Устинья Наумовна. Вот это дело другого рода.
Ну, дай вам Бог жить да молодеть, толстеть да богатеть.
(Пьет.) Горько, бралиянтовые!
Липочка и Лазарь целуются.
Большов. Дай-ко я поздравлю. (Берет бокал.)
Липочка и Лазарь встают.
Живите, как знаете, – свой разум есть. А чтоб вам жить-то было не скучно, так вот тебе, Лазарь, дом и лавки пойдут вместо приданого, да из наличного отсчитаем.
Подхалюзин. Помилуйте, тятенька, я и так вами много доволен.
Большов. Что тут миловать-то! Свое добро, сам нажил. Кому хочу – тому и даю. Наливай еще!
Тишка наливает.
Да что тут разговаривать-то. На милость суда нет. Бери все, только нас со старухой корми да кредиторам заплати копеек по десяти.
Подхалюзин. Стоит ли, тятенька, об этом говорить-с. Нешто я не чувствую? Свои люди – сочтемся!
Большов. Говорят тебе, бери все, да и кончено дело. И никто мне не указ! Заплати только кредиторам. Заплатишь?
Подхалюзин. Помилуйте, тятенька, первый долг-с!
Большов. Только ты смотри – им много-то не давай. А то ты, чай, рад сдуру-то все отдать.
Подхалюзин. Да уж там, тятенька, как-нибудь сочтемся. Помилуйте, свои люди.
Большов. То-то же! Ты им больше десяти копеек не давай. Будет с них… Ну, поцелуйтеся!
Липочка и Лазарь целуются.
Аграфена Кондратьевна. Ах, голубчики вы мои! Да как же это так? Совсем вот как полоумная.
Устинья Наумовна.
Уж и где же это видано,
Уж и где же это слыхано,
Чтобы курочка бычка родила,
Поросеночек яичко снес!
Наливает вина и подходит к Рисположенскому. Рисположенский
кланяется и отказывается.
Большов. Выпей, Сысой Псоич, на радости!
Рисположенский. Не могу, Самсон Силыч, – претит.
Большов. Полно ты! Выпей на радости.
Устинья Наумовна. Еще туда же, ломается!
Рисположенский. Претит, Самсон Силыч! Ей-богу, претит. Вот я водочки рюмочку выпью! А это натура не принимает. Уж такая слабая комплекция.
Устинья Наумовна. Ах ты, проволочная шея!
Ишь ты – у него натура не принимает! Да давайте я ему за шиворот вылью, коли не выпьет.
Рисположенский. Неприлично, Устинья Наумовна! Даме это неприлично. Самсон Силыч! Не могу-с! Разве бы я стал отказываться? Хе-хе-хе, да что ж я за дурак, чтобы я такое невежество сделал; видали мы людей-то, знаем, как жить; вот я от водочки никогда не откажусь, пожалуй, хоть теперь рюмочку выпью! А этого не могу – потому претит. А вы, Самсон Силыч, бесчинства не допускайте, обидеть недолго, а нехорошо.
Большов. Хорошенько его, Устинья Наумовна, хорошенько!
Рисположенский бежит от нее.
Устинья Наумовна(ставит вино на стол). Врешь, купоросная душа, не уйдешь! (Прижимает его в угол и хватает за шиворот.)
Рисположенский. Караул!!
Все хохочут.
Действие четвертое
В доме Подхалюзина богато меблированная гостиная.
Явление первое
Олимпиада Самсоновна сидит у окна в роскошном положении; на ней шелковая блуза, чепчик последнего фасона. П о д-х а л ю з и н в модном сюртуке стоит перед зеркалом. Тишка за
ним обдергивает и охорашивает.
Тишка. Ишь ты, как оно пригнато, в самый раз!
Подхалюзин. А что, Тишка, похож я на француза? а? Да издали погляди!
Тишка. Две капли воды.
Подхалюзин. То-то, дурак! Вот ты теперь и смотри на нас! (Ходит по комнате.) Так-то-с, Алимпияда Самсоновна! А вы хотели за офицера идтить-с. Чем же мы не молодцы? Вот сертучок новенький взяли да и надели.
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Да вы, Лазарь Елизарыч, танцевать не умеете.
Подхалюзин. Что ж, нешто не выучимся; еще как выучимся-то – важнейшим манером. Зимой в Купеческое собрание будем ездить-с. Вот и знай наших-с! Польку станем танцевать.
О л и м п и а д а С а м с о н о в н а. Уж вы, Лазарь Елизарыч, купите ту коляску-то, что смотрели у Арбатского.
Подхалюзин. Как же, Алимпияда Самсоновна-с! Надать купить, надать-с.