Старик и Роща
– Вы, наверное, Владимир Петрович? Даша сказала, что вы приедете к восьми часам. Мама звонила, немного задерживается, но уже выехала. Проходите в салон, Даша скоро выйдет. Она хозяйничала, готовила ужин, теперь переодевается.
Все так по-домашнему. Что, они с Дашей действительно считают меня кавалером Светланы? Как потом выбираться из этой ситуации? Впрочем, поволнуются, обсудят во всех подробностях и уедут к себе. Светлана – твердый орешек, на наскоки дочерей ответит достойно.
Вера подвела меня к книжному шкафу:
– Посмотрите, здесь, наверное, есть интересные книги. Полистайте, пока Даша не вышла.
Набор книг совсем неплохой, это я сразу отметил. С уклоном на классику. Однако рядом с книжными шкафами на журнальном столике я заметил две мои книги: довольно толстый первый роман и тоненькую повесть. Роман почти новый, но повесть выглядит немного потрепанной. Неужели Светлана читала ее несколько раз? Я тоже полистал повесть, наткнулся на подчеркнутые красным карандашом абзацы. Вгляделся. Неужели это я перенес на бумагу свои сопли? Почему она их подчеркнула? Чтобы посмеяться надо мной? Не успел прийти к чему-нибудь, так как из спальни вышла Даша.
– Владимир Петрович, вы уже здесь? Позвольте представить вам вашу дочь – Вера Владимировна Волкова. Вера, представляю тебе Владимира Петровича Рыжкова – твоего отца.
– Даша, ты хотела сказать «отчима»? Разве мама и Владимир Петрович уже все решили?
– Нет, я все правильно сказала. Вера, это твой отец. Просто мама нам лапшу вешала на уши про твоего отца-летчика, погибшего на Дальнем Востоке.
Я даже не мог слова вставить в их обмен репликами. Не может быть, чтобы Даша, при всей ее любви к розыгрышам и подколам, выдумала подобное. Наверное, ее смутило отчество Веры, совпадающее с моим именем. Но Даша продолжала:
– Я пролистала у мамы папку основных документов, нашла среди них три свидетельства о браке, два о разводе и свидетельство о твоем рождении. Первый брак мамы был с Владимиром Петровичем Рыжковым. И они развелись за полгода до твоего рождения. Кстати, можешь посмотреть все детали их отношений и развода вот в той повести. А с Сухоручко мама расписалась еще через полтора года. И вообще, сейчас мама подъедет, можем спросить непосредственно у нее.
С улицы донесся шум отъезжающего автомобиля, а в дом вошла улыбающаяся Светлана, предвкушающая встречу со старшей дочерью. Естественно, все мы вышли в прихожую встречать ее. Я был поражен, увидев Светлану в странной форме, тем более что на погонах красовались цветные гербы России. По большому гербу на каждом погоне, как генеральские звезды. Она остановилась на мгновение у порога, оглядывая нашу компанию:
– Вера, ты уже познакомилась с Владимиром Петровичем?
Вера ничего не успела ответить, так как вмешалась Даша:
– Да, все познакомились. Мама, тут у нас небольшой спор. Я сказала, что Владимир Петрович – отец Веры, а они никак не могут переварить это. Подтверди, пожалуйста.
Светлана, совершенно не ожидавшая такого поворота, два раза перевела взгляд с дочерей на меня и обратно. Тут не выдержал я:
– Да уж. Проясни нам, пожалуйста, ситуацию, Светлана. Для меня это полная неожиданность. Ты решилась только теперь, через три десятка лет, рассказать мне о нашей дочери, или это все напутала Даша?
Нужно отдать должное Светлане. Тут же перехватила бразды правления:
– Нет, Владимир. Это не я решила все рассказать. Это инициатива Даши. Но спасибо тебе, Даша. Сама я все не решалась на это. Возможно, так ничего и не сказала бы вам всем. Никому не нужны эти тайны Мадридского двора. Вам легче жилось без этой информации.
Даже Даша молчит, Вера совсем в ступоре, да и я не сразу пришел в себя.
– Света, позволь уж нам самим решать, легче ли нам было без знания твоих тайн! Не знаю, как Вера, но для меня большое облегчение знать, что пусть далеко от меня, но живет моя родная дочь. Да и не очень далеко – в паре часов полета. Теперь я не одинок, надеюсь, что и ты, Вера, не отвергнешь меня. Прости за эти высокопарные слова – волнуюсь. Конечно, я простой, никому не известный журналист, не генерал в своей области, но я заранее люблю тебя. Светлана, почему у тебя на погонах герб федерации, как звезда на генеральских погонах? Ты действительно генерал?
– Извините меня все. Возможно, я не права, что лишила тебя, Вера, отца. Не хотела ни с кем делиться тобой, воспитывала одна и для себя. Даже твоего отца, Даша, не подпускала к Вере в первое время. А про гербы – все очень просто. Это – погоны действительного государственного советника РФ третьего класса. Я сугубо штатский человек, но погоны приравнивают меня по какому-то табелю о рангах к генерал-майору.
Неожиданно ко мне подошла Вера, протянула руку:
– Будем знакомы, отец. Я не очень эмоциональна, но поверь, я очень рада, что у меня не только отличная мать, но есть и отец, которого надеюсь узнать поближе и полюбить.
Черт побери. Почему у меня глаза… нет, не текут, но сильно увлажнены. Взял Веру за руку. Хотел пожать, но неожиданно для самого себя притянул Веру к себе, поцеловал в подставленную щеку. Светлана присела на журнальный столик, расстегивает пуговицы форменного кителя. Даже Даша взволнована, хотя она единственная, кто был заранее почти готов к этому взрыву эмоций. И она первая прервала наступившее молчание:
– Сейчас мы пойдем в столовую, немного отметим пополнение нашей семьи. Да, я и Владимира Петровича считаю членом семьи. Хотя понимаю, что ту утреннюю сцену с чаепитием мама приготовила для меня. Как только она вас, Владимир, уговорила на это представление? Я буквально через несколько минут поняла, что разыгрываем спектакль. Поэтому и полезла после вашего ухода в мамин архив изучать ее бумаги.
Посидели в столовой, Светлана переоделась, была очень рада всему: тому, что сбросила с себя тяжесть хранения тайны, что лица у обеих девочек радостные, что Даша взяла на себя роль радушной хозяйки. Но, может быть, ее радовало что-то другое. Разве поймешь женщину, даже если она – генерал?
06.06.2020. Суббота
Проснулся поздно. Теперь восемь утра называю «поздно». Не встаю с постели, пытаюсь вспомнить весь вчерашний день. Все хорошее и все плохое. Вроде хорошего больше. Главное – я не одинок, у меня есть дочь. Пусть она живет далеко, пусть вчера я так и не выяснил, собирается ли она замуж – отделывалась скромным: «Не от меня зависит». Глупости, если женщина хочет прояснить отношения, быстро доведет своего мужчину до марша Мендельсона или хотя бы до обмена кольцами. Может быть, сама предпочитает пока не решать все окончательно. Многие пары по несколько лет живут вместе, не обременяя себя формальностями. Конечно, мне бы хотелось иметь и внуков, раз у меня есть дочь. Но это не мне решать.
Заметил, что не вспомнил при этом Светлану. Почему в поезде неоднократно думал о ней, почему по первому ее звонку, не зная причины, бросился в полночь помогать ей. А теперь, теперь ее заслоняет Вера. Да, на кого она похожа? Волосы Светланы, рост и проглядывающая уже полнота – мои. Лицо – не ясно. В таких случаях говорят: «Похожа сама на себя». Да плевать, на кого она похожа. В любом случае это моя дочь. А Даша? Даша, которая смело причислила меня к семье. К какой семье, семье Светланы и ее дочерей? Хочу ли я считать ее близкой родственницей? Мне нравится ее задорный характер. И вообще, я благодарен ей: если бы не она, Светлана не решилась бы выдать хранимую много лет тайну.
Размышления прервал звонок мобильника. Звонила Вера, извинялась, что будит так рано, но она уезжает во Внуково. Говорила, что надеется на встречи, хотела бы иметь возможность созваниваться; спрашивала, есть ли у меня аккаунт в Вотсаппе или в Скайпе. Продиктовал ей свой телефон. Тут же проверили связь – все работает. Вера говорит, говорит, пытается растормошить меня, рассказывает об интересных исследованиях на каком-то острове, где оказалось слишком мало скелетов с гаплогруппой R1b. Преобладают с гаплогруппой R1a. Я ничего не понимаю, весь какой-то застывший, только отвечаю на вопросы. Разговор закончился, я обзываю себя всячески за неумение поддержать беседу. Ладно, придет время, мы привыкнем друг к другу.
Начал одеваться, и новый звонок мобильника. Теперь меня тормошит Даша:
– Владимир, Вера уехала, можем честно поговорить. Скажи правду, у вас что-то есть с мамой, или это только ее попытка устранить то, что встало между вами, восстановить через три десятилетия в какой-то форме отношения?
– Даша, я могу говорить только за себя. Остальное спросишь у Светы.
– Ну хотя бы скажи за себя. Ты так естественно играл свою роль на кухне у мамы, а на даче был какой-то потухший. Тебя давила общая атмосфера, или ты увидел маму совсем по-другому?
– Даша, ты же видела Светлану, приехавшую на дачу. Светлана – генерал. А кто я? Неудавшийся писатель, слабенький журналист. Разве что редактор из меня приличный. Я всю жизнь не больно-то утруждал себя, не стремился сорвать звезды с неба. Или на погоны? Так лучше сказать? А Светлана пахала день и ночь. Мы отдалились друг от друга именно из-за несоответствия наших жизненных ценностей, приоритетов. У Светланы главное было – успех, карьера. Она жила, чтобы работать; я работал, да и сейчас работаю, чтобы жить.
Возможно, она просто повышала самооценку, не задумываясь о карьере, но все это приводило к охлаждению наших отношений. Это я сейчас так понимаю, а тогда просто злился, так как видел, как мало значу в ее глазах. Вот и с Верой… Светлана поставила целью самостоятельно, без чьей-либо помощи вырастить Веру. Добилась. Ну и что? Вы обе далеко от матери, видит вас урывками. Рядом никого нет. Ну какой мужчина будет комфортно чувствовать себя рядом с генералом? Мне это тоже трудно представить. А что она думает – не знаю.
– Владимир, мама совсем разная на работе и дома. На работе – это педантичный начальник, не дающий спуска подчиненным. Дома – заботливая женщина, абсолютно без командирских замашек. Мы часто болтаем с мамой по телефону, она много рассказывает мне. Могу даже уверенно сказать, что она устала быть передовиком на работе. Ей обещали присвоить другую степень или звание, не помню, как это называется, это дает второй герб на погонах, но нужно было согласиться принять еще две какие-то службы под свое крыло. И она отказалась. Ладно, не буду тебя подталкивать. Но я была бы рада, если бы ты стал моим отчимом. Рада была бы за маму, за Веру, за себя. И за тебя немножко.
Господи, Даша считает меня способным на супружескую жизнь? Это после почти тридцати лет одиночества? Думаю, она ошибается. Мне и так хорошо, в нынешнем положении. Да и Светлану, почти уверен, нынешний статус устраивает. А что будет лет через двадцать… что будет, то и будет. Только подумал о Светлане – снова телефон звонит. На этот раз домашний. Пропустил несколько звонков – не хотелось разговаривать еще и со Светланой. Уверен был, что звонит она. Кто еще может звонить так рано утром в субботу. Знакомые мужики наверняка еще спят, да и мало кто звонит мне по домашнему телефону. Не выдержал, поднял трубку.
– Владимир, ты не спишь? Мог бы подъехать ко мне? Я уже приехала с дачи.
– Вообще-то планировал утром побегать. А в чем дело?
– Дело в Верочке. Нужно обсудить.
– А что с Верой? Я сегодня разговаривал с ней, она улетает; сейчас, наверное, уже во Внуково. Разговаривала спокойно, приглашала к себе в Копенгаген.
– Нет, я не волнуюсь о ней. Она очень прагматична, иногда это даже пугает меня.
– Тогда в чем проблема?
– Проблема в нас. Я раньше не задумывалась об этом; мы с тобой живем себе, не пересекаемся. Даже встреча в поезде – игра случая. Но теперь у нас появилась общая дочь, взрослая дочь. Как это скажется на нас?
– Не думаю, что сильно скажется. Мы живем в Москве, Вера – в Копенгагене, продолжает учиться в докторантуре. Не думаю, что она вернется в Россию. По ее ответам на личные вопросы понял, что кто-то у нее имеется. Но она пока не решилась на ответственный шаг. Кстати, я намерен летом съездить к ней.
– Это все опять не о нас. Ты не хочешь говорить о нас? Я буду говорить прямо: ты не хотел бы в какой-то форме восстановить наш брак? Хотя бы как гостевой.
– Света, ты четко представляешь, о чем говоришь? Ты генерал, генерал-майор. Тебе предлагают должность и звание уровня генерал-лейтенанта. А мое положение чуть повыше ефрейтора, пониже сержанта. Хотя, кажется, мне присваивали звание старлея лет двадцать назад. И что я должен был бы чувствовать рядом с генералом? Да я не решился бы даже в постель тебя завлекать.
– Ну, не только в постели дело. И пойми, с тобой сейчас говорит не генерал – просто женщина, которая устала быть одинокой. И дело не только в одиночестве. Когда мы встретились в поезде, я много времени размышляла, почему мы расстались. Поняла, что дело было не только в твоей измене. Дело было, в первую очередь, во мне. Твоя измена была только поводом изменить мою жизнь. Девчоночная влюбленность уже прошла, я хотела пробиться во взрослую жизнь, добиться успеха. И уговорила себя, что без тебя мне легче будет достичь того, что я хочу. Не нужно будет отвлекаться. Глупая была, не понимала, что внешний успех не дает счастья.
– Но ты почти сразу после нашего развода сошлась с этим, как его?
– Сухоручко. Еще одна моя ошибка. Не хочется даже говорить о нем.
– Почему же? Вспоминая ваш брак, мы говорим не о нем, а о тебе, сделавшей этот шаг. Тебе показалось, что он не будет помехой в твоем продвижении к сияющим вершинам?
– Зачем ты так говоришь? Я уже была беременна, когда разводилась с тобой, не представляла, что значит в одиночестве поднимать ребенка. А после родов было очень тяжело и морально, и материально. Не хотела обращаться к тебе – гордость заела. А тут мой сослуживец пел о любви, о том, как мы вместе будем воспитывать Верочку. И я сдалась, хотя знала, что он любит выпить. И не было в то время никаких мыслей о карьере – лишь бы выжить.
– И отбросила этого Сухоручко, когда поняла, что не будет от него тебе никакой помощи.
– Возможно, что так.
– Но почему не обратилась ко мне? Я очень тяжело переживал твой уход. Ты, наверное, имела представление об этом, ты ведь читала мою повесть и даже подчеркивала некоторые места. Был бы безумно рад дочке, уверен в этом. Возможно, и жизнь моя изменилась бы, почувствовал бы ответственность за вас с Верочкой.
– Я тебе уже говорила: гордость заела.
– Ну да, от постороннего, от отца Даши, ты помощь приняла – гордость не мешала.
– Извини, Владимир, Сергея я уважала и любила. Он никогда не давил на меня, спокойно выслушивал все мои необоснованные претензии. За ним я была как за каменой стеной.
– Понимаю, но, извини, никак не могу изменить прошлое или забыть его. Я всегда помогу тебе и девочкам, если это будет в моих силах. Но и только.
Маалот, 29.05.2025Виноградник
Повесть
Глава I
16.06.20. Вторник
Приятно открыть дверь в своем жилище, распахнуть единственное окно, бросить на стол кейс, развалиться в старом удобном кресле. Хорошо бы хлебнуть чашечку кофе. Но нет желания вставать, тащиться в кухонный уголок, ставить воду. Закрыл глаза, надеялся вздремнуть немного, но почему-то не могу прогнать сцену передачи паршивца, которого опекал более недели, его матери. Довольно молодая женщина со слезами обнимает свое упрямое чадо, а тот пытается вырваться, исподлобья бросая на меня упрекающий взгляд. Конечно, он считает себя совсем взрослым, зачем ему мамины обнимашки. Да еще и со слезами. Возможно, он негодует на меня. За что? За то, что прекратил его «взрослую» жизнь, притащил к любящей маме. Да еще и куча родственников прибежит вечером посмотреть на «возвращение блудного сына», поахать, высказать свое такое очевидное мнение. И во всем этом виноват я: нашел его, вырвал из объятий полненькой вдовушки, пригрозил появлением крупных неприятностей у дамы, уговорил, уболтал, обещал тихое возвращение без слез, объятий, объяснений.
Впрочем, что вспоминать недавное прошлое. Главное – чек я получил, вложу его завтра. Да и от аванса осталось немало – хватит недели на три. Деньги по чеку постараюсь не трогать – авось прорежется новый заказ. Пусть и немного – всего двадцать пять тысяч евро, но приятно, что к давно накапливаемой сумме добавится кое-что.
Наверное, кому-то странно, что в тридцать три года я ючусь в малюсеньком мансардном помещении. Хозяин дома лет двадцать тому назад решил, что и чердак должен приносить доход. Выбросил хлам, накопившийся с еще довоенных времен, нанял пару поляков – в то время именно они выполняли все черные работы – и переделал довольно обширный чердак в два независимых жилых помещения, в каждом из которых удалось разместить кухонный уголок и совмещенный с душем туалет. Не знаю, как он там договаривался с архитектором и властями, но помещения эксплуатируются официально. Вторую мансардную квартирку арендуют обычно две студентки. Студентки каждый год меняются, но всегда хотя бы одна пытается строить мне глазки. Ведь одно из условий хозяина дома – не водить к себе мужчин. А здесь бестолку пропадает, по их мнению, здоровенный молодой мужик. Так мне нужны дополнительные проблемы… Всегда придерживался правила: «не люби, где живешь». Но временами приходится исполнять их просьбы, когда нужна по домашним делам мужская сила или смекалка.
Да, сейчас я доволен. Доволен, что успешно выполнил несколько необычную работу, доволен, что хоть немного, но приблизился к исполнению давней мечты. Да и рад ожидаемому законному отдыху. Сейчас пройдусь до кафе на улице Марти, перекушу основательно и завалюсь спать. А завтра сразу после банка двину в Шабли: нужно ведь проведать Катерину, давно ее не видел. Заодно взгляну на виноградник дядюшки Анри, да и к нему загляну: порадовать дядюшку визитом, поболтать, навешать на уши лапшу об очередных приключениях во время поисков. Дядюшка великолепно понимает, что я беспардонно накручиваю страшные, а временами пикантные подробности. Но снисходительно улыбается, временами даже изображает изумление. Ему очень нравятся мои визиты. Анри Ламбер мне не родной и не двоюродный дядя, всего лишь троюродный брат моей покойной мамы. Но близких родственников у него почти нет, а с единственным племянником – сыном его старшей сестры – он уже десять лет не разговаривает.
Не так уж и стар дядюшка Анри – нет даже и шестидесяти лет, но ему надоели постоянные хлопоты по винограднику, хочется отдохнуть. Дядюшкина мечта – продать виноградник, получить приличные деньги и серьезно заняться любимыми историческими исследованиями корней своей знаменитой, как он считает, семьи. Продать хороший виноградник нет проблем, но ведь он – семейное достояние. Никак нельзя допустить, чтобы он перешел в чужие руки. И совсем не хочется, чтобы он достался родному племяшу. Вот Анри и придумал продать виноградник мне с серьезной скидкой. Да еще и представил хитрую модель расчетов, чтобы это было хоть сколько-нибудь реально для меня. То есть мой первоначальный взнос должен составлять всего лишь полтора миллиона евро. А выплата остального долга растянута на десять лет (лучше бы на пятнадцать). Да еще он шутит, что вряд ли мне придется выплачивать долг более пяти-шести лет. Анри вообще любит пошутить, особенно над своим здоровьем.
17.06.20. Среда
Еще солнце поднялось не слишком высоко, а я уже еду по А6. Где-то слева остались съезды на Барбизон и Фонтенбло, еще час, и я объеду по окружной дороге древний город Осер и сверну к Шабли. А через пять минут подъеду к Hôtel Du Vieux Moulin. Этот отель мало чем отличается от подобных довольно дорогих отелей Франции. Разве что названием: «Старая мельница». Ведь он построен на территории мельницы и включает часть здания, нависшего над потоком одного из ответвлений реки Серен. Возможно, я ошибаюсь, возможно, это всего лишь канал, через который в незапамятные времена отведена часть воды реки Серен. Но вода в нем течет, небольшой поток сохраняется, протекая под отелем. Когда-то этот поток работал, вращал жернова мельницы; теперь это просто украшение отеля, придающее ему своеобразный шарм.
Да, «Старая мельница» довольно дорог для трехзвездочного отеля, особенно в весеннее и летнее время, когда цена простенького, без излишеств номера поднимается до двухсот пятидесяти евро. Кстати, зимой, особенно в период дождей, цена падает до полтины, ведь основной контингент отеля – влюбленные парочки, приезжающие смотреть весеннее цветение Бургундии или любоваться видом наполненных сочными гроздьями виноградников. Удивительно, но в Париже уйма парочек, которые не хотят скрываться от родственников и знакомых в многочисленных парижских отелях, предпочитая совместный отдых в долине Луары, в Бургундии или даже на суровых берегах Бретани.
Но я приезжаю сюда без дамы. Приезжаю отдохнуть, поговорить с Катериной, да и не только поговорить. С Катериной мы знакомы уже более года. Я как-то искал компромат на одного пожилого ловеласа, проследовал за ним до Шабли, устроился в том же отеле «Старая мельница» и имел возможность подготовить для заказчицы сыска отличную коллекцию фотографий, в том числе сделанных через окно и запечатлевших любовников в весьма недвусмысленных позах.
Тогда я продлил свое пребывание в отеле на два дня, даже после возвращения парочки в Париж. Погода была дождливая, в отеле почти никого не было, по крайней мере из шести столиков ресторана в обед заняты были только два, в том числе тот, который я оккупировал единолично. Увидев типичную блондинку-северянку, я постарался привлечь ее внимание. Принял ее за официантку, надеялся совместить работу с приятным времяпровождением. Тем более что с моей предыдущей дамой – Луиз – отношения рассыпались на глазах. В общем, полностью потеряв первый день после отъезда объекта сыска, был на второй день вознагражден всего лишь шапочным знакомством. Только узнал ее имя – Карина – и то, что она управляет этим рестораном. Единственную официантку она отправила на неделю в отпуск, справедливо предполагая, что справится с ее обязанностями сама. На мои жалкие попытки растопить ледок отчужденности Карина отвечала вежливыми, но суховатыми фразами.
Возможно, именно это меня раздразнило – не привык к эдакому афронту. После очередного удачного «расследования», принесшего мне относительно серьезный доход, я заглянул в ту же зиму в Шабли с целью залечить рану, нанесенную моему самолюбию. Опять в отеле и, соответственно, в ресторане было почти пусто. Опять Екатерина совмещала все обязанности по ресторану за исключением кухни и уборки помещения. Мое хитроумное возмущение слишком жестко прожаренным бифштексом наткнулось на спокойное предложение заменить его говядиной по-бургундски. Пришлось поворчать, но согласиться. Против нежной говяжьей вырезки, пахнущей розмарином, тимьяном, шалфеем и еще неизвестно чем, протестовать было просто невозможно. Поглотил почти полную тарелку с удовольствием, встал перед принесшей мне кофе Екатериной и громогласно заявил, что никогда не ел такой говядины. Наверное, мои глаза выражали не только желание поблагодарить за доставленное удовольствие, по крайней мере, Екатерина снисходительно улыбнулась.
Естественно, сначала я думал только о том, как бы уложить Екатерину в постель. Ну о чем может думать тридцатилетний с хвостиком мужчина при виде весьма симпатичной молодой женщины. Удалось только на третий день. И надо признаться, пришлось для этого приложить много усилий. Помогло и практическое отсутствие клиентов в отеле. Позднее Екатерина сказала даже, что они с отельером собирались на месяц закрыть отель и отпустить персонал в неоплачиваемый отпуск. Думаю, мое вселение несколько помешало решиться на этот шаг.
Покидая Шабли, думал – больше не появлюсь в этом симпатичном, но так удаленном от Парижа городке. А в результате не менее четырех-пяти раз в году, после серьезных заказов, наведывался к Екатерине. Иногда звонил, если долго не мог приехать. Недовольно заявляла, мол, чего ради опять заявился, но через час-два оттаивала, кормила, продолжая ворчать, но совсем беззлобно. Не подумайте, что кормили меня бесплатно, но очень уж приветливо. И каждый раз Екатерина предлагала все новые блюда, думаю, повар по заказываемым ею блюдам понимал, что опять появился на горизонте постоянный приятель Екатерины.
Конечно, Карина, как любит называть себя моя приятельница, отнюдь не Святая Екатерина Александрийская. Не думаю, что я был последние два года единственным ее приятелем. Всегда независима, умеет поставить на место придирчивого клиента. Выросшая в Швеции, училась в Сорбонне, не помню на каком факультете, вышла на предпоследнем курсе за одногодку-парижанина, рассталась с ним через полгода. Потом – финансовые проблемы, университет заброшен, и, следуя за очередным приятелем, попала сюда, в тихий городок, официанткой в микроскопическом ресторане отеля «Старая мельница». Думала, что это – убежище на годик, но застряла, получив в управление весь ресторанчик. Я – в шутку и всерьез – часто называю ее Катя (Katia). Мне нравится эта уменьшительно-ласкательная форма ее имени, но она почти всегда, если не лежит в моих объятиях, возмущается, снова повторяет, что в паспорте у нее записано Карина. Мне нравится, что она, вспыхивая иногда, успокаивается достаточно быстро. Только раз, когда я под утро спросонья назвал ее Луиз, обиду показывала долго.