– Дело в том, что Дашкин муж Митя – немой.
Мы все-таки поехали вслед за «патрулькой» – втроем, Маринка не пожелала остаться в стороне, – но немного заплутали в старых дворах, где то шлагбаум посреди проезда, то непролазная лужа, то буддистски невозмутимая собака прямо на дороге спит… К соседнему дому смогли подрулить лишь минут через двадцать. Лучше бы я быстренько под забором просквозила! Небось не застряла бы, мне до Винни-Пуха еще далеко – пятьдесят восемь кило при росте сто семьдесят два.
В общем, никакого эффектного задержания мы не увидели, права была Маринка. Какая-то местная бабка, увидевшая немногим больше нашего, сказала, что полицейские приезжали, осматривались, залезли в разбитое окно, поскольку дверь была заперта. Внутри никого не застали, так и уехали ни с чем. В смысле, ни с кем.
Мы тоже разошлись-разъехались по домам.
Я кое-как дотерпела до вечера и позвонила Лазарчуку. Набрала его ближе к восьми часам, когда полковник уже должен был освободиться от службы, добраться до своей холостяцкой норы и поужинать, чем бог и доставка послали.
Голодного мужика донимать вопросами не стоит.
– А я ведь ждал, когда ты позвонишь, – на редкость благодушно приветствовал меня Серега. Видно, бог и доставка расщедрились. – Знаю, знаю ваш с Иркой принцип: «Мы в ответе за тех, кого…» – и так далее. Спрашивай.
– Арестовали преступника, который Дашу порезал? – Я не заставила себя уговаривать.
– Задержали, – поправил Лазарчук.
– А нам сказали, в квартире его не было! – Я немного расстроилась. Не люблю заблуждаться и обманываться.
– В квартире не было, – согласился полковник. – Его на дачке взяли. В состоянии нестояния, то есть пьяного в хлам.
– Митю, мужа Даши? – уточнила я.
– Гражданина Покрышкина Дмитрия Васильевича, так точно.
– Серый, а если это не он? – заволновалась я.
– Что значит – не он?
– Ну, не он напал на Дашу?
– А кто же? – удивился полковник. – Суди сама: у него были ключи от подъезда и квартиры, запасная связка. Он без труда мог попасть в дом…
– И в квартиру! Зачем тогда просил Дашу ему открыть?
– Чтобы застать ее врасплох, разумеется! То есть в подъезд-то он вошел, а вот в квартиру даже с ключами проникнуть не мог, потому что дверь изнутри была на цепочку закрыта.
– Вот почему Даша не в дверь бежала, а в окно! – сообразила я. – С цепочкой бы долго возилась…
– Вот, видишь, все ты понимаешь, – похвалил меня полковник.
– Не все, – возразила я. – Чем ее резали, что было орудием преступления?
– Бритва.
– И что, на ней следы пальцев Мити? То есть гражданина Покрышкина?
Лазарчук замялся.
– Серый, не молчи! Есть следы или нет?
– Да нет, конечно! – В голосе друга прозвучала нотка досады. – Какие следы? Бритва в ванне лежала, в воде. То есть в том, во что превратилась вода…
Я поежилась. В кино не раз видела, как вода эффектно и пугающе меняет цвет при попадании в нее большого количества крови. Полная ванна алой жижи – то еще зрелище! А кто-то в нее руку совал, бритву вылавливал…
– Но вообще в санузле отпечатков Покрышкина сколько угодно, – договорил полковник.
– Еще бы, это же его собственная квартира! – напомнила я. – Он жил в ней недавно, понятно, что там всюду его следы!
– Вот же ты вредная, – посетовал Лазарчук. – Как адвокат! Ладно, слушай: сообщение с просьбой встретиться для получения спиннинга и прочих рыболовных прибамбасов пришло гражданке Покрышкиной с мобильного ее мужа. Он даже не подумал его удалить!
– А сообщения с угрозами?
– Их стер, но мы проверили, они тоже с его телефона отправлены. – Полковник расслабленно зевнул. – Так что сама понима-уа-ешь, кто был Джеком-потрошителем в данном случае: ревнивый муж. Обычное дело, можно сказать, классика…
– А вот и не обычное, – не согласилась я. – Сереж, а подозреваемого допросили?
– Завтра допросят, когда проспится. Говорю же, он пьяный в зюзю прибыл, ни бэ, ни мэ, одно мычание.
– Конечно, одно мычание! Лазарчук, он же немой!
– В каком смысле – не твой?
Я заподозрила, что и мой собеседник нетрезв. Не в зюзю, конечно, бэ и мэ выговаривает, но тупит.
– Немой – в смысле бессловесный! Безмолвный, безгласный, безъязыкий! – Я щедро накидала синонимов. – Не разговаривает он, Сережа!
– Почему это?
– Вот этого я не знаю, диагноз тебе медики уточнят, но факт есть факт: Дмитрий Покрышкин нем, как тургеневский дворник Герасим! И он никак не мог резать Дашу, приговаривая «ты покойница» и «сейчас ты умрешь»!
– Да? Интересная информация. Ну, мы разберемся, – пообещал Лазарчук и сразу положил трубку, чтобы только не признавать свою неправоту.
– Даже в бочке меда есть ложка дегтя! – объявила Ирка, позвонив мне, когда я уже легла в постель. – Вот мы с тобой сегодня восхищались весной, а ведь у нее при всех плюсах есть и минусы!
– Как у любого времени года, – заметила я и беззвучно зевнула в ладошку. – Помнишь, у Пушкина: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи».
– Ха, мухи! Весеннее обострение – это тебе не зной да пыль!
– Ты про сезонный всплеск психических расстройств?
– Ну! Я тут посмотрела в Интернете статистику и криминальные сводки. Судя по ним, по стране шагает весеннее обострение! В одной столице только за первую неделю марта произошло несколько кровавых семейных драм. Один мужик, гастарбайтер, на глазах у детей зарезал свою сожительницу, а потом себя самого. Другой – военный, прапорщик, из табельного оружия застрелил жену и пустил себе пулю в лоб. Третий, фармацевт, отравил супругу, а после сам принял яд. И все это из ревности, представляешь?!
– К чему эта пугающая информация на ночь глядя? – встревожился мой супруг.
Он услышал громкий голос Ирки из трубки, лежа на соседней подушке.
– Не бойся, я тебя ни в чем не подозреваю. – Я похлопала благоверного по крутому плечу. – И вообще у меня нет ни пистолета, ни кинжала, ни яда.