Старик и Роща

Подъехал не к главному входу отеля на улице Мулен. Около него места хватает только впритык для одной-двух машин. Но в тупичке улицы Потерн Шеннотон, прямо на набережной реки Серен, имеется общественная стоянка, о которой знают только местные жители и постоянные клиенты отеля. И от этой стоянки есть проход к торцевой части здания отеля, нависающей над протокой той же реки Серен. Бывшее здание мельницы было перестроено в начале девятнадцатого века сначала в жилой дом, а позднее в отель.

Встреченная в ресторане Екатерина была в этот раз холодна и даже возмущена. О ее возмущении недвусмысленно говорили поджатые губы. Действительно, я не звонил ей, не интересовался здоровьем и работой целый месяц. Мысленно я оправдывал себя проблемами двух сысков в мае, особенно предпоследнего, когда я не только схлопотал шишку на темечке, но и чуть не запорол всю работу. Никак не ожидал, что партнер дамы, неверность которой я должен был доказать, не только заметит меня, но и улучит момент, когда я весьма довольный ужином спокойно выйду из кафе и заверну за угол. Вытащил у меня, лежащего на асфальте, фотоаппарат и стер последние снимки. Хорошо хоть, аппарат оставил мне. Но что моей Кате до проблем не очень верного дружка? Ей обидно. Правда, накормить меня обедом и ужином не забыла. Обиду свою выложила поздно вечером у меня в номере.

Разговор был тяжелый, мне оправдаться было почти нечем, не показывать же шишку на темечке, да и исчезла она уже. И об опасностях моей постоянной работы предпочитаю не распространяться. Основной посыл тирады моей Кати был прост: «Поль, пора решить все о наших отношениях». К подобному разговору я не был готов, совершенно не готов финансово, да и просто не задумывался об этом. Ведь понятно, что она в свои почти двадцать восемь лет задумалась о будущем, о муже, детях. Мне приятно быть рядом с ней, да и секс у нас превосходный. Но связать себя узами… не готов. Пришлось смиренно выслушать упреки, подтвердить свою вину и с честными глазами заявить, что я обязательно серьезно обдумаю все. Что я понимал под «все» разъяснять не стал. После ухода Екатерины – она только фыркнула в ответ на мои вполне понятные попытки задержать ее с целью спокойного обсуждения наших проблем (в кровати) и гордо выплыла из номера – я долго стоял у окна, бесцельно созерцая струи ручья, падающего с преграды и исчезающего где-то под этой частью здания отеля.

Не знаю, зачем я так детально описываю отель, мою приятельницу, ведь они никакой роли не играют в очередном расследовании, о котором я намерен рассказать. Даже изначальную информацию по предложению о поиске «пропавшего ребенка» я получил не в отеле, а у дядюшки Анри. К нему я поехал сразу же после завтрака на следующий день. Сказалось и то, что уже вечером продумал главное – не стоит сейчас пытаться решить проблему с Екатериной. Нельзя оправдываться, нельзя что-то обещать, не продумав все до конца. Да, мне нравится Екатерина, даже возникали мысли о браке или скорее о совместной жизни, но слишком шатко мое финансовое положение. Виноградники дядюшки Анри пока только мои мечты. Поэтому сдал номер, уехал, не попрощавшись с Екатериной.

От Шабли до Фонтане-пре-Шабли, где живет Анри, напрямик четыре километра, прямой дороги нет, и все равно ехать не больше пяти минут. Дом Анри солидный: двухэтажное здание по адресу Гран Рю 61 смотрит на улицу тремя окнами первого этажа и четырьмя – второго. Наверное, самый солидный дом поселка. Да, дом, но все в городке называют его шато, то есть замок. Так здесь принято. Хотя на замок, как мы все его понимаем, дом совершено не похож. Дом стоит у т-образного перекрестка, где к Гран Рю примыкает улица Ге. Если выглянуть из окна второго этажа, можно увидеть на углу щит с указателями направления на пять уважаемых доменов, в том числе на домен Ламбер, чем дядюшка очень гордится. Соседний дом по адресу Гран Рю 63 тоже принадлежит Анри, но он им не пользуется. Одна часть – несколько пристроенных в разное время помещений, тянущихся внутрь двора – служит управляющему в качестве склада ненужных механизмов, инвентаря, химикатов и прочих нужных в большом хозяйстве дел. Во второй его части, очень чистенькой и приличной, живет со своей семьей управляющий виноградником и винодельней.

Дядюшку нашел в кабинете, он, как всегда, был в отличном расположении духа. Я предположил было, что ему вчера удалось набросать черновичок очередного абзаца его труда или даже целой странички. Но он, не дождавшись даже моего вопроса, радостно просветил меня, мол, у нас появилась целая ветка родственников в Шампани. То есть не сейчас, а в восемнадцатом веке в Труа был такой фабрикант Ламбер-Тусон. Он специализировался на выпуске чулочно-носочных изделий. Некоторое время, при Луи XV, был даже поставщиком королевского двора. И вот, удалось выяснить происхождение и родственные связи двух дюжин Ламберов и Тусонов. Последний из Ламберов-Тусонов – Жан-Луи – окончил свой век на гильотине во время термидорианской реакции. Чуть-чуть не дожил до благословенных наполеоновских времен. Я сначала напрягся, но, услышав о гильотине, успокоился.

Ну ладно, Ламбер – наша фамилия, и не так уж редки во Франции люди с такой фамилией. Однако, Тусон? С какой стати подобного причислять к нам? Но с глубокомысленным видом только спросил: «Чулочно-носочные? Как они связаны с виноградарством? И вроде про Труа ты никогда не упоминал». Дальше мне пришлось выслушать целую историю, где Анри упоминал не только Труа, но и Испанию, и каких-то черепах, и даже штат Аризона в США.

Что ж, вытерпел и это. Если исключить его чудаковатые исследования, дядюшка просто милейший человек. Добавьте мои мечты о собственном винограднике – поймете, почему я стараюсь в перерывах между моими расследованиями заехать в Шабли, заглянуть к Анри. Да и не всегда он забивает голову собеседника своими бесконечными Ламберами. Дядюшка вдруг спохватился, что я, вероятно, голоден. Хотя я и отказывался, он позвонил своей помощнице, минут через десять повел меня в малый зал на первом этаже. Из пятнадцати помещений шато реально используются только шесть или семь. В том числе малый и большой залы. Не помню, чтобы большой зал, занимающий значительную часть второго этажа, использовался по назначению; меня он принимал всегда в малом. Насколько я знаю, когда у него нет гостей, а это обычное дело, сам он ест всегда на кухне.

Дядюшка ведет странный, на мой взгляд, образ жизни. Весьма состоятельный по местным меркам, владеющий не только несколькими виноградниками и винодельней, но и парой домов в поселке. Уверен, винодельня дает Анри очень приличный доход, но он почти не тратит деньги. Машины у него хоть и две, но преклонного возраста. Всю работу по дому ведет вечно ворчащая мадам Бланш – дама неопределенного возраста, которую я помню с детских лет, когда приезжал с мамой «отдохнуть от парижской суеты» на недельку-другую. Я считал, что ей лет шестьдесят, но, возможно, ошибаюсь. Мадам Бланш живет здесь же в шато, заведует гардеробом Анри, готовит и управляет приходящей девчонкой, которую она посылает в лавки и указывает, когда и где прибираться, что мыть. Имеется у Анри и шофер, помогающий иногда мадам Бланш, когда необходима мужская сила. Но живет он почему-то не в шато, а в левой части дома 63, рядом со складами.

Во время обеда дядюшка живо интересовался моими делами, настоятельно советовал поскорее обзавестись женой и обеспечить семейное древо Ламбер новыми ветвями и листочками. Чтобы отвлечь от этой опасной темы, пришлось мне рассказать пару анекдотических ситуаций, случившихся со мной. Анри не очень верит подобным рассказам, однако слушает их с большим удовольствием. Но о полученном совсем недавно ударе по голове рассказать не решился. Однажды, когда я рассказал о мелкой стычке с сыскарем, нанятым супругой моего заказчика, Анри очень расстроился, настоятельно советовал прекратить мои расследования, мол, у него достаточно денег, чтобы не подвергать любимого племянника таким ужасным приключениям. Еле отбился тогда, гордо заявляя, мол, хочу доказать себе, что могу самостоятельно пробиться в жизни, построить ее в соответствии со своими принципами.

Только в конце обеда Анри сказал, что хочет перед ужином поговорить со мной о делах. О каких – не сказал, только добавил совсем без обычных шуточек, что рад моему приезду: давно нужно все серьезно обсудить. Анри ушел отдыхать, мадам Бланш отправила меня в гостевую на первом этаже, пожелав сладких снов. Но уснуть долго не удавалось. О чем он хочет поговорить? Что-то изменилось у него? Может быть, помирился с племянником – все-таки родная кровь. Может быть, со здоровьем у него стало хуже? Или, наоборот, намеревается жениться. Вот сегодня ни разу не обмолвился о своем здоровье. Впрочем, вряд ли – ни разу я не замечал у него рассуждений на эту тему. Так и не уснул, потом оделся, бесцельно смотрел на тот самый щит с указателями направления на главные домены поселка.

После сна Анри долго не выходил из спальни. Мадам Бланш приготовила мне кофе, поставила стаканчик со сливками и тарелку с круассанами. Пришлось заправиться, хотя есть совсем не хотелось. Мысли о предстоящем разговоре с дядюшкой все крутились, повторяясь, в голове. Ни одна из них не была более правдоподобной, чем другие. После кофе решил прогуляться по поселку – может быть, на свежем воздухе придумаю что-то более разумное.

Фонтане-пре-Шабли – это, по существу, улица Гран Рю, почему-то именуемая временами Д216. На ней мэрия, единственная церковь святого Квентина, открытая только по воскресеньям, так как кюре не живет в поселке, да шато Ламбер. Все остальное – десятки одно-двухэтажных домиков. Есть, конечно, и приличные дома владельцев виноградниками, но они не на Гран Рю, а на прилегающих улицах и у ближайших виноградников. И жителей всего-то менее полутора сотен, из которых только чуть более полусотни имеют работу. Но это богатый поселок. Богатый своими виноградниками и винодельнями. Пусть апелласьонов[1] Гран Крю здесь нет ни одного, но Премьер Крю – четыре, из которых один носит имя Ламбер. И это не жалкие клочки по одному-двум гектарам. У Анри более восемнадцати гектаров Премьер Крю на древних пластах киммерийской глины. Остальное – стандартное Шабли: AOC Chablis. Пти Шабли совсем нет. Дядюшка всегда считал, что возня с Пти Шабли не стоит требуемых усилий.

Иду и мысленно отмечаю маленькие изменения. В обширном дворе авторемонтника, никогда не помнил его фамилию, стоят только пять автомобилей. Стоят, но около них никто не работает. На памятнике погибшим за Францию сынов Фонтане-пре-Шабли, стоящем перед мэрией, добавили еще одно имя. Имя героя не читаю со стороны улицы, по которой иду, но видно, что нижняя плита обновлена, стала шире. И металлическая оградка заново покрашена. Где же он мог сейчас погибнуть «за Францию»? Дверь церкви святого Квентина покрасили в светло-фиолетовый цвет. Странно, раньше она была другого цвета, не помню какого. Но закрыта, как всегда. И высокое окно над ней не светится. Следом совсем неинтересно: какие-то склады, а дальше плотно застроенные стороны улицы и справа и слева уступили место жиденьким лесочкам. Вернулся назад.

Это уже привычка, которую трудно побороть, – что бы я ни думал, с кем бы ни разговаривал, отмечаю мысленно все изменения вокруг, все необычное. Это осталось со времен, когда я совсем молодым подписал контракт с армией. Был направлен на курсы, где нас зелененьких учили не только выживать в любых условиях, но и запоминать все новое или необычное вокруг. Позднее это помогало мне в сыскной деятельности. Впрочем, не время сейчас вспоминать это. Нужно подготовиться к «серьезному» разговору с дядюшкой, хотя и не понимаю, как готовиться.

Анри встретил меня у своего кабинета. Мы сели не за рабочим столом, заваленным книгами и листочками с выписками, а в креслах вокруг журнального столика. Чувствуется, что дядюшка тоже волнуется перед разговором. Разговор начал Анри:

– Поль, я еще раз подумал о продаже моих виноградников и винодельни. Ты мне как-то рассказал о состоянии твоих финансов. Не думаю, что ты за последний год резко увеличил капитал. Врач обеспокоен состоянием моего здоровья, а я обеспокоен тем, что не успею продать весь бизнес именно тебе. Если мы не решим все до моей смерти, часть имущества и средств в банке достанется этому засранцу. Мне бы не хотелось подобного. Черт с ними, с моими двумя жилыми домами – главное, кому достанутся виноградники. Я посоветовался в банке и со своим адвокатом. Думаем, нужно несколько изменить весь процесс. Твой первый взнос равен полутора миллионам, но ты не соберешь такую сумму и за пять лет. Я договорился в банке, что тебе дадут ссуду порядка восьмисот тысяч евро. Под мои гарантии. В результате тебе нужно собрать только семьсот тысяч. Немного я тебе смогу дать наличными, например, по пятьдесят тысяч в год. Больше неудобно, могут возникнуть вопросы в налоговой инспекции. В любом случае тебе самому нужно собрать хотя бы шестьсот тысяч. Сможешь ли ты сделать это за два года?

– Анри, это трудный вопрос. Я считал, что у меня в запасе не меньше пяти лет. Не думал, что у тебя проблемы со здоровьем. Реально, у меня сейчас в банке закрыто только сто пятьдесят тысяч. Да вчера положил еще двадцать. Я экономлю на всем, живу в паршивой мансарде, питаюсь как получится. Собрать нужно еще более четырехсот тысяч. В месяц – тысяч по пятнадцать-двадцать. Я приложу все усилия. Если не произойдет какая-то катастрофа, за два года деньги подготовлю. Подготовлю, если у меня будут хотя бы по два-три заказа в месяц. Надеюсь, что добьюсь этого.

– Прекрасно, Поль. Помни, если нужно, можешь переехать ко мне: кров и питание будут обеспечены.

– Спасибо, Анри. Но где же я найду здесь заказчиков? Нет, жить нужно в Париже. Еще лучше было бы – в Нью-Йорке. Шучу: кто бы там дал мне хотя бы один заказ?

Все сказано, Анри пытался опять перевести разговор на маленьких Ламберчат, но я его не поддержал. Вернее, безуспешно попытался завести разговор о судьбе урожая винограда в этом году. Тема, которая совсем не заинтересовала моего дядюшку. Мне помог неожиданный звонок. Звонила моя единственная служащая – мадам Ришом. Сказала, что незнакомый человек просит дать мой телефон. Возможно, у него будет заказ. Заказ – это то, что мне нужно именно сейчас. Если бы не разговор с Анри, я постарался бы оттянуть получение нового заказа хотя бы на недельку. Но сейчас я не в таком положении, чтобы пренебрегать возможным заказом. Естественно, разрешил дать номер моего второго мобильника.

Мой озабоченный вид обеспокоил Анри:

– Поль, что-то случилось?

– Нет, Анри, но мне придется срочно выехать в Париж, кажется, предлагают новый заказ.

Дядюшка расстроился: предполагал еще поболтать вечером и хотя бы завтра до обеда. Я пообещал, что заявлюсь в Фонтене-пре-Шабли сразу же, как освобожусь от нового заказа. Через пятнадцать минут уже ехал в Шабли.

Номер не успели сдать, я снова заказал его, перенес свои вещи из машины, только успел разместить их, и в номер постучала Екатерина. Хмуро поприветствовала, не выдержала, отошла к окну, плечи поникли, кажется, плачет. Этого я никак не ожидал. Подошел к ней, приобнял за плечи:

– Катя, что с тобой?

Не обратила внимания на то, как я ее назвал, развернулась ко мне, прижалась к моей груди, чтобы я не видел ее глаза:

– Поль, я думала, что ты совсем уехал. Был у своего дяди?

Никаких обвинений в отъезде без прощанья, объяснений, обнимашек. Смотрю, и в глазах никаких слез, хотя немного покрасневшие.

– Да, съездил, поговорили. Был серьезный разговор.

– А что ты решил?

– О наших отношениях? Нет, не знаю, ничего не знаю. Мне хорошо с тобой, я всегда помню о тебе, но я не готов даже к совместному проживанию. У меня нет в Париже приличного жилья, нет гарантированного заработка. И я не могу переехать сюда: в Шабли или в Осер. Мне нужен Париж. Там я получаю работу. Хоть не постоянную, но такую, которая помогает держаться. Но того, что я зарабатываю, не хватит на двоих.

– Поль, о чем ты говоришь? Я не ленивая девочка, только что выпрыгнувшая из школы. Тебе нужен Париж … я найду работу в Париже. Там много ресторанов и кафе. Пусть буду мало получать, но мы будем вместе. Я держалась за этот ресторанчик, так как имела здесь бесплатное проживание и питание. Это позволяло мне хоть немного откладывать на потом. На то, чтобы иметь возможность обосноваться в Париже, Дижоне или Страсбурге, не хвататься за любую работу.

Остановилась, глядит мне в глаза. Поцеловал оба глаза, не вырывается. Крепче обнял ее:

– Вероятно, я должен буду завтра вернуться в Париж. Позвонила мадам Ришом, кажется, предлагают новую работу. Но я хотел бы рассказать и о нашей беседе с моим дядей Анри. Для меня это очень важно.

Вкратце рассказал о предложениях дядюшки. Екатерина из моих сбивчивых объяснений поняла одно: перспективы великолепные, но мне не хватает денег. Екатерина отстранилась, смотрит на меня внимательно:

– Поль, я немного могла бы помочь. У меня в банке сто двадцать тысяч евро, я могу дать тебе сто. Если это поможет в покупке.

Я не успел ничего ответить, так как запел мой второй мобильник. У собеседника четкий, даже жесткий голос:

– Месье Ламбер, моя фамилия Мейер. Мне рекомендовали вас для исполнения весьма щепетильного дела. Мы могли бы встретиться завтра в удобное вам время до обеда?

– Добрый день, месье Мейер. К сожалению, завтра я не буду в Париже, завершаю выполнение одного поручения. Но девятнадцатого возвращаюсь утром в Париж. Мог бы подъехать к вам к одиннадцати часам. Скажите ваш адрес.

– Хорошо, месье Ламбер. Дело не такое срочное. Но мне не хотелось бы по некоторым причинам вести переговоры в моем офисе. Мы могли бы позавтракать где-то на окраине. Устраивает вас ресторан «Эль Картель дель Тако» в девятнадцатом округе? Он на улице Ла-Файет, около метро Луи Блан. Найдете? В одиннадцать.

– Да, вполне устраивает, найду. Я буду там к одиннадцати.

Екатерина внимательно вслушивалась, так как я, как обычно, включил громкость.

– Поль, это что-то незаконное, раз он хочет встретиться в необычном месте? Это опасно?

– Нет, нет, Карина, не беспокойся. Это обычная встреча. Он адвокат, вероятно, не хочет, чтобы в конторе знали об этом деле. А может быть, хочет сэкономить время, совместить работу с завтраком. Да и не ясно, возьмусь ли я за это предложение.