Рукопись, написанная плотью. Черновик ада

Пролог

В кабинете было тихо.

Здесь всегда было тихо, даже когда снаружи, в извилистых коридорах Утробы, выли Глашатаи и скрежетали костяные своды. Эта комната пряталась за плотной завесой живой плоти, и в ней не раздавалось ни звука. Тишина стояла глубокая, вязкая, как вода в старом колодце.

Коллекционер слушал дыхание стены.

На нём был тёмно-серый костюм с тонкой полоской. Старомодный, но безупречный. Серебряные запонки, высокий воротник. На каждой руке — по шесть длинных бледных пальцев. Сейчас они лежали на стене, и стена отвечала ему.

Она была живой, тёмно-багровой, тёплой, вся в глубоких складках. Если приглядеться, в этих складках можно было различить очертания лиц. Стена дышала под его ладонью — медленно и ровно, как сытое животное, которое уже давно никуда не торопится.

Над письменным столом, вмурованный в плоть, открылся глаз. Вертикальный зрачок сузился, сфокусировался на коллекционере, затем снова расширился. Глаз всегда смотрел. Коллекционер давно привык к этому.

— Опять мелко, — негромко сказал он.

Голос у него был тихий и ровный, с лёгким шорохом — как у старых книг, которые перелистываешь в пустой библиотеке.

Он убрал руку от стены и пошёл вдоль полок, заложив руки за спину. Полки росли прямо из плоти — из костяных рёбер, проступавших сквозь неё, как клыки сквозь десну. На полках стояли книги. Одни в переплётах из человеческой кожи, с именами, вытесненными золотом. Другие — просто стопки пожелтевших листов, перетянутых жилами. Третьи и вовсе не были книгами: стеклянные банки, костяные шкатулки, кожаные мешочки. Внутри хранились образы. Последняя мысль поэта. Первая строка романа, которую автор не решился записать. Сценарий фильма, приснившийся кому-то за минуту до смерти.

Это была его коллекция.

Он остановился у одной из полок и провёл пальцем по костяной кромке.

— Нужен особенный, — сказал он то ли стенам, то ли самому себе. — Не просто творец. Таких было много. Нужен тот, кто не закончил. У кого внутри застрял целый мир, так и не ставший словом.

Позади него стена вздрогнула, по живой ткани пробежала судорога, и в складках на мгновение проступили приоткрытые рты. Коллекционер не обернулся.

— Ты тоже его чувствуешь, — произнёс он. — Там, наверху. Ещё тёплый. Ещё дышит.

Он подошёл к письменному столу и сел в кресло, обитое тканью цвета запёкшейся крови. Взял костяную ручку с золотым пером. Открыл хрустальную чернильницу. Чернила в ней слабо светились, и в их глубине, если всмотреться, можно было различить крошечные лица — остатки тех, кого переработали на чернила. Коллекционер писал душами.

Перед ним лежал чистый лист — настоящая бумага, жёлтоватая, с водяным знаком: череп без нижней челюсти.

— Имя, — проговорил он. — Мне нужно имя.

Утроба знала. Она всегда знала имена тех, кто вот-вот окажется внутри. Нужно было только уметь слушать.

Коллекционер закрыл глаза и положил пальцы на лист. Стены задышали чаще. Глаз над столом расширился. Тишина сделалась плотной.

Имя пришло.

Он улыбнулся одними уголками губ, как улыбаются люди, давно отвыкшие от радости, но ещё помнящие, как это делается. Перо легко коснулось бумаги, и на листе проступила надпись:

«Тимур. Рукопись, написанная плотью»

Он подул на чернила, хотя они не нуждались в сушке, и откинулся на спинку кресла.

— Ну вот и всё, — сказал он. — Осталось дождаться.

Он поднял лист, полюбовался им, как ювелир любуется огранённым камнем, и отнёс к дальней полке. Там уже ждала медная табличка. Пустая, начищенная до блеска.

Коллекционер поставил лист на полку и провёл рукой по корешку соседней книги. Плоть стены обхватила новый экспонат бережно, как ладонь, в которой что-то медленно оживало.

— Скоро, — прошептал он.

А где-то далеко, за пределами Утробы, в мире живых, по мокрому московскому асфальту ехал фургон доставки еды. Водитель смотрел в телефон. На зелёный свет, которого он не заметил, выходил человек. Ему было тридцать три.

ЧАСТЬ I. ПАДЕНИЕ. ГЛАВА 1. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

День, после которого всё изменилось, начался с запаха мокрого асфальта и мелкого дождя, висевшего в воздухе, как пыль.

Я проснулся раньше будильника, потому что за окном что-то гудело. Не сильно, не настойчиво, а так, как гудит старый холодильник, который работает на последнем издыхании. Сначала показалось, что это в квартире. Потом понял: гудит город. Москва не засыпала никогда, но в такие утра, серые и сырые, она не просыпалась тоже. Она просто продолжалась, как продолжается болезнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.