную правду о пустотности бытия и тотальной бессмысленности жизни. Это не было новым знанием или откровением. Об этом уже много столетий рассказывали древние восточные религии, это описывалось философами-экзистенциалистами и изучалось психологами. Однако на этот раз информация была преподнесена так просто и доходчиво, так концентрированно и структурно, так неоспоримо, что у читавших Книгу не оставалось ни малейшего шанса на сопротивление. Книга захватывала людей целиком, вытесняя из их разума все представления о смысле жизни, полностью разрушая человеческие желания и цели, обличая их ложность и несущественность.

Поначалу многие радовались и называли это духовным Просветлением. Людям казалось, что у них открылись глаза, что они узрели Истину, что теперь наконец-то начнется настоящая и осмысленная жизнь. О, как же они ошибались! Спустя короткое время после прочтения Книги во взглядах людей появлялась растерянность, и в глазах застывал немой вопрос «а что же дальше, и, главное, зачем?..» Но эта Книга не давала ни ответов, ни указаний, не дарила ни благодати, ни легкости бытия. Она лишь забирала устоявшиеся иллюзии и навязанные смыслы – все то, на чем на самом деле держалась человеческая психика. Она выжигала дотла все, чем было наполнено сознание обывателей, оставляя после себя экзистенциальную Пустоту, оглушающую и безжизненную. Люди обретали Свободу, но это была свобода от самих себя, свобода от какого-либо смысла, несовместимая с нормальной жизнью.

Дело в том, что нас никто не учил жить в Пустоте. Нам с детства говорили – учись, работай, заводи семью и детей, покупай машины, дома и прочее говно. А зачем все это, никто не объяснял, и мало кто вообще об этом спрашивал. Этот вопрос казался людям самоочевидным. А тех, кому он таким не казался, кто задумывался слишком глубоко, в итоге лечили психиатры или наркологи. «Как зачем? Потому что так надо. Все так живут!» – обычно отвечали тому несчастному, кто начинал сомневаться в осмысленности и ценности свой жизни. Усилиями родных, близких и врачей таких людей чаще всего удавалось вернуть в привычное русло, потому что им было, на кого опереться и чьими заемными смыслами прикрыть свою Пустоту, зарождавшуюся в душе. Последняя Книга резко изменила этот баланс. Слишком у многих людей одновременно происходило осознание бессмысленности и тщетности всего, что им раньше казалось важным и нужным. У людей терялась значимость чего-либо, а следом за этим без идейной подпитки неизбежно пропадали желания и нежелания, обесценивались цели, исчезали страхи и мотивация. И не на кого было им опереться, ведь психический ресурс стал истощаться сразу у многих.

Нам с детства говорили, что есть добро и зло, есть хорошее и плохое. Нам давали компас, чтобы мы могли ориентироваться между правильным и неправильным. Последняя Книга сломала этот компас, размагнитив противоположные заряды. Она дала людям экстремальную широту взглядов и наглядно показала, что любая ситуация по своей природе неоднозначна и зависит лишь от выбранной точки зрения. Чем больше человек знает и понимает – тем больше гибкость его мышления. Чем больше гибкость мышления – тем шире у него критерии оценочного суждения. Чем шире критерии оценок – тем неопределенней его идейное и эмоциональное отношение к какому-либо вопросу. Чем слабее определенность отношения – тем меньше значения имеет для человека этот вопрос. Люди поняли слишком много, и система значимости в их головах выключилась. Рамки, определяющие норму, рухнули. Мораль, этика, писаные и неписаные правила – все, на чем держалось общество, полетело под откос. Внешние опоры человеческой жизни, социальные, разрушились так же, как и внутренние, психические.

Первое время люди еще кое-как крепились, но ресурсы нервной системы постепенно заканчивались, и запасы душевных сил неуклонно уменьшались. Началась повальная депрессия, принявшая масштаб пандемии. Психическая стерильность приводила к физиологическим проблемам. На уровне нейробиологических процессов в мозгах людей нарушалась регуляция основных нейромедиаторов, в первую очередь дофамина, а затем серотонина и норадреналина. Нет смысла – нет желания, нет желания – нет мотивации, нет мотивации – нет дофамина, который за нее отвечает. Так называемая «система вознаграждения» в мозге человека оставалась без нагрузки, она деградировала и атрофировалась за ненадобностью, словно мышцы, которые спортсмен перестал тренировать. Поначалу резко и многократно вырос спрос на антидепрессанты, но затем он постепенно сошел на нет. Люди довольно быстро поняли, что лекарства могут лишь немного выровнять физическое состояние человека, поддержать поврежденную нейрохимию его мозга, но никакая таблетка не вернет утраченный смысл жизни, не проведет черту между добром и злом, не погрузит несчастного обратно в спасительные иллюзии, не наполнит его выцветший мир вновь яркими красками. За слишком короткий срок человечество уподобилось взрослому, переросшему свои детские игрушки. Не важно, сколько у ребенка было или не было машинок, кукол и плюшевых медведей. Когда приходит время взрослеть, все это становится ему неинтересным и неважным, и никакая сила в мире больше не способна искренне убедить его в обратном.

Это была страшная болезнь. Это не чума и не «испанка», не лихорадка Эбола и не коронавирус. Эта болезнь пришла не из дикой природы и не из секретных биологических лабораторий. Она пришла из глубин человеческой психики и ударила не по рецепторам физического тела, а в ту часть души, которая меньше всего защищена от какого-либо вторжения, в то самое место, которое человек считает центром своего Я. Тысячи лет люди боялись, что апокалипсис придет извне, а он пришел изнутри. Решения не было. Идеи не цепляли. Придуманные смыслы не удерживались. На выжженной экзистенциальной Пустотой почве души ничто не приживалось. Безразличие, апатия и ангедония накрыли человечество. Сначала люди переставали что-либо хотеть и делать, а потом и вовсе сводили счеты с жизнью. Первыми ушли интеллектуалы. Десятки тысяч людей с хорошим образованием, глубоко мыслящих и тонко организованных умирали еженедельно по всему миру. Одни стрелялись, другие травились, третьи просто ложились в свои кровати, ни на что не реагируя, и больше уже не вставали. Следом за ними пришла очередь интеллектуальных «среднячков» – тех, кто умел читать и был способен понять написанное. Они продержались дольше первых, но информационный вирус со временем неизбежно добирался и до их мозгов, разрушая одну за другой несущие опоры и размывая фундамент их психики.

Цивилизация начала стремительно разваливаться. Люди прекращали ходить на работу, не имея на это ни душевных, ни физических сил. Топ-менеджеры, аналитики и прочие ключевые фигуры бросали свои дела, и их бизнес умирал вместе с ними. Средний класс, и так порядком пострадавший и непрерывно сокращающийся, был не способен их заменить – у них не было нужных знаний и опыта для управления процессами. Оставались еще простые работяги, туповатые и необразованные, которых экзистенциальный кризис затронул меньше всего. Но что толку от, например, лесоруба, когда не стало большого бизнеса, обеспечивавшего его работу смыслом? Никто больше не торгует этой древесиной оптом, и нет заказов на пиломатериалы, и никто не делает из них мебель, потому что эту мебель больше никто не покупает. А раз нет покупателя, то никто и не заплатит лесорубу за его труд, как бы усердно он ни махал топором. Экономика пришла в упадок, наступил крах промышленности. Во всех странах мира один за другим закрывались заводы и фабрики, потому что потребление их товаров фактически остановилось. Международная торговля затихла. Прекратились даже войны, в них больше никто не видел поводов ни финансовых, ни идейных. По всему цивилизованному миру резко упала рождаемость, люди не находили смысла в создании семей и не хотели приводить детей в этот пустой мир. Человечество не погибло. Погибла лишь цивилизация. В разных уголках планеты не обремененные интеллектом люди продолжают жить своей простой и незамысловатой жизнью: необразованные крестьяне в Азии, полупервобытные племена в Амазонии или Африке. Но и они стремительно откатываются в прошлое, ведь больше никто не привозит им футболки, пластиковые ведра или железные ножи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.