Где солнце не греет
Старая, потрескавшаяся рукоять легко легла в ладонь, как родная плоть. Хоть старик и позабыл это ощущение, оно вернулось – мгновенно.
Повертев оружие, чтобы ощутить баланс, он встал в боевую стойку – не парадную, не дворцовую, а в ту, которой научился за годы скитаний – низкую и осторожную.
– Ты смотри, Лей, – заметил предводитель. – Похоже, старик не так прост, как кажется. Будет интересное зрелище ребята. Как тебя зовут друг?
– Хьюго, меня зовут Хьюго. И что бы ты знал, я двадцать лет выживал в этой ледяной пустыни, – бывали передряги и похлеще. Вы детки еще не знаете с кем связались!
Раздался дружный хохот.
– Что ж Хью, скоро мы точно узнаем, – произнес предводитель.
Вокруг сражающихся тут же сомкнулся круг. Вся шайка собралась посмотреть на интересное зрелище. Из было девять – Хью плохо прочитал следы в лесу.
Некоторое время дуэлянты кружили по утрамбованному снегу, держа дистанцию. Хьюго принял низкую позицию – ноги расставлены шире плеч, колени согнуты, центр тяжести опущен. Левая рука – впереди, правая – с саблей, прижата к бедру. Единственный зрячий глаз направлен не на лицо противника, а на его плечи – именно оттуда рождается движение.
Лейн же был раслаблен, как пьяный на пиру. Ноги врозь, меч болтался в правой руке, остриё направлено вниз. Он усмехался, перебрасывая клинок из руки в руку, будто и не собирался им пользоваться. Его поза – не стойка, а провокация, рассчитанная на то, чтобы заставить старика сорваться первым.
Но вскоре Лейну надоела эта комедия, и он с рёвом бросился вперёд, обрушил на противника размашистый удар, сверху вниз, с разворотом корпуса, чтобы добавить силы. Так бьют новички – когда уверены, что соперник сломается от первого удара.
Хью не дрогнул. Быстрым движением он вывел лезвие сабли вверх и наружу, чтобы отклонить удар в сторону. Сталь звякнула – глухо, без звона.
Удар был отбит легко, но ноги предали. Левая икра не выдержала рывка, – равновесие сдвинулось. Старик едва не упал и сделал шаг назад.
И вновь раздался хохот – грубый, насмешливый, под который Лейн снова атаковал, не дав передышки. Выпад был быстрый – короткий, колющий, прямо в грудь.
Но Хью успел уйти в сторону, отводя остриё вражеского меча. Дальше исход схватки мог быть предрешен, но его смертельный контрудар – тот, что унёс жизни трёх гвардейцев в ночь переворота – запоздал на миг.
Момент упущен. Осталось только отпрыгнуть – грубо, без изящества, левой ногой вбок, чтобы создать дистанцию.
Теперь его ход, пока противник не сориентировался. Хью сделал выпад с низу вверх целясь в бок соперника. Но правая нога подвернулась, энерция тела завалила его вперед, и старик упал.
Он уже собирался перекатиться и тут же встать в стойку на одном колене, но удар сапога в грудь перехватил дыхание. Затем – ещё один. В рёбра.
Хью пытался сгруппироваться, но тело уже отказывалось слушаться. Годы холода и голода – всё накопилось в мышцах, как ржавчина в дверных петлях.
Сабля выпала из онемевших пальцев. Перед глазами потемнело – не от удара, а от внезапной усталости, что накрыла, как волна.
***
Будущее и прошлое – это иллюзия, – есть только этот миг, – вспомнил он утреннюю мысль. И тут же сам себе возразил ей: – Это миг, в котором жизнь медленно гаснет под ударами чужих сапог. Нет, будущее не иллюзия, – оно уже здесь. Уже хватает за рукав своей костлявой рукой.
И в это мгновение из глубины сознания, словно из трещины во льду, прорвались два образа. Эвелин – его жена. Тонкая, бледная, с глазами, полными страдания и терпения. Она мирилась с его гордыней, изменами, равнодушием. Она умерла не от холода, а от болезни, что сожрала её лёгкие изнутри, пока он был занят лишь собой.
И Фрея – их дочь. Маленький лучик света в мире, где всё потемнело.
Как давно он не позволял себе вспоминать их! Запрятал эти образы глубоко в замёрзшее сердце – под слои шрамов на огрубевшей кожи. Но теперь они хлынули наружу, как кровь из давно затянувшейся, но не зажившей раны.
Фрея…
После смерти матери она смотрела на него – не с упрёком, а с надеждой.
А он отдал её в приют. Занялся спасением фамильного имения, пока мир вокруг рушился. Когда вспыхнул мятеж в Анкаре, он искал её три дня, и так и не нашёл. Сдался, о чем жалел весь остаток своей жизни.
Долгие годы образ дочери смотрел на него из прошлого, пока не погас. И вот – на пороге смерти – рана раскрылась. И боль от неё заглушила даже яростные удары Лейна.
– Фрея… – прохрипел он.
– Довольно! – прогремел голос предводителя. – Повеселились и хватит.
Последний пинок – самый сильный – обрушился в рёбра. Хьюго обмяк на окровавленном снегу. Его сознание медленно угасало, как угли в печи этим утром.
Вместе с ним – и образ Фреи.
И в последний миг, уже теряя связь с телом, он почувствовал, как чьи-то могучие руки подняли его и куда-то понесли.
Глава 3. Валериан
Внезапный и сильный резонанс на миг заставил Валериана отвлечься, и он чуть было не споткнулся о корень, спрятанный в снегу. Ловко перепрыгнув препятствие и оттолкнувшись от соседнего ствола, он пролетел несколько метров и приземлился на ноги, но был вынужден по инерции сделать ещё кувырок вперёд. Поднявшись, Валериан отряхнулся от снега и замер, вслушиваясь в темноту.
Лес непривычно гудел, возмущаясь его наглым вторжением, однако Валериана интересовало не это – а то, что происходило за сотни километров отсюда. До него доходили лишь едва уловимые эманации. Волны накатывали на него с периодичностью в несколько минут, постепенно затихая и рассеиваясь окончательно.
Это длилось недолго. Всего Валериан насчитал пять волн, и каждая последующая была слабее предыдущей. Когда всё затихло и мир вновь пришёл в привычное состояние, он встрепенулся, словно пробуждаясь от долгого сна, и огляделся.
Добыча, которую он преследовал, ускользнула. Конечно, можно было бы нагнать её по следу, но в лагере и так лежала, туша оленя – и без того редкий королевский улов в этих местах.
***
Вернувшись к своей стоянке, Валериан приступил к разделке туши. Костёр почти погас, и мясо уже начало подмерзать.
Он ловко вспорол живот и вывалил потроха на землю, отобрал нужные ему органы, а остальное выбросил подальше от костра. Потом сделал несколько надрезов и стянул шкуру с плотным мехом. После приступил к вырезке мяса.
В итоге, через несколько часов кропотливой работы перед костром стояли два огромных вьюка, доверху набитых замороженным мясом, костями и потрохами.
Что ж, в этот раз вылазка была удачной. Валериан сможет прокормить своего хозяина как минимум несколько месяцев, прежде чем вновь придётся выбираться на охоту. С каждым разом охотиться становилось всё сложнее. В поисках дичи он всё дальше и дальше отдалялся от тёмной башни.
Валериан не боялся переохлаждения, но даже его тело не могло противостоять лютому холоду, грозящему превратить его кровь в лёд.
Не теряя драгоценного времени, он водрузил на плечи гигантские тюки и ловко, словно они были набиты пухом, а не замерзшим мясом с костями, побежал по снегу.
***
Валериан не был человеком. Он – потомок древней расы, вымершей как вид тысячу лет назад. Высокий, сухой, худощавый мужчина. Он практически ничем не отличался от человека. Разве только мертвецки бледная кожа и необычно длинные и острые передние резцы, выдавали в нем иную природу.
В этом новом холодном мире его соплеменники могли бы жить и даже доминировать над другими, но боги распорядились иначе.
Люди, столь жалкие и слабые создания, практически полностью истребили таких, как он, – из-за страха и ненависти ко всему неведомому. Они называли его соплеменников вампирами, вурдалаками, кровососами. Но его род стал всего лишь мифом – страшной сказкой, которой пугали детей перед сном, за долго до наступления вечной зимы.
***
Он жил в старой башне далеко на севере. Башня из чёрного базальта хранила в себе множество секретов. Один из них – её обитатель. Вампиры – существа невероятно сильные, ловкие и живущие многие сотни лет. Но Валериан был всего лишь слугой куда более могущественного создания. На вид он казался обычным человеком – дряхлым и немощным стариком. Но эта внешность могла быть обманчива. Валериан давно понял – не стоит недооценивать стариков.
Их встреча произошла одну сотню лет назад.
Вампир скитался по подземным пещерам северного нагорья в поисках пищи. И там, во мраке, он услышал призыв. Слабый, еле уловимый даже для его чуткого восприятия, он, однако, не стихал.
Валериан, движимый любопытством, пошёл на него.
«Приди ко мне», – звучал голос в его голове, указывая путь сквозь лабиринты гротов и расщелин в скале.
Вскоре вампир вышел к разлому, который привёл его в рукотворное подземелье. Судя по кладке, стены были возведены очень давно. При этом выполнены они были добротно. Гладко отточенные блоки из камня сложены в аккуратную кладку, местами украшенную художественными орнаментами и барельефами.
Даже в лучшие времена империи столь искусная работа была редкостью и встречалась разве что в центральных коридорах императорских дворцов. А здесь – древнее, никому неведомое подземелье.
Валериан хорошо помнил историю старого мира, и насколько он знал, в этой части света никаких развитых государств не существовало. Даже тогда этот край был заснеженной безлюдной пустыней.
«Иди ко мне», – радовался слабый шепот в темноте коридоров.
Конечно, голос звучал только в голове вампира – призыв был телепатическим, и любое другое существо его попросту не услышало бы. Но эффект создавался такой, будто он каждый раз раздавался прямо за углом.
Валериан прожил достаточно долго и большую часть жизни провёл в ночи и во мраке подземелий, чтобы забыть такое явление, как страх. Однако в этом голосе было что-то, что заставило бы кожу вампира покрыться мурашками, если бы физически это было возможно.
Валериан несколько часов шёл сквозь бесконечные лабиринты подземелий, поднимаясь на более высокие ярусы и снова спускаясь вниз. По пути он натыкался на комнаты и ответвления, и ему очень хотелось заглянуть в них, но голос настойчиво звал вперёд.
«Ты близко».
Валериан, по своим расчётам, спустился на самый нижний ярус – ниже того, в котором вошёл в подземелье. Судя по виду стен, эта кладка была древнее предыдущей и выполнена более примитивным способом. Однако Валериан сразу ощутил силу, исходившую от этих стен. Он не встречал за всю свою жизнь ничего подобного. Любопытство вело его всё глубже и глубже в низкий тоннель, стены которого грозились обрушиться в любую секунду.
Чуткий слух вампира не улавливал ни единого звука: ни писка крыс, ни шелеста перепончатых крыльев летунов, ни капели, ни завывания ветра. Отсутствие столь привычных звуков для подземного мира пугало Валериана не меньше, чем тихий шепот, звучавший у него в голове.
Вскоре тоннель, который всё время петлял, закончился на очередном повороте и вывел Валериана к небольшой металлической двери, высотой в пол человеческого роста.
Приложив все усилия, вампир потянул за ручку, и ржавые петли поддались. С ужасающим скрипом дверь сдвинулась с места и впустила Валериана внутрь небольшого помещения.
Стены здесь были полностью монолитны, словно комната была выдолблена прямо в камне. В центре стоял саркофаг без единой надписи и рисунка.
«Освободи меня», – приказал таинственный голос.
В былые времена он мог бы приподнять эту каменную крышку одной рукой. Но теперь его силы были не те, и он с трудом сдвинул её вбок. В саркофаге лежала мумия – по крайней мере, так сперва ему показалось. Однако Валериан чувствовал слабую жизненную силу, присутствующую в этом высохшем теле. Оно принадлежало пожилому мужчине с большой седой бородой и копной волос. Одет он был в простой саван.
Валериан не сразу обратил внимание, что руки и ноги старика были скованы внушительной цепью.
«Освободи меня», – повторил голос, и в нём прозвучали нотки нетерпения.
«Зачем мне помогать тебе?» – спросил Валериан.
Ответ последовал не сразу, – «Чтобы помочь себе».
Такой ответ не мог устроить вампира. Пока он не видел для себя никакой выгоды в спасении этого… человека. Голос понял его замешательство и продолжил:
«Что ты будешь делать дальше? Скитаться по вымершим гротам в поисках крыс? Как долго ты сможешь тащить это жалкое существование? Твой род умирает, и рано или поздно ты умрёшь вместе с ним. Я – твой шанс на спасение, вампир. Освободи меня – и будешь вознаграждён».
«Кто ты?»
«Я один из создателей этого места. Я древний».
«Но почему ты в заточении?»
«Меня предали, заточили в этой темнице».
«Как я могу помочь тебе?»
«Освободи меня, сломай цепи, отнеси наверх, к месту силы».
Валериан колебался некоторое время и наконец решился. Взял цепи, не без труда, разорвал их, и взвалил тело на плечо.
***
Сеннис проснулся после весьма занимательного сна.
Этой ночью, он наблюдал за интригами жалких людских правителей, за копошением крыс в поисках спасения, за предательством и смертью, за страданиями и отчаянием.
В какой-то момент, его взор задержался на старике, которого избивали бандиты возле разграбленной хижины. Затем двинулся дальше – на восток, к лагерю из тысячи напуганных и озлобленных людей. Он чувствовал их страхи, их гнев и ненависть. Он ощутил, что эта сила вот-вот прорвется наружу.
Он видел стены мощной крепости, мужчину, смотрящего в окно суровым взглядом. Видел его боль, и кровь, капающую с ладони на пол. Он смотрел всё глубже, – в его прошлое. Видел сражения с низкорослыми людьми, смерть, страдания, безумие в тёмных гротах. И там, в этих гротах, ещё глубже… Сеннис увидел его.
Неожиданный скрип двери нарушил размышления старика.
– Вы пробудились, хозяин?
Худой и высокий силуэт стоял в дверях огромной комнаты, которую освещал лишь тусклый лунный свет, отражаясь на глянцевом полу из чёрного мрамора.
Сеннис знал, что Валериан охотился этой ночью. Его простая одежда была мокрой и испачканной кровью. Значит, охота увенчалась успехом. Но вряд ли он явился только для того, чтобы сообщить эту новость. Очевидно, он тоже ощутил его.
– Валериан, ты что-то хотел мне сказать?
Слуга нерешительно переступил через порог.
– Я почувствовал что-то, хозяин.
– Да, – старик встал с кровати и направился к окну. – Колебание очень сильное.
– Что это значит, хозяин?
Всматриваясь в темноту за окном, Сеннис улыбнулся. Что это значит? Это значит многое. Это значит, что его заточение в этом проклятом мире подошло к концу. Это значит, что судьба даёт ему возможность, которую он не вправе упустить. Это значит, что Сеннис наконец сможет избавиться от этого немощного существования, зависящего от жалкого раба.
– Это очень хорошие новости для нас, – произнёс вслух Сеннис, повернул голову и краем глаза взглянул на Валериана. – Это значит, что у тебя снова есть работа.
– Да, хозяин.
***
За окном, вдалеке, прослеживались очертания гор. Могучие тёмные пики, возвышавшиеся над заснеженной долиной, контрастировали со звёздной россыпью ночного неба. Какое-то время старик любовался этим пейзажем, пока небо не затянуло серыми облаками.
– Как твоя охота? – нарушил молчание Сеннис.
– В этих местах уже почти не осталось дичи, хозяин, – с досадой ответил Валериан. – Но сегодня я сумел добыть оленя.
– О, замечательно! – искренне воодушевился Сеннис. В последнее время ему всё реже доводилось попробовать дичь. Помедлив, он спросил: – Ты, наверное, голоден, друг мой?
– Немного, хозяин.
– Тогда подойди.
Валериан подошёл к старику и приклонил перед ним одно колено. Сеннис, стараясь всем своим видом не выдать чувство омерзения, протянул слуге немощную руку, подобно тому, как священник протягивает руку смиренному прихожанину для поцелуя. Однако не слуга сейчас должен доказывать свою преданность хозяину. Суть этого ритуала – в другом.
Валериан осторожно взял руку хозяина, обнажил свои белоснежные клыки и впился ими в запястье, жадно упиваясь кровью. Сеннис закрыл глаза и ждал. Он должен терпеть эту унизительную процедуру – ведь от этого зависит его жизнь. Нужно накормить пса.
Ноги Сенниса подкосились от потери крови. В этот раз – больше обычного, но Валериану нужны силы для дальнего путешествия. Его миссия слишком важна.
Наконец слуга, утолив голод, опустил руку и встал, глядя своими налившимися кровью глазами прямо в глаза Сеннису. С его губ стекала кровь.
– Скоро мы оба освободимся, – проговорил Сеннис, по-отечески опуская руку на плечо Валериана.
– Да, хозяин.
Глава 4. Эрик Рыжий
Ледяная вьюга была столь сильна, что застилала обзор – видно было лишь на несколько метров вперёд. Подойди к замку целая армия, вряд её кто ни будь бы заметил. Уже стояла поздняя ночь, и стража плотно закрыла ворота, не ожидая посетителей.
Внезапно в массивных кованых створах раздался громкий стук. Привратник нехотя приоткрыл небольшое оконце, пытаясь разглядеть незнакомца.
В проеме показалось лицо, скрытое шарфом. Лишь глаза – суровые, пронзительные – смотрели на стражника каменным взглядом.
– Кто ещё там? – проскрипел привратник, стараясь увидеть хоть что-то помимо широкой рожи пришельца. – Сколько вас?
– Я один, – раздался громогласный голос. – Еду на север, к Морну.
– Что-то ты припозднился, мил человек.
– Так вышло.
– Звать тебя как?
Внезапно в окошко просунулась рука, схватила привратника за шиворот и вдавила его лицо в дубовую створку ворот.
– А ну впускай меня!
У привратника сдавило грудь и дыхание перехватило. Рука словно тести крепко вцепилась в него. Жестом он приказал стражникам открыть ворота. Те нерешительно поспешили скинуть массивную дубовую балку, и тяжёлые створы, скрипя, приоткрылись.
Шея освободилась. Во двор вступил высокий незнакомец.
– У нас определённые правила, господин, – еле сдерживая страх, заговорил привратник. – Каждый, кто входит в Хартл-Холл, называет своё имя и оставляет оружие.
Громила оглядел окруживших его солдат с бердышами. Поднял глаза – на бойницы, откуда на него глядели заряженные арбалеты.
– Бил, – буркнул он, снимая с пояса массивный меч в ножнах.
– Просто Бил?
– Да, чёрт возьми, просто Бил..
– Прекрасно, – залепетал привратник, осторожно забирая оружие из его руки, будто боялся, что громила в любую минуту передумает и врежет ему этим мссивным клинком по черепу.
Но громила вдруг сорвался с места, схватил привратника за грудки и засунул ему за одежду что-то твёрдое.
– Послушай, привратник, – прошипел он. – Вскоре сюда придут ещё четверо. Мои приятели. Дождись их. Понял? И не задавай лишних вопросов.
– Эх… хорошо, – пролепетал тот. Его рука скользнула за пазуху и нащупала увесистый мешочек с монетами.
Хартл-Холл был резиденцией северного княжеского рода Хартлов еще сотню лет назад, когда Йотун Хартл получил от императора обширные земли на юге провинции Анкара, за поддержку империи против мятежа северных конунгов. В последствии уже его сын – Юльрих Хартл принял от империи титул герцога, окончательно утратив связь с предками.
Тогда Хартл-Холл, располагавшийся на пересечении нескольких крупных трактов, процветал торговлей. В городке, разросшемся возле родового замка северной династии, чудом укрепившейся на южных землях, было сотня трактиров и с десяток рынков, не умолкавших ни днём, ни ночью.
Юный Эрик Хартл, единственный наследник новоиспечённого герцога, любил бродить по этим злачным местам, переодетый нищим. Не раз он попадал в передряги с местной шпаной, но горячая северная кровь только жаждала приключений. Каждый раз он выпутывался – не всегда целым и невредимым, но всегда счастливым.
Вскоре беззаботная юность осталась позади. На смену ей пришли холода: тракты опустели, и вместе с ними увял Хартл-Холл. Болезнь унесла старого Хартла, а вскоре разбойники, пробравшись в замок, убили его мать и сестру.
Молодой герцог не стал долго горевать. Действуя быстро и решительно, он собрал банду из преданных друзей и верных слуг и взял контроль над Хартл-Холлом, превратив его в неприступную крепость.
С тех пор жизнь в замке строилась на набегах на соседние поселения. Но когда и те опустели, герцог задумался о дальнейшем выживании. Холод и голод вновь поставили Хартл-Холл на грань исчезновения – но неожиданные вести с северных рубежей Анкара оживили некогда мёртвый тракт.
Люди потянулись к Морну, чтобы вступить в армию спасения. И Хартл-Холл стал для многих временным убежищем от холода и стужи – естественно, только для тех, у кого хватало чем заплатить.
Эрик Рыжий – прозвище, прилипшее к герцогу с детства – обустроил замок под постоялый двор и принимал путников на ночлег. В качестве платы он брал припасы, скотину, уголь и лишь изредка – золото, которым в этих краях было не разгуляться. Так он и жил. Его кладовые ломились от запасов, а толстые стены надёжно защищали от стужи.
Чтобы обеспечить себе покой, он держал немалый вооружённый отряд людей, преданных ему до гроба или до последней звонкой монеты.
Он был тем, кто сумел обернуть себе на пользу разрушение и страдания этого мира. И не просто выжить, а подняться и укрепить своё влияние.
Нередко Хартл проводил вечера на балконе главного зала, попивая тёплое вино и наблюдая за постояльцами, толпившимися в его родовом замке, словно у себя дома. В глубине души он презирал этот сброд, но понимал: от них зависит его благосостояние.
Его отец надежно вбил ему в голову главный секрет правителей: все люди в этом мире чётко делятся на две роли – рабы и хозяева.
Рабы всегда зависимы от своих господ. Они бывают разными – от крестьян в поле до дорогих портных и ювелиров, – но суть всегда одна: они работают на хозяина или нанимателя. Хозяева же создают блага, контролируют и распределяют их среди рабов. Они – пастухи над стадом овец.
– Человек не рождается ни рабом, ни господином, – учил отец. – Он учится своей роли с младенчества.
Он показывал сыну, как управлять людьми, как внушать страх и уважение, как манипулировать, сталкивая одних с другими, как вести хозяйство и распоряжаться ресурсами. С детства Эрика учили господствовать над другими – и потому он по-прежнему сидит в родовом замке, управляя толпой невежественных рабов.
Раб, получивший рабское воспитание, так и останется рабом. Даже в царских нарядах, восседая на троне, он будет зависим от более сильных и властных господ. Династия Цесариев пала потому, что не одно поколение умышленно воспитывали в рабской манере. В умы юных императоров закладывали не те знания и ценности – и они оставались зависимыми от учителей и советников, которые и были истинными правителями империи.
– Никакие перемены не выведут тебя из роли раба, – наставлял отец. – Только понимание своей роли и создание ценности для других.
Молодой герцог хорошо усвоил уроки отца. Он проявил талант в хозяйствовании и управлении замком. Сам контролировал кладовые и вёл финансы. Сумел наладить торговые связи с уцелевшими королевствами, оказывал услуги связи, рассылая гонцов с письмами по всему континенту. Эрик Хартл знал множество тайн сильных мира сего и был в гуще политики.
Герцог, восседающий на балконе в главном холле, поставил опустевший кубок на столик и взглянул вниз – на толпу людей. Они пили, веселились, дрались, не замечая его, с высоты и с презрением наблюдающего за этой суетой.
Главный зал был битком набит. В дальнем конце, у камина, было тепло и уютно. Те же, кому не повезло оказаться у входа, сидели в дорожной одежде и мёрзли от сквозняков, врывающихся каждый раз, как дверь распахивалась, впуская нового посетителя. Тем не менее снаружи было значительно холоднее – и бедолаги, не найдя места, ютились у стен. Кто-то заказывал выпивку прямо стоя и попивал тёплый эль, притулившись к стене.
Не всем удавалось задержаться в зале надолго. Тех, кто не желал раскошелиться, вышвыривали наружу амбалы Хартла – двое здоровенных мужиков в плотной одежде и кольчуге. Герцог знал: в зале и смежных комнатах полно его людей, готовых вступить в бой. Потому был спокоен за свою безопасность.
Внезапно дверь распахнулась, впустив ветер со снегом. На пороге стоял гигант ростом в семь футов – рядом с ним амбалы Хартла казались жалкими карлами. Толстая меховая накидка из серых волчьих и рыжих лисьих шкур придавала пришельцу ещё больше объёма.
Люди у входа было крикнули, чтобы он быстрее закрыл дверь, – но, увидев его, замолкли.
Гигант неспешной походкой вошёл внутрь. Толпа расступилась, и он оказался лицом к лицу с двумя амбалами, которые, задрав головы, смотрели на посетителя снизу вверх.