Музыка Сфер
***
Волшебник, чьим истинным именем было Аринней, сидел на полу, положив ладони на украшенный узорами ковёр. Их укрывали своими ладонями Вторая и Четвёртая, сидящие от него по бокам. Широкая ладонь Третьего упиралась ему в спину. Пятая прижимала свою ладонь с тонкими изящными пальцами ему к груди. Рука Первой лежала у него на плече. Все были сосредоточены и немного напряжены. Они чувствовали, что Ариннею (или тому, кто через него говорил и чьей марионеткой он добровольно стал) было неуютно, будто его зажали в силки. Ритуал был в самом разгаре.
С тех пор, как человек в зелёном костюме одного за другим нашёл их, познакомил между собой и приоткрыл завесу загадочного для той части собравшихся, что на тот момент была в неведении, – с той поры прошло много времени, не один год. Они понимали, что грядущее не сулит лёгких приключений из развлекательного кино, однако были очень взволнованы и все, без исключения, охотно согласились сделать необходимое.
Человек из Конторы, назвавшийся Соувеном, чётко понимал, что сложившиеся обстоятельства уникальны и скорее всего не повторятся даже в ближайшие столетия, а может быть уже и никогда. Дважды в их мир приходил проводник Перворожденного, и дважды ему предстояли масштабные и великие дела. Задача, стоявшая теперь как перед ним в частности, так и перед всей организацией в целом не знала аналогов. Само развитие Теллюса в силу обстоятельств отошло от изначально предполагавшегося пути, так что без прямого представителя Высших Сил справиться было почти невозможно. Однако, разумеется, силы, противостоявшие им, также не дремали. И многое успели сделать на данный момент.
История с ранением Вак-Хос'Дио, в Конторе была хорошо известна. Поскольку время в мире китов текло совершенно по-другому, трудно было сказать, насколько давно произошла трагедия. Ясно было другое: что-то случилось на каком-то этапе истории Мьйоль-Мойра, масштабное бедствие, в ходе которого многие гиганты погибли, ещё больше оказались на грани смерти, а пространственные искривления, которые киты использовали для путешествий по всем возможным мирам, закрылись. И теперь те великаны, что были вне дома, не могли вернуться, а обитатели Мьйоль-Мойра не имели возможности покинуть родной мир. И четвёрке пробудившихся предстоял нелёгкий процесс помочь киту, выбравшему их мир, вернуться в надлежащую форму.
Причастность Аринней-лия к фактически геноциду таких важных для Мироздания существ, как поющие киты, не то, чтобы стало откровением, однако масштабы всё равно ужасали. Контора все эти годы наблюдала за ним и всё шло к тому, чтобы отрезать ложному Пятому возможности к волшебству в этом мире. Новые вводные меняли дело. Ритуал не терпел отлагательств, было необходимо лишить его возможности творить бедствия такого масштаба. Узнавая постепенно всю подноготную Ариннея и ужасаясь размаху, Соувен невольно задавался вопросом. Что сейчас творится в Городе и сопряжённых мирах, раз подобное оставалось без вмешательства вплоть до территории Теллюса? Тревожных новостей оттуда не поступало, однако… однако....
Разумеется, появление марионетки Одинокой Силы такой мощи ставило под угрозу ритуал пробуждения Перворожденного. И наверняка последователи Тьмы попытаются его сорвать. Так что задача с Ариннеем становилась одной из приоритетных.
На поиски и введение в курс дела ушло много времени. Даже при условии, что в помощь Соувену выделили одного из самых грамотных руководителей полевых групп, Боура. По сути, все уже давно были в курсе, что Ярнин, готовясь уйти на покой, готовит его на своё место. Так что фактически Соувен работал в паре с будущим начальником. Вместе они не раз обговаривали всю доступную информацию и тщательно изучали рапорты о поиске проводников. В конце рабочего дня Соувен то и дело вспоминал тот памятный день, когда ему стало известно про волшебника-марионетку и про то, как начальник порекомендовал ко всему относиться со скепсисом. Впрочем, пока что – как бы Соувен с Боуром ни приглядывались к пятой —ничего подозрительного или ройского они в ней не находили. Либо она очень хорошо маскировалась, либо волноваться на её счёт им и правда не стоило.
Однако теперь поиски и обучение давали свои плоды. Ритуал должен был поставить на волшебника в противовес печатям Роя, печать Солнца. Она заблокирует к нему доступ Одинокой Силы и, если Аринней сможет вырваться за грань всепожирающего фанатичного познания без соблюдения каких-либо мер предосторожности – то со временем даже появится возможность вернуться к Свету. Впрочем, на это ему понадобится железная воля, очень много времени и, самое главное, искреннее желание искупить содеянное.
Во время зарождения Мироздания и ещё до появления концепции Множества во вселенной уже главенствовал Закон. И одним из важнейших постулатов этого Закона была свобода воли, выбор, который могло совершить каждое разумное существо в ключевых точках своего Пути. Разумеется, положение было сложнее, чем можно было бы предположить и той же Конторе в исключительных случаях приходилось пренебрегать свободами тех, кто вредил массе других созданий. Однако свобода выбора оставалась ключевым понятием для всего сущего. Аринней-лий добровольно согласился на проведение Ритуала и даже имел возможность по собственному желанию отказаться от Тьмы и принять ответственность за содеянное.
У Ариннея не возникло такого желания. Несмотря на всё показанное ему пробудившимися, несмотря на вернувшиеся к нему воспоминания, несмотря на картины разрушений, гибели и искалеченных, загнанных во тьму душ, внутри его ничего не менялось. Он делал вид, что всё осознал, картинно ужасался и соглашался на всё, лишь бы его не лишали доступа к силам. В какой-то момент даже заплакал. И слёзы эти были настолько правдоподобными, что даже участники Ритуала на мгновение испытали сочувствие. Но в душе у волшебника не изменилось ничего. Он был уверен, что показанное ему намеренно искажено до неузнаваемости, в чём видел очевидный ройский след.
Аринней всё ещё считал, что помогал другим и не допускал даже мысли, что его могли обвести вокруг пальца. Сам Аринней был превосходным манипулятором и придерживался мнения, что может почти кого угодно подвести к чему-то, что нужно именно ему, Ариннею. Он действовал в этом плане не задумываясь, просто испытывая потребность. Какая-то его крохотная часть периодически решалась сомневаться, но бо́льшая манипулировала и ей, утверждая, что, если бы он действовал из разрушения, Голос непременно обратил бы на это внимание. А Голос молчал.
Аринней мог заманипулировать почти кого угодно. Из последнего его метод не сработал только на Третьем, но и это он списывал на слишком малое время, проведённое вместе. Да ему от того толком ничего и не было нужно. Словом, волшебник даже не рассматривал вариант, что кто-то точно также мог манипулировать им.
Время шло, один разговор сменялся другим. Увещевания и взывания к памяти и Свету не имели эффекта. Стало понятно, что для того, чтобы от него наконец отстали, Аринней готов признаться и сделать вид, что поверил во что угодно. И подпишется на любые обязательства, чтобы потом притворяться, что он старается их выполнять. Сколько ещё за это время появится едва не сошедших с ума девушек и уничтоженных волшебных существ, оставалось только гадать. Поэтому на разговоре с Ариннеем (во время которого он постоянно теребил в руке висящий на шее медальон с волчьей мордой) первая фаза Ритуала закончилась. Его выпроводили из квартиры, ключевая точка была обозначена, выбор был сделан.
Началась вторая фаза. Печать Солнца можно было установить и дистанционно, что и было проделано. За время Ритуала едва не случился пожар. И хотя шторами пришлось пожертвовать, в целом всё обошлось. Дольше времени заняло объяснение с пожарными, которых успели вызвать соседи.
В керамической пиале догорал клочок пергамента, с написанными на нём заклинанием, именем и выведенными тушью символами. Проводники обсуждали насыщенный событиями день, проводили разбор полётов. Они не испытывали веселья или радости, только жуткую усталость. Третий, например, до сих пор чувствовал ноющую боль в пальцах, которыми с помощью невидимых нитей пытался удержать разум волшебника, который будто бы пытался выбираться из тьмы, но на полпути нити ослабли, словно больше уже ни к чему не крепились.
На улице сгущались тени. День близился к завершению. У подъезда на лавочке сидел Соувен и задумчиво затягивался сигаретой. Он неплохо представлял, что происходило в квартире на пятом этаже и что именно выбрал волшебник. Когда его попросили уйти, Аринней прошёл мимо агента и даже не заметил. Он шёл как обычно лёгкой пружинистой походкой, устремившись к станции метро. Соувен не знал его лично, однако даже во взгляде со стороны мог с большой уверенностью сказать, что ничего не изменилось. К огромному сожалению, трудно было ожидать чего-то иного. Он старательно затушил окурок и выкинул его в урну. Больше его подстраховка здесь не требовалась. Пора было возвращаться в Контору, составлять отчёт и заниматься подготовительными работами. Он помедлил ещё несколько секунд, устремив взор к усыпанному звёздами небу. Где-то там, среди потоков времени, мириадов светил и десятков миллиардов планет таились миры, про которые он знал лишь по документам из архива. Впрочем, однажды, в другой жизни… кто знает?
Соувен улыбнулся, оправил костюм и неторопливо двинулся прочь.
***
Тот, чьё истинное имя звучало как Arinnei'lie-ehjam-oyt, или просто Аринней, почувствовал что-то неладное, когда уже почти добрался до места, которое теперь вынужденно называл домом. Через его тело будто прошёл поток мощнейшей энергии, перетряхивая всё нутро и вышибая дух. Ноги заплелись одна о другую, и он едва не упал. Еле-еле удержавшись в вертикальном положении, он почувствовал, как его прошиб холодный пот. Волосы, спадавшие вниз длинными прядями, моментально спутались и стали загораживать обзор. Голову будто на мгновение сжало горячим стальным обручем, после чего ощущение тут же пропало.
Несколько секунд он просто стоял на месте, опираясь на фонарный столб. Контроль над телом вернулся, но что-то было не так. Он ощущал себя другим. Как будто из него что-то разом выкачали, оставив только зияющую пустоту. Страшная мысль пришла прежде, чем он успел взять себя в руки. Будто всё, или большая часть того, что делало его собой, моментом улетучилось в небытие. И не оставило после себя ничего взамен. Он судорожно постарался обратить взгляд вглубь своей сущности и обнаружил, что практически не помнит, как это делается. Аринней, который понял, что забывает даже значение того набора символов, что образуют его имя, впервые за долгие годы почувствовал липкий, омерзительно холодный страх. Он подобно жутким щупальцам прокрался в его душу и начал там всё опутывать.
Стараясь не поддаваться панике, он сорвал приклеенное к столбу объявление, скомкал его, разомкнул кулак и постарался поджечь. Мятый бумажный шарик лежал неподвижно. Аринней обнаружил, что даже не помнит, что именно нужно сделать, чтобы обратить его в пепел. Прежде это получалось как будто само собой, прошли долгие годы с тех пор, как он этому учился. Хуже того, будто бы в нём самом не доставало чего-то, что приводило его силы в рабочее состояние. Он собрал все возможные ментальные силы и снова обратился к своей Сути. На этот раз получилось, однако внутри он не нашёл буквально ничего. Наконец, уже теряя самообладание, он воззвал к Голосу, своему учителю и наставнику, который никогда и ни при каких обстоятельствах его не покидал.
Когда Голос не ответил, Аринней всё понял. Понял, зачем был весь этот спектакль, зачем его, взывая к благоразумию и ссылаясь (пусть и не прямо) на свободу выбора, подло затащили на этот Ритуал. Фактически, заманили в ловушку. Как же он мог так просчитаться?! Почему не догадался, не увидел?! Ответ мог быть только один: предательство. Только одна сила могла так страстно желать его поражения на этом пути познания. И не дать ему достигнуть цели, когда он был от неё в двух шагах.
Аринней почувствовал, будто умирает большая и очень важная его часть. Без которой он буквально не представляет, как существовать. Его пробрала дрожь, он выронил скомканный листок и практически рухнул на газон. Больно ударился спиной, но толком этого не заметил. Он остался совсем один и совершенно бессильным. И даже Аринней-лием он себя ощущать перестал, став просто обычным несчастным человеком. Атомом посреди огромной бескрайней вселенной, куда ему больше нет пути. Дверь захлопнулась и обратилась в пыль. Несостоявшийся волшебник свернулся калачиком на траве, которая уже начала покрываться росой, и заплакал. Может быть в первый раз за свою жизнь – совершенно искренне. Никогда прежде он не чувствовал себя таким опустошённым, одиноким и всеми брошенным.
Мимо проходили припозднившиеся люди, стремившиеся к любящим семьям, к тёплым объятиям и вкусному ужину. Им не было дела до лежащего на траве человека, а он не обращал внимания на них. У него не было ничего, даже самого себя. Аринней-лий умер. Остался только сжимающийся от страха и душевной боли плачущий Лёша, каким он и ступил в этот мир много лет назад. И даже все представители Высших Сил не смогли бы этого изменить.
Глава шестая: Разговор со Звездой
Боур хорошо знал место, куда ему предстоит отправиться. Он неоднократно бывал там в составе группы людей из Конторы, которые передавали альбам какие-либо артефакты. Какие-то удавалось очистить, но их присутствие в нашем мире всё равно представляло угрозу (например, их могли зачаровать снова). С какими-то справиться не удавалось и тут требовалась помощь существ иного порядка. А какие-то просто уже успели выполнить свою функцию и им следовало отправляться дальше. В любом случае с созданиями из высокочастотных миров он уже имел дело. Пускай и только в виде безмолвного наблюдателя и помощника.
На вопрос, когда точно была создана Контора, никто из коллег с его уровнем допуска точно сказать не мог. Эта информация не требовалась простым сотрудникам, а тема была не самая простая даже если ограничиться их веткой Множества. Допускалось как влияние извне, так и образование организации из простых людей с повышенной долей осознанности. Впрочем, даже беглого изучения доступной Боуру информации хватало, чтобы понять: своими корнями Контора уходит вглубь веков. Хотя представляла она собой в те времена совсем не то, что сегодня.
В его же случае это было скорее обычное человеческое любопытство. Вроде того извечного спора, что появилось раньше: курица или яйцо? Ну, то есть, им хорошо было известно, что яйцо, однако аналогия была наиболее подходящая.
Помимо прочего, за годы, проведённые на службе, по обрывкам услышанного то тут, то там, Боур всё же смог уяснить, что, хотя миры в параллельных вселенных похожи друг на друга во многих деталях, – плюс есть некие критичные точки, которые проходятся в любом случае, – время там идёт совершенно по-разному и многие события тасуются как карты в колоде.
То есть в каких-то вариантах их мира уже много лет трудятся аналоги Конторы и люди массово знают о Городе и всём, что с ним связано, а где-то первые её основатели только-только собираются вместе, не имея чёткого представления о том, к чему это по итогу приведёт.
Большим преимуществом Конторы было то, что она напрямую сотрудничала с существами высшего порядка в рамках существующего Закона и вела насколько возможно подробный сбор информации, каталогизацию и систематизацию оных. Часть сотрудников даже имела возможность при помощи извне путешествовать между разными ветками Множества и временными линиями.
У Конторы существовало несколько крупных автономных филиалов со своими исследовательскими лабораториями, жилыми помещениями и центрами содержания и сдерживания. В этих центрах, в отдельных камерах, находились артефакты, альтернативные объекты и в некоторых случаях существа, свободное нахождение которых во внешнем мире может так или иначе нести угрозу людям. Для содержания особо опасных созданий или предметов, в ведении организации находился ряд также секретных объектов в отдалении от цивилизации. Также для сдерживания то и дело появлявшихся повсюду аномалий порой приходится огораживать какую-то территорию и возводить исследовательский центр прямо на месте.
Многое из этого Боур познал на собственном опыте. От обучения в Архиве (где он проявил себя весьма прилежным студентом) до полевых операций по обнаружению и обезвреживанию альтернативных объектов. Однако, когда он пытался полностью осознать масштабы мироздания, голова шла кругом и он хорошо понимал почему именно важен переход на следующие ступени осознанности. Потому что человеческий разум сходу охватить всё это попросту не в состоянии.
Место встречи находилось более чем в ста километрах от мегаполиса, посреди глухих лесов и широких полей. И туда вела только одна дорога, о которой простым людям было не известно. И сотрудники Конторы сделали всё, чтобы оградить их от попадания туда. Потому что там располагался участок, где грань между мирами была тонка как почти нигде в другом месте. Так что защищать его приходилось практически круглосуточно. К счастью большую часть этой нелёгкой работы брали на себя альбы, которым даже не требовалось личное присутствие. И вообще они жили в несколько другом потоке мироздания.
Боур свернул с заасфальтированного шоссе на просёлочную дорогу и открыл окно. Стоял погожий летний день, в небе парили птицы и почти не было облаков, а солнце светило так ярко, словно хотело раз и навсегда выжечь тьму из людских сердец. По обеим сторонам дороги простиралось поле, заросшее густой зелёной травой. Вдалеке по правую руку от машины виднелся лес, над которым кружила хищная птица – не то сокол, не то ястреб. На обочине выводили рулады сотни кузнечиков и цикад, а воздух чуть подрагивал от жары.
Несколько километров спустя, дорога взяла влево и Боур почувствовал порыв свежего ветра. Это протекающая неподалёку река дарила прохладу усталым птицам и зверям. И совершенно не важно, что один из её изгибов на несколько сотен метров заходил в иное измерение. Разнообразная живность инстинктивно туда не совалась, а силы альбов сдерживали то, что могло прорваться с той стороны.
По краям реки рядом с истончённым участком реальности росли густые кусты, а рядом с рекой располагалась старинная на вид приземистая мельница. Таких уже давно не строили, да и никаких поселений поблизости не было. Вода неторопливо вращала огромное колесо, на крупных торчащих из реки камнях грелась большая лягушка, а в воздухе висел запах свежей густой травы, которая подступала почти к самой мельнице.
У Боура даже не было нужды непременно находиться там. Он знал, что картина не меняется. Не менялась она сколько он себя помнил и, скорее всего, не поменяется и впредь. В какой бы день, время года или суток вы не приехали на это место – тут всегда светит солнце, на дворе лето, журчит река, а на камне греется деловитая лягушка. Следуя терминологии Конторы это была аномалия зелёной категории с риском постепенного перехода в оранжевую. То есть пока здесь всё охранялось – она не представляла угрозы, а совсем наоборот: дарила свет и тепло. Однако всегда была вероятность образования тодэш-такена, – разрыва в ткани реальности – и тогда положение дел могло немного ухудшиться. Боур видел однажды, как из разрыва пробралось в этот мир какое-то создание с немыслимым количеством лап, похожих на сухие ветки, безумными вращающимися глазами и размером с небольшую собаку. Подоспевшие альбы успели выдворить его обратно (да и создание, похоже, боялось людей куда больше, чем они его), однако такое Боур запомнил на всю жизнь. И до сих пор одно воспоминание прогоняло по его телу дрожь, а как-то ночью он проснулся в холодном поту, потому что ему приснилось, что это существо коснулось его.
Наконец он и сам увидел мельницу. От неё всё также веяло теплотой и уютом, а из трубы над крышей поднималась тонкая струйка дыма. Он припарковал машину метров за сто и вышел на песчаную дорогу. Руки дрожали, было немного страшно. Всё же он никогда не ездил сюда в таком статусе, да ещё и один. И хотя умом понимал, что бояться ему нечего, иррациональная часть его восприятия напряглась. И потому что это большая ответственность, и потому, что ему предстоял разговор тет-а-тет с существом высшего порядка.
Несмотря на то, что он был у этой аномалии уже не раз, однако с представительницей народа звёзд должен был увидеться впервые. Да ещё и с ходу затеять с ней приватный разговор. А поэтому вообще не знал, чего ожидать и как себя вести.
Глубоко вдохнув и медленно выдохнув несколько раз подряд, он оправил фирменный тёмно-зелёный костюм и двинулся к мельнице. Старался не волноваться и рассматривал покрытую соломой крышу, когда из-за стены дома, со стороны реки, послышался голос:
– Проходите сюда, я вас жду!
Боур невольно мотнул головой, как конь, прогоняющий слепня, и пошёл к реке. Перед поворотом за угол он ещё раз резко выдохнул и решительно двинулся вперёд. Увиденное сразу его успокоило. Почему-то он ожидал, что его встретит кто-то в закрытом деловом костюме, почтенного возраста и со строгим взглядом. То есть кто-то вроде его школьной учительницы по математике. Она была хотя и сурова, но справедлива, а шутки и веселье на её уроках как-то сами собой прекращались. «Ага, а сидеть она должна за учительским столом.– подумал он. – А позади, чтобы стояла школьная доска. Прямо тут, в поле».
Но ничего подобного он не увидел. Во-первых, окружающая картина была уютной и домашней. Стена дома, край реки, кусты и мельничное колесо образовывали очень милую и успокаивающую композицию. И её лишь дополнял раскладной столик, на котором стоял чайник, чашки и какие-то сладости в конфетнице. У столика кто-то поставил два деревянных стула, по виду довольно лёгких, но прочных. Наконец, на одном из стульев, лицом к Боуру, сидела молодая девушка в просторном сарафане и с улыбкой на губах. Густые вьющиеся волосы соломенного цвета были распущены и ниспадали на плечи. К кусту за девушкой была прислонена простенькая гитара, по грифу которой ползла маленькая коричневая гусеница. Боур невольно облегчённо выдохнул и кивнул в ответ на улыбку.
– Здравствуйте, Боур, – девушка поднялась со стула с какой-то невероятной быстротой и грацией. – Я ждала вас. Присаживайтесь, угощайтесь! – она обвела рукой столик и снова села.
«Ну разумеется она знает моё имя,– подумал он. – Я бы скорей удивился, если бы она была не в курсе. Интересно, о чём она ещё в курсе?»
– О, довольно о многом, – невозмутимо проговорила девушка, а потом, словно спохватившись, добавила: – Прошу прощения. Так и не смогла привыкнуть, что вы пока общаетесь только вербальным способом и разглядывать ваши мысли было бы неприлично. Такого больше не повторится.
И Боур почувствовал, как будто из его сознания кто-то выскальзывает. Кто-то не представляющий угрозы, однако то, с какой лёгкостью этот «кто-то» туда проник, немного пугало. Да что там, пугало вполне себе. Потому что показывало насколько они ещё слабы даже после всех конторских подготовок. «Слава богу она с нами на одной стороне»,– пронеслось у него в голове.
Красный как варёный рак, он сел на стул и хриплым голосом поинтересовался:
– А, прошу прощения, как к вам обращаться?
– Меня зовут Элигатейя, если переводить это в ваши фонетические образы. Однако вы можете звать меня просто Эли, чтобы не усложнять процесс общения.
– Ну да, мы тут всё-таки по делу, – невпопад буркнул Боур.
Элигатейя с интересом посмотрела на него, склонив голову, после чего хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Ну точь-в-точь озорная девочка-подросток. Глаза её лучились интересом и добротой.
– Что такое? – невольно сдвинув брови спросил Боур. Её это, похоже, только больше развеселило.
– Нет, ничего. Просто я не рассматриваю любое общение только как дружеское или только как деловое. Любое общение это прежде всего обмен. Обмен информацией, мнениями, энергией. И из любого общения можно вынести что-то интересное и полезное, вне зависимости от того, какой оно служит цели.
И она обхватила изящными пальцами кружку с чаем и сделала порядочный глоток. Потом снова кивнула.
– Однако соглашусь, прежде всего обсудим дела, а потом уже, если захотите, просто пообщаемся. Если вам, разумеется, никуда не надо будет ехать.
Боур не знал, что на это ответить, поэтому просто полез в карман за телефоном. Девушка его смущала. Смущало то, что она такая юная, так легкомысленно относится к предмету их встречи и словно бы вообще находится посреди весёлой игры. Он не считал себя в праве судить существ высшего порядка. Просто ехал на встречу Боур с совершенно иным настроем и теперь не понимал, как быть.
Прокашлявшись, он тоже отпил чаю (тот оказался на удивление хорошим, хотя и трудно было разобрать что в нём за добавки) и развернул на телефоне памятку. Краем глаза он заметил, что Элигатейя за ним наблюдает и почувствовал, как снова начинает краснеть.