Жарушка

Глава

Сказочный лес начинался там, где заканчивалась карта людей, - и начинался он не с опушки, а с тишины, которая падала на плечи, как бархатный плащ. Деревья здесь были не просто высоки - они были исполинами, чьи кроны целовали облака, а корни пили из подземных рек, что текли молоком и мёдом. Стволы их покрыты серебристым мхом, а кроны гудели на ветру так, словно играла музыка целого оркестра. Воздух дрожал от чар: здесь плясали светлячки, похожие на обрывки упавших звёзд, а меж стволов скользили тени - то ли олени с янтарными рогами, то ли духи, что забыли свои имена.

Вот в таком лесу, куда боялся заходить человек, жили лесовики. Лесовики, больше похожие на крошечные деревца, нежели на людей, каждый день обходили свои владения, осматривая их, подмечая, все ли в порядке в лесу, а после шли к своему королю и докладывали о том, что видели и что сделали.

Король их был величав, строг, но справедлив. Дубовые доспехи покрывали его могучее тело, голову венчала корона из дубовых ветвей, в руках он всегда держал дубовый посох, а густая зеленая борода переплеталась с листьями и мхом. Поэтому и прозвали его Дубовый король, хотя подлинное его имя было Иша.

Каждый из простых лесовиков любил его и уважал. И был у короля того сын, Жарушка. В волосы его, яркого оранжевого цвета, были будто вплетены кленовые листья, а лицо и руки покрывали яркие веснушки. С самых малых лет он познавал науку правления: следил, как его отец награждает трудолюбивых и как наказывает тех, кто работает спустя рукава. Живет лесной народ по долгу, нечета людям, жизнь которых проходит быстро, будто спичка горит. Веками измеряется их существование. А взрослым лесовик считается, когда достигает возраста в тысячу человеческих лет.

Вот так, когда Жарушке исполнилось не много не мало семьсот годков, что считается возрастом подростка у лесовиков, отец стал отправлять его со своими подопечными в обходы. Король считал, что так его сын изучит все владения и научится понимать простой народ. Мать Жарушки, Виша, как и все женщины лесного народа, следила за хозяйством в поселении. У лесовиков не бывает отдельных домов, все живут одной большой семьей, едят за одним столом, вместе ведут быт. Держат, как правило, много животины, однако не запирают их в клетках и загонах, а живут с ними в мире и взаимопомощи, как равные друг другу.

За семь веков Жарушка интерес к познанию отцовской науки правления подрастерял, поэтому в обходы ходил неохотно, без должного внимания. То, что ему рассказывали опытные лесовики, слушал невнимательно. Однако бескрайне огромный лес мало по малу запоминал, хоть и не весь. Были в том лесу места, куда даже лесовики заходить боялись, хоть и считались хранителями тех мест. То были самые топкие и гиблые болота на западе, старые могильники на юге и Черное озеро на севере.

После каждого, листопада, а бывало и раньше, через Черное озеро, заковывая воды его в толстенный лед, приходила Марена, повелительница зимы. Приносила она в лес снега и метели, укутывающие белоснежным одеялом спящие деревья. Каждый раз она посещала короля Ишу, о

чем-то долго толковала с ним с раннего вечера, а под утро уходила в сторону могильников, то есть дальше на юг. О чем именно говорили Марена и Ишу не знал никто, даже Жарушка. Меж собой лесовики о Марене лишь шептались, и то не часто, ибо боялись ее до смерти. Еще бы не бояться, ведь лицо ее было серым, как камень, глаза и щеки впалыми, губы мертвенно-синие, взгляд холодный, волосы сплетены в две пепельные косы, платье тусклое, почти черное, а на поясе серп висит.

На обратном пути Марена в деревню к лесовикам не заходила, ибо не в ладах была с Ярилой, и торопилась скорее обратно на север. Ярило же, с юношеской удалью бежал по землям лесным, принося с собой тепло, расцвет и благоухание. Просыпался с ним лес и радовался жизни. Радовался и Жарушка, поскольку любил веселиться вместе с Ярилой. Звонким смехом заливалась округа, когда бежали они рука об руку. Однако не позволял Ишу много веселиться Жарушке.

- Довольно тебе озорничать, Жарушка, - растянуто и утробно говорил он. - На тебя вскоре лягут тяготы управления. И самой главной и большой радостью для тебя будет благополучие каждого в этом лесу. Запомни это, сын мой.

Но Жарушка не особо вникал в слова отца, лишь кивнет ему в ответ, да и забудет наставление.

Отправил однажды Иша Журушку в большой обход вместе с самым своим верным и самым опытным обходчиком Волжием, к коему за советом или подмогой обращались даже бывалые. Волжий же, в свою очередь, никогда никому не отказывал, всегда поможет и подскажет. Стар уже он был, а хватки не терял. Даже молодым мог дать фору во всем. Обход предстоял долгий и тяжелый, что Жарушку совсем не радовало. Все чаще он осознавал, что обходы его не веселят, и помогать и заботиться о других он не любит. Но ослушаться отца он не смел, поэтому готовился к раннему утреннему выходу.

Выйдя с самым восходом солнца держали путь лесовики в сторону излучины реки Изумрудки. Лихо вел Волжий, зная каждый кустик на пути, каждый корешок, торчащий из земли, каждую веточку, преграждающую дорогу.

- Ты, Жарушка, - говорил Волжий по-отечески, - умей выслушать каждого, кому твоя помощь нужна. Выслушал – считай полдела сделал.

- Ну ты, Волжий, и скажешь, - смеялся молодой лесовик в ответ. - Слушать-то, дело не хитрое.

- Слушать – это да, не хитрое, - поправлял старик, - но вот выслушать, а тем более услышать, дело не простое.

- Да проще некуда, - смешливо ответил Жарушка. - Догоняй, - крикнул он и ринулся вперед, обгоняя Волжия.

Помотал головой старик да припустился за молодым королевичем.

К обеду путники добрались до Изумрудки. Перекусили желудями, сосновыми шишками и сушеными грибами, испили студеной речной водицы и продолжили свой путь. На плоту перебрались через реку, колами ото дна отталкиваясь, и выбрались на другой берег. Долго они шли вдоль реки, лишь однажды остановились, чтобы разобрать завал из старых упавших деревьев, мешавших молоденьким деревьям тянуться к живительным солнечным лучам. Волжий умело, будто жонглируя, перекидал все бревна в сторону, уложив ровной колодой, пока Жарушка, изображая усталость, тащил усохшую сосновую ветку. На что старик внимание обратил, но виду не подал.

- Ну, Жарушка, вот и подмога наша пригодилась.

- Да-а, - горделиво протянул молодой, - это мы молодцы.

Волжий лишь про себя усмехнулся, да в уме у себя отметил.

К вечеру, отвернув от реки, вышли лесовики на поляны. Густая трава стояла по пояс, зелёная, и каждое дуновение ветра превращало её в волны, что накатывали на опушку, будто море, забывшее свои берега.

- Земля здесь дышит глубже, - пояснял Волжий, поглаживая косматую густую бороду. И правда: воздух был густым, словно мёд, а свет солнца стекал по стволам стоящих рядом деревьев, как золотой дождь. На одной поляне цвели колокольчики, что звенели на рассвете, если приложить ухо к земле; на другой - росла клубника величиной с кулак, сладкая, как первая любовь, и пахнущая грозами. Бабочки с крыльями из лунного света порхали меж одуванчиков, а в тени дуба-великана, чьи ветви сплетались в арку, бродил серебристый олень. К нему и зашагал Волжий.

Когда старый лесовик поравнялся с оленем, Жарушка увидел, насколько они малы по сравнению с ним. Казалось, будто зверь вот-вот заденет своими рогами нижние ветки огромного дерева. Молодому королевичу даже стало не по себе, и он держался чуть в стороне. Долго всматривался он в могучее тело оленя, пока тот вел неспешную беседу с Волжием, и отметил, что шерсть его переливается, будто вода по нему стекает, а рога то и дело легонько вспыхивают приятным несильно ярким светом.

Солнце стало уже опрокидываться к горизонту, когда Волжий окончил разговор и, уходя, поклонился собеседнику.

- Чего ж ты так долго? - тихо, чтобы никто не услышал, спросил Жарушка.

- Хороший разговор само-собой как-то течет. Когда есть, о чем толковом поговорить с хорошим собеседником, время значения не имеет, - отвечал ему старик.

- Ну а все же, о чем? - не унимался Жарушка.

- Заметил ли, какие у того оленя большие ноги?

- Конечно видел! Огромные!

- Он, - расчесывая рукой огромную бороду говорил Волжий, - в три прыжка способен добраться от этой поляны до нашего дома.

- Да, ну! - удивлялся Жарушка.

- Да, - подтверждал старичок. - Ноги его сильны и быстры, сам ветер не может обогнать его. При этом взгляд его все видит, все подмечает. Вот я и узнавал, где он был и какие новости принес.

- А ты его и раньше встречал? - совсем уж тоненьким голоском спрашивал молодой.

- Конечно встречал. Он друг мой старинный. Рассказал он мне новости лесные, где и что происходит. - Тут Волжий задумался, да так глубоко, что даже не сразу услышал, что Жарушка уж третий раз его спрашивает.

- Новости-то какие, а?

- Новости-то? Новости все самые обычные, кроме одной. - Взгляд стариковский стал вдруг суровым и сосредоточенным.

- Какой? - продолжал спрашивать королевич.

- Да говорит, будто бы нежить всякая зашевелилась на юге, там, где могильники.

- Могильники… - со страхом в голосе прошептал Жарушка. - Нежить… А, что еще за нежить такая?

- Упыри да Навьи. Поди и не слышал о таких? - Косо взглянул на молодого лесовика Волжий. На что тот лишь помотал головой, давая понять, что не слышал об этой нечисти. - Я тебе тогда на привале про них и расскажу.

Перейдя поляны, попали лесовики в ясеневый лес, встретивший их тишиной. Да настолько сильной, что закладывало уши. Ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к небу, разрывая серый полог туч. Каждый шаг отдавался эхом, будто ступали путники по клавишам древнего органа, извлекающего из земли глухие, торжественные аккорды. Воздух здесь был густым, как мед, и пах сырой корой, грибами и чем-то сладким, но тревожным. Сквозь листву пробивались лучи, похожие на золотые спицы, вязавшие узоры из теней на всем, до чего дотягивались. Казалось, что сам лес дышит в спину, наблюдая за каждым жестом, каждым шагом. Даже Волжий себя чувствовал неловко, то и дело то озираясь назад, то всматриваясь, будто далеко вдаль. Порой стволы иногда расступались, открывая поляны, где диковинная трава росла спиралями, а цветы источали пьянящий дурман. Каждый куст тянул свои ветви, стараясь зацепиться за лесовиков, каждый ручей манил своей холодной водой. Но Волжий запретил даже руки в них омывать, ибо велик шанс быть навеки околдованным их чарами, и судьба того, кто попал под них несладкая - веками слоняться по лесу в беспамятстве.

И когда Волжий вывел их на опушку, сердце у Жарушки колотилось так, словно его только что пробудили от ночного кошмара - из сумрака, из страха, из красоты, которая едва не поглотила целиком.

- Тут заночуем, - решил Волжий и стал аккуратно, отодвигая по одной веточке, забираться в куст малины.

- Странный лес, - жаловался Жарушка. - Как будто он нас убить хотел.

- Убить не знаю, а вот рад он мне никогда не был. Ни разу не было такого, чтоб кому-то тут помощь моя нужна была. А ведь я его всего вдоль и поперек обошёл.

- Ну да и леший с этим лесом, - озлобился королевич. - Расскажи про упырей и навьи. Кто они такие?

- Забирайся в куст на ночлег, - отвечал Волжий, - и расскажу.

Пока Жарушка устраивался в соседнем малиннике, старик начал рассказ:

- Давным-давно, когда люд человечий пытался уместить свои дома рядом с нашим лесом, появились могильники. В могильниках этих хоронили они своих односельчан. Однако не вдавались тогда люди в правильность погребений, не замаливали грехи усопших, из-за чего души их не могли отыскать дорогу в мир иной. От того и возвращались души в тела, стараясь удержаться в них. А сделать это можно, только если злую свою сторону высвободить. Обида и злоба гложет душу упыря, поэтому их главной целью становится гибель и упадок рода человеческого. Но не побрезгует он и другими живыми существами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.