О существовании «черных кабинетов» при почтамтах крупных городов России знали буквально считанные лица даже в органах политического сыска, и их деятельность была окутана глубочайшей тайной.
Они не значились ни в каких законах Российской империи. Вход в «черный кабинет» был замаскирован, и обслуживающие его чиновники проходили в свое учреждение … через шкаф![51 - Там же. С. 96.] По воспоминаниям бывшего цензора С. Майского, дверь в цензуру была всегда заперта американским замком, и всем приходившим туда как на службу, так и по делу надо было звонить. Дежуривший в передней старичок-сторож «своих» впускал в канцелярию, а посторонних просил посидеть в приемной, куда к ним выходил для переговоров начальник цензуры или кто-либо из чиновников. «Канцелярией» назывался ряд комнат, куда подавались из газетной экспедиции почтамта все без исключения иностранные бандерольные отправления (прейскуранты, печатные листки, газеты, журналы и пр.) для просмотра. Бандероли, не содержавшие в себе повременных изданий, просматривались очень поверхностно и тотчас же отправлялись вниз, в экспедицию, для сортировки и доставки адресатам, а газеты и журналы задерживались в цензуре и поступали в цензировку.
Цензорами иностранных газет и журналов состояли люди весьма почтенные, все с высшим образованием и служившие, кроме цензуры, где они были заняты только по утрам и в дежурные дни по вечерам, еще и в других учреждениях: в Министерстве иностранных дел, Университете, или учителями средних учебных заведений.
Эти цензоры в общей сложности владели всеми европейскими и азиатскими языками и среди них были даже выдающиеся лингвисты-полиглоты, свободно говорившие на 15–20, а один – даже на 26 языках.
За помещением «канцелярии», называемым иначе «гласным» отделением цензуры, находился кабинет старшего цензора Михаила Георгиевича Мардарьева, который, подобно церберу, караулил вход в «негласную», или «секретную половину», т. е. в «черный кабинет». Официальное название этого учреждения – «секретная экспедиция».[52 - Майский С. «Черный кабинет» из воспоминаний бывшего цензора. Пг.: Изд-во «Былое», 1922. С. 4.]
Вход в «черный кабинет» был замаскирован большим желтым шкафом казенного типа, являвшимся входом в «секретную экспедицию». Хотя, возможно, это лишь просто легенда, поскольку протокол осмотра Петроградского почтамта в мае 1917 г. засвидетельствовал, что иностранная цензура имела два изолированного друг от друга помещения, в одно из которых посторонние не допускались. Шкаф в кабинете старшего цензора вполне прозаично использовался по прямому назначению и не прикрывал никаких секретных ходов. На петроградском почтамте не было ни лифтов, ни подъемников, связывавших перлюстрационный пункт с подвальными помещениями. На московском почтамте имелось примитивное устройство из блоков и веревок. Только в Киеве корреспонденция при помощи элеватора подавалась на стол перлюстраторов.
Иным было устройство перлюстрационного пункта в Тифлисе. Пункт находился в квартире В. К. Карпинского, командированного якобы от Министерства народного просвещения для усовершенствования в восточных языках. Он жил под чужим именем по фальшивому паспорту, выданному Департаментом полиции. На случай недоразумений с местной полицией Карпинский носил при себе удостоверение, в котором говорилось, что он является чиновником особых поручений при товарище министра внутренних дел и обыск в его квартире может быть произведен только с разрешения Департамента полиции.[53 - Рууд Ч., Степанов С. Фонтанка – 16: политический сыск при царях». М.: Мысль, 1994. С. 112.]
Особая секретность перлюстрационной деятельности обусловливалась тем, что она была не просто противозаконной, но и преступной. Устав уголовного судопроизводства (ст. 368 и ст. 1035) допускал выемку корреспонденции лиц, против которых было возбуждено уголовное преследование, но только с разрешения окружного суда. Жандармы должны были получить разрешение Министерства юстиции. Во всех других случаях Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., 1885 г. грозило нарушителю ссылкой или тюремным заключением.
Ограниченный штат чиновников (в Петербурге – 12, в Москве – 7, в других городах – от 2 до 5 человек) успевал ежедневно ознакомиться с огромным числом писем (например, в Петербурге 2–3 тыс. писем) как важных политических и общественных деятелей, так и крупнейших чиновников. Интересно то, что Плеве, вступив на пост министра внутренних дел в 1902 г. обнаружил в столе своего предшественника, бывшего министра Сипягина, выписки из собственных дел его, Плеве, и писем жены, добытые путем перлюстрации. Перлюстрации подлежали вообще подозрительные корреспонденты и адресаты. Особенно тщательно проверялись письма, поступающие из-за границы или направленные из России за рубеж. Они прочитывались, из них делались выписки, наиболее «интересные» письма фотографировались.
Выписки из перлюстрированных писем поступали в Департамент полиции. Ежегодно Департамент полиции составлял сводный отчет о перлюстрации за год.[54 - Ерошкин Н. П. «Россия под надзором. С. 96.]
В конце XIX в. намного расширился аппарат Министерства внутренних дел, в частности штаты полицейских учреждений. Об этом наглядно свидетельствует следующий пример. Половина всех чиновников России, а это 32 395 человек, состояли на службе в двух министерствах: внутренних дел и юстиции. Причем удельный вес чиновников приходился в основном на суд и полицию, в том числе тайную. В содержании этого аппарата ложилось тяжелым бременем на государство, хотя эффективности было мало. В огромных размерах процветало взяточничество и воровство. Вообще государственный аппарат в конце XIX в., рос быстрее в три раза, чем население страны.[55 - Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX веке. М.: Мысль, 1978. С. 70.]
Для перлюстраторов корреспонденции особый интерес представлял, в связи с этим, круг чиновников, относящийся к понятию «губернское начальство» – губернаторы, вице-губернаторы, председатели палат, прокуроры… Анализ документов показывает, что за внешней парадно-положительной стороной скрывалась тайная, дающая отрицательные сведения о личности.
И хотя считалось, что местные розыскные органы не должны соприкасаться с перлюстрацией. На практике это правило сплошь и рядом нарушалось. В Москве старший цензор помещал выписки в конверт с надписью: «Анненкову» – и опускал в ящик градоначальства. Письма с этой фамилией-кодом попадали в охранное отделение. В других городах жандармские офицеры доплачивали почтовым чиновникам из агентурных сумм и регулярно получали доступ к частной переписке.
Перлюстраторы признавались, что «не стесняются никакими лицами, как бы оно ни было высоко поставлено и как бы оно ни было близко к особе его величества». Только два человека в империи – царь и министр внутренних дел – могли быть уверены в том, что их переписка скрыта от любопытных глаз. Парадоксально, что перехватывались письма товарищей министра, заведовавших полицией, и директоров Департамента полиции. Командир корпуса жандармов П. Г. Курлов с сарказмом писал старшему цензору Фомину, что он вынужден, «если письма его подвергаются перлюстрации, просить распоряжения вашего превосходительства о том, чтобы они не носили явных признаков вскрытия».[56 - Рууд Ч., Степанов С. Фонтанка – 16: политический сыск при царях. С. 114.]
Уходя в отставку, министры внутренних дел уничтожали доказательства слежки за коллегами и подчиненными. Тайна раскрывалась в том случае, если министров настигала внезапная смерть в результате покушения террористов. Когда директор Департамента полиции А. А. Лопухин вошел в кабинет только что убитого Плеве, он обнаружил пакет своих собственных писем. Большинство их было перлюстрировано, но имелось и два оригинала, которые так и не дошли до адресата. Это еще раз доказывает, что от перлюстрации корреспонденции не были застрахованы даже высшие сановники в государстве.
Перлюстрация корреспонденции использовалась не только для полицейских целей, но и служила важным подспорьем в работе разведки и контрразведки в царской России.
Поскольку цель оправдывала средства, объем перлюстрации постоянно возрастал. В 1882 г. было вскрыто 38 000 писем и сделано 3600 выписок. В 1900 г. выписок было 5431, в 1904 г. – 8642, в 1905 г. – 10 182, в 1907 г. – 14 221. Все эти выписки направлялись в Департамент полиции, где с ними знакомились чиновники Особого отдела. Чтобы не расшифровывать источники информации (перлюстрированные письма), применяли завуалированную формулу: «по агентурным данным».[57 - Секреты «Черного кабинета» // Российская газета. 1994. № 64.]
Естественно, что любое секретное мероприятие правительства требовало немалых расходов, не являлись исключением и «черные кабинеты». Расходы на перлюстрацию состояли из нескольких частей. Во-первых, на содержание личного состава и различные канцелярские расходы. Во-вторых, на поощрение чиновников в столь нужной государству деятельности. До 1882 г. на «негласное жалованье» и небольшие канцелярские расходы отпускалось 92 тыс. руб. в год. Александр III утвердил секретный бюджет в 107 тыс. руб. С 1894 г. Высочайшим соизволением на перлюстрацию пошло еще 8 тыс. руб. «из секретных сумм, отпускаемых Департаменту полиции». С 1910 г. секретная сумма из средств Департамента полиции выросла до 28 тыс. Как никак, дело было общее, и Департамент полиции денег на чтение частной корреспонденции российских подданных старался не жалеть. К концу 1915 г. общие учтенные расходы на перлюстрацию равнялись 163 338 руб. в год: из них 108 376 руб. – на содержание личного состава и на канцелярско-почтовые затраты, 24 914 руб. – на вознаграждение косвенных участников (почтово-телеграфных служащих), 9000 рублей на премиальные служащим перлюстрации по итогам года, 10 300 рублей полагалось раздать в конце года косвенно причастным и еще 10 746 рублей шли на секретные добавочные пенсии, пособия вдовам и сиротам участников этой секретной службы.[58 - Измозик В. С. «Черные кабинеты» в России (XVIII-начала XX веков)». В кн. «Жандармы в России. Политический розыск в России XV–XX в.в.». М. 2002. С. С. 346–347.]
По данным исследователя проф. В. С. Измозика, общее количество чиновников, занимавшихся перлюстрацией, к 1913 г. составляло не более 50 человек. При этом часть чиновников цензуры занималась своими прямыми обязанностями – цензурой иностранных газет и журналов и перлюстрации не касалась. Другая же, большая, часть в основном занималась перлюстрацией и по совместительству цензурой.
Нестабильная политическая обстановка, вызванная убийством императора Александра II 1 марта 1881 года, ряд покушений на его сына Александра III настоятельно требовали от спецслужб усилить борьбу с конспиративными революционными организациями, и важная задача отводилась здесь перлюстрационной деятельности. По мнению бывшего шефа жандармов А. Спиридовича, «агентурные сведения, данные наружного наблюдения и перлюстрация, являлись тремя главными источниками осведомления политической полиции».[59 - Спиридович А. «Записки жандарма». М. 1991. Репринтное издание. С. 61]
1.3. Форма тайного политического контроля российских спецслужб на рубеже XIX–XX веков
Среди методов борьбы политической полиции с нарастающим революционным движением в России важное место занимала перлюстрация. Она служила источником информации о деятельности революционных организаций, о настроениях среди населения в различных кругах общества.
Общее руководство перлюстрацией до 80-х годов XIX в. осуществлял почт-директор Санкт-Петербургского почтамта. Но у него было много и других обязанностей. Поэтому с 1886 г. эти обязанности стал выполнять старший цензор санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов, который формально именовался помощником начальника Главного управления почт и телеграфов и одновременно подчинялся министру внутренних дел. Эту должность в течение 40 лет, с 1886 по 1917 г., занимали три человека: тайные советники К. К. Вейсман, А. Д. Фомин и М. Г. Мардарьев.
Используя опубликованные исторические источники, дадим краткую биографическую справку о каждом из них. Это важно с точки зрения развенчания мифа об исключительно интеллектуальном составе тайных перлюстраторов, хотя, безусловно, исключения имели место и здесь.
Карл Карлович Вейсман представлял целую династию почтовых служащих. Его прадед начал службу в почтовом ведомстве в середине XVIII в., дед и отец были почтмейстерами в г. Перново (Пярну). Карлуша в возрасте 18 лет закончил Перновское высшее уездное училище, а в 20 лет уже состоял чиновником, знающим иностранные языки, в санкт-петербургской цензуре иностранных газет и журналов. Чиновником он, видимо, был весьма добросовестным и через 17 лет стал старшим цензором. К концу службы грудь его украшало множество орденов (Св. Анны трех степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени, ордена Пруссии и Австрии). Он имел чин тайного советника. По «Табели о рангах» это был чин третьего класса, равнявшийся генерал-лейтенанту. С 1887 г. под его началом служил и единственный из пятерых детей сын Отто. В ноябре 1891 г. К. К. Вейсман подал прошение об увольнении от службы «по расстроенному здоровью». Ему была пожалована пенсия 3310 рублей в год. Умер он в 1912 г., 75 лет от роду.
Александр Дмитриевич Фомин – сын дворянина и генерала, закончил привилегированное Училище правоведения, пришел в цензуру в конце 1884 г. и уже через семь лет возглавил службу перлюстрации. Нес он службу добросовестно. Достаточно сказать, что за первые пятнадцать лет в цензуре иностранных газет и журналов, по 1898 г., он только дважды брал отпуск… Всего на государственной службе он прослужил 50 лет и 16 дней. Второго июня 1914 г. его по болезни уволили в отставку с присвоением чина действительного тайного советника. Это соответствовало званию генерала от инфантерии.
Михаил Георгиевич Мардарьев, подобно Вейсману, прошел в службе перлюстрации все ступени служебной лестницы, начав в 23 года, в 1881 г., с чиновника, знающего иностранные языки. По словам самого Михаила Георгиевича, первые три года службы в отделении цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте он «ничего не знал» о существовании Секретного отдела, ибо «в эти две комнаты никто из лиц, не посвященных в тайны перлюстрации, не имел доступа».
После отставки Фомина в сентябре 1914 г. министр внутренних дел Н. А. Маклаков направил Мардарьеву распоряжение: «Предлагаю Вам принять управление цензурою иностранных газет и журналов и особой при ней частью в империи». Именно ему пришлось давать показания в июне-августе 1917 года по делам перлюстрации в Чрезвычайной следственной комиссии, созданной Временным правительством.[60 - Жандармы в России. Политический розыск в России XV–XX вв. СПб.: Нева, 2002. С. 347–348.]
Таким образом, служба перлюстрации в России с 1870 г. существовала под официальной «крышей» Цензуры иностранных газет и журналов, а с 1881 г. почтовое ведомство передаются в состав МВД, и до 1917 г. данная эта служба находится там. И это дает основание говорить, что именно с 1881 года перлюстрационная деятельность становится одной из форм политического контроля российских спецслужб. Теперь это было оформлено и организационно.
Особое внимание уделялось двум факторам: знанию иностранных языков и абсолютному молчанию, неразглашению государственной тайны. Отмечалось, что «тайна перлюстрации есть государева тайна». В докладе от 5 июня 1882 г., в частности, говорилось: «Учреждение перлюстрации, или тайного досмотра частной корреспонденции, пересылаемой по почте, имеет целью представления Государю Императору таких сведений о происшествиях, таких заявлений общественного мнения относительно дел в империи и такой оценки действий влиятельных лиц, какие официальным путем не могли бы дойти до его Величества. Достижение этой цели обуславливается полной независимостью перлюстрационной деятельности, от каких бы то ни было властей, кроме императорской, ибо в представлении Государю копий или выписок из корреспонденции, согласно Высочайшей воле, не стесняются никаким лицом, как бы ни было оно высоко поставлено и как бы оно ни было близко Особе Его Величества».[61 - Измозик В. С. «Черный кабинет» – к истории перлюстрации в России // Журнал Родина. 2000. № 10.]
Секретность этой деятельности обеспечивалась и существованием «трудовых династий» перлюстраторов. Например, О. К. Вейсман, Н. В. Яблочков, Э. К. Зиверт – чиновники «черных кабинетов» были сыновьями уже известного К. К. Вейсмана. По «почтовому ведомству» служили и их родственники, кузены, племянники и прочие.
Думается, что это было неспроста, так как учитывалась психология личности человека. Связанные на работе и дома, родственники являлись своего рода гарантом того, что государственная тайна не станет достоянием гласности более широкого круга. Человеческая слабость «поделиться с кем-либо секретной информацией» останется в рамках семьи, допущенной к государственной тайне.
Кстати, этот психологический прием был взят на вооружение органами МГБ – КГБ СССР. Как показывает анализ источников советского периода, в работе перлюстрационных служб контрразведки также участвовали прежде всего родственники.
На поприще перлюстрационной деятельности в России встречались и настоящие уникумы. Так, младший цензор В. И. Кривош свободно владел 24 языками! Но этот полиглот более известен как изобретатель и рационализатор в своем деле. Он изготовил несколько приспособлений, облегчавших труд его коллег, в частности электрический аппарат, нагревавший пар для вскрытия писем. Сам П. А. Столыпин ходатайствовал о поощрении Кривоша за разработку данного аппарата. Однако некоторые предложения изобретателя, например пневмопочта для «черного кабинета», натолкнулись на бюрократические преграды. Тогда Кривош установил контакт с Морским министерством, обещая создать сеть пунктов для перлюстрации дипломатической и шпионской корреспонденции. На этом этапе его деятельность была прервана. Кривошу предложили подать в отставку, что он и сделал, как отмечалось в специальной справке Департамента полиции, «после долгих переговоров и грубых выходок», в декабре 1911 г. Старший цензор Фомин предупреждал полицию, что преследовать бывшего сотрудника нецелесообразно и небезопасно: «При представлении Кривоша к ордену святого Владимира 4-й степени в докладе было, между прочим, неосторожно упомянуто о способах вскрытия корреспонденции. Этот доклад, на котором государь император изволил начертать собственноручно: “Согласен”, Кривош сфотографировал, и снимок хранит у себя».[62 - Рууд Ч., Степанов С. Фонтанка-16: политический сыск при царях. С. 116.]
Интересна и сама техника перлюстрации. Дело в том, что огромное количество корреспонденции, проходящей по почтовому ведомству, вызывает определенное недоумение по поводу возможности всю ее перлюстрировать. Например, за 1903 г. по внутренней почте было переслано: 597,2 млн писем, 100,3 млн бандеролей, 7,2 млн посылок, а по международной почте: 89,7 млн писем, 30,2 млн бандеролей, 1,2 млн посылок.[63 - Черняев В. Ю. К изучению эпистолярных источников начала XX в. (контроль почтовой переписки) // Проблемы отечественной истории. М.; Л., 1976. С. 139.] Такие масштабы наводят на мысль, что перлюстрировалась далеко не вся корреспонденция, а существовала определенная система просмотра писем.
Главными целями просмотра на рубеже XIX–XX вв. были: политический сыск, борьба со шпионажем, получение конфиденциальной информации из сферы высших слоев общества, включая придворную знать, депутатов Государственной Думы, высших сановников. Именно в соответствии с этими целями и отбирались на просмотр письма. Безусловно, это была трудная работа, и недаром она очень хорошо оплачивалась из секретных статей бюджета России.
До 1902 г. секретные чиновники сами занимались отбором писем, подлежавших перлюстрации. Но расширение масштабов работы потребовало привлечения новых кадров, с которых бралась подписка о неразглашении государственной тайны.
В связи с усилением контрразведывательных функций полиции нередко и жандармские управления, охранные отделения «грешили» просмотром корреспонденции.
Согласно секретной инструкции, запрещалось вскрывать письма двух человек – министра внутренних дел и Государя Императора. В литературе описаны случаи перлюстрации писем Великого князя Николая Михайловича, а также дяди Николая II Великого князя Николая Николаевича, командовавшего в то время Кавказским фронтом. Имеются сведения, что Государь Император поручал перлюстрировать письма родного брата Михаила, находящегося за границей.
Вся перлюстрация подразделялась на «алфавит» и «служебную выборку». «Алфавит» означал список лиц, чья корреспонденция подлежала обязательному просмотру. «Алфавит» составлялся в основном министром внутренних дел и Особым департаментом полиции. По стране он, в разные годы, насчитывал от 300 до 1000 фамилий.[64 - Жандармы в России. Политический розыск в России XV–XX вв. СПб.; М.: Нева – Олма-пресс, 2002. С. 350–351.]
При случайном отборе обращалось внимание на объем письма, почерк, адрес корреспондента и отправителя.
В рассматриваемый период политический сыск, выходит на первый план, в связи с ростом революционных организаций в России. Письма революционеров выявлялись двумя путями: «по наблюдению» и «по подозрению». В первом случае сортировщики руководствовались уже вышеназванными «алфавитами» департамента полиции с именами и адресами. В примечаниях к ним указывалось, что делать с письмами: особо строгое наблюдение, точные копии, фотографии, представление в подлиннике и т. д. Письма «по подозрению» отбирались по адресам, подчеркиванием отдельных слов, назначением для передачи по почерку.
Квалификация цензоров была настолько высока, что по почерку они могли определить: пол, социальное положение, возраст и даже с определенной долей вероятности профессию респондента. Возможно, совокупность этих эмпирических знаний и легла в основу будущей науки распознавания по почерку – графологии.
По словам одного из сотрудников «черного кабинета» С. Майского, проработавшего там десять лет, цензоры обладали своеобразным нюхом в определении принадлежности письма по наружному виду и почерку. Они были убеждены, что, несмотря на отпечаток своеобразия личности, в каждом из почерков существует профессиональное сходство: у аристократов почерк нервно крупный, остроконечный, в «готическом» стиле; у бюрократии – круглый, уверенный, резкий; у литераторов – неразборчивый, скорописный; у генералов – бисерный, четкий; у коммерсантов – каллиграфический, вычурный; у банкиров и врачей – небрежный, безалаберный…[65 - Черняев В. Ю. К изучению эпистолярных источников начала XX в. (контроль почтовой переписки). С. 140.]
Каждый день «в черных кабинетах» вскрывалось от 100 до 500 писем на почтамтах Варшавы, Киева, Москвы, Одессы, Харькова, Тифлиса и от 2000 до 3000 писем – в Петербурге. Поступившую корреспонденцию необходимо было вскрыть, прочитать, при необходимости сделать выписки, сфотографировать, проявить скрытый «химический» текст, затем аккуратно заклеить и вернуть конверт на почтамт.
Конверты вскрывались особыми «косточками», отпаривались паром, отмачивались в ванночках. Дело это было достаточно трудоемкое, поэтому любое рационализаторское предложение получало поддержку. Уже небезызвестный сотрудник «черного кабинета» по фамилии Кривош за свои новации в технике перлюстрирования корреспонденции получил орден святого Владимира 4-й степени «за выдающиеся отличия». Особенностью было и то, что письма нельзя было задерживать в «черных кабинетах» более чем на два часа.
Перлюстрационные пункты работали не только на Департамент полиции, но и на Министерство иностранных дел, Военное и Морское министерства.
Все более нарастающее революционное движение в конце XIX в. потребовало провести реорганизацию ряда центральных отраслевых органов. Реформированию подверглось и МВД. Правительство впервые столкнулось с новым явлением – политическим терроризмом. Именно террор стал орудием борьбы такой организации, как «Народная воля». В этих условиях III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии как орган политической полиции оказалось несостоятельным. В 1878 г. террористами был убит начальник III Отделения Н. В. Мезенцев, а в феврале 1880 г. был организован взрыв в Зимнем дворце. Специально созданная комиссия, изучавшая деятельность III Отделения, признала его неэффективность в новых политических условиях, и 6 августа 1880 г. Александр II упраздняет его. Функции последнего были переданы в Департамент полиции исполнительной МВД, впоследствии переименованный в Департамент государственной полиции. Одновременно из МВД был выделен Почтовый департамент, на основе которого было образовано Министерство почт и телеграфов. Но упускать такое важное направление политического контроля за населением, как перлюстрация корреспонденции, было нельзя, поэтому министром был назначен бывший министр внутренних дел Л. С. Маков. Но и этого было недостаточно. Вскоре Министерство почт и телеграфов было ликвидировано, а его функции вновь переданы МВД. Новым министром внутренних дел стал М. Т. Лорис-Меликов, который являлся и шефом жандармов.
Факт, подтверждающий тесную связь почтового ведомства, просматривается и из кадровых назначений руководителей. Первым директором Департамента государственной полиции стал барон Иван Осипович Велио, в прошлом руководитель Почтового департамента МВД.
В 1883 г. Департамент государственной полиции был переименован в Департамент полиции, состоящий из пяти делопроизводств. Первое (распорядительное) – ведало вопросами назначения, увольнения, награждения сотрудников полиции. Второе (законодательное) – занималось «организацией полицейских учреждений во всех местностях Империи», а также мерами «по предупреждению и пресечению явного соблазна, разврата в поведении, по прекращению пьянства и нищенства». Третье собирало негласным путем сведения о людях, изъявивших желание издавать газеты, журналы, открывать частные школы, выехать за границу, а также поступить на государственную службу. Оно вело переписку «по доносам и заявлениям частных лиц, по преступлениям общеуголовного характера и другим предметам», а также контролировало розыск преступников. Четвертое – организовывало работу Особого совещания при министре внутренних дел и контролировало проведение дознания по делам о государственных преступлениях. Пятое делопроизводство наблюдало за исполнением «состоящихся решений по делам о государственных преступлениях», в котором располагался справочный стол, где имелись списки и фотографии лиц, «обративших на себя внимание правительства». Введение в 1894 г. винной монополии, рост забастовочного движения, распространение и широкое применение не только в технических целях динамита обусловили создание в составе Департамента полиции нового делопроизводства.