Марина Степанова смотрела на экран монитора, но буквы расплывались перед глазами. Таблица Excel, которую она редактировала последние три часа, превратилась в мутное серое пятно. За окном офиса моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, будто город плакал от тоски.

«Господи, опять эти цифры. Еще один день в этом аквариуме», – подумала она, потирая виски. До конца рабочего дня оставался час, но сил не было совсем. Вчерашнее тридцатилетие – бутылка вина в обнимку с сериалом – оставило кислое послевкусие. Не от похмелья. От осознания, что жизнь утекает сквозь пальцы, как песок.

– Степанова! – рявкнула начальница, Вера Павловна. – Отчет для директоров готов? Или опять будем краснеть перед руководством?

Марина вздрогнула и выпрямилась в кресле.

– Да, Вера Павловна, делаю последние правки.

– Ага, «делаю», – начальница поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку. – Помните, в прошлый раз из-за вашей невнимательности мне прилетело от генерального. Лично. При всех.

Марина кивнула, глядя в монитор – встречаться взглядом с Верой Павловной сейчас было выше её сил. Когда шаги начальницы затихли, она глубоко вздохнула и посмотрела на фотографию в рамке – пожилая женщина с озорными глазами и копной седых волос. Бабушка, Маргарита Николаевна.

«Что бы ты сказала, бабуль? – мысленно усмехнулась Марина. – Что внучка твоя превратилась в офисного хомячка?»

Бабушка умерла, когда Марине было всего пятнадцать, но воспоминания грели до сих пор. Странная, немного чудаковатая, с невероятными историями о своей молодости, Маргарита Николаевна была единственным человеком, рядом с которым девочка чувствовала себя особенной.

– Степанова, ловите, – Коля из курьерской службы швырнул на стол конверт, попав точно в кружку с остывшим кофе. – Странная фигня какая-то. Без марки, без штампов. Просто лежало внизу на стойке. Может, поклонник тайный?

– Ага, конечно, – фыркнула Марина, вытирая конверт салфеткой. – Мне бы таких поклонников.

Но, взяв конверт в руки, она замерла. Плотная желтоватая бумага, явно не современная. А имя… Имя было выведено изящным каллиграфическим почерком темно-фиолетовыми чернилами. Таким почерком сейчас никто не пишет. Ни адреса отправителя, ни штампов – ничего.

Руки слегка дрожали, когда она осторожно вскрыла конверт. Внутри лежал лист той же пожелтевшей бумаги, дважды сложенный. И едва она развернула его, Марина застыла, узнав почерк с первого взгляда.

Почерк бабушки. Той самой бабушки, что умерла пятнадцать лет назад.

«Дорогая моя Мариночка!

Если ты читаешь это письмо, значит, тебе исполнилось тридцать лет. Поздравляю тебя, внученька! Это особенный возраст для женщин нашего рода, время, когда просыпается наша истинная природа.

Я знаю, что меня уже нет рядом с тобой, но я позаботилась о том, чтобы ты не осталась без поддержки в это важное время. Тебе предстоит узнать о себе то, что может показаться невероятным, но, поверь, это правда.

Ты – потомственная ведьма, Мариночка. Последняя в нашем роду, и теперь ты должна принять свое наследство. Наши способности проявляются только в тридцать лет, поэтому я не могла рассказать тебе раньше – ты бы просто не поверила.

Приезжай в мой дом в Сосновке как можно скорее. Ключ ты найдешь с обратной стороны рамки с нашей фотографией, той, что я подарила тебе на четырнадцатилетие. Дом ждет тебя, как и твое наследство.

С любовью, твоя бабушка Маргарита.

P.S. Не удивляйся, если что-то покажется тебе странным. Магия всегда немного эксцентрична» .

Марина перечитала письмо. Потом ещё раз. Потом опять.

«Ведьма. Я – ведьма. Бабушка считала меня ведьмой. Либо у неё тогда, пятнадцать лет назад, поехала крыша, либо у меня сейчас».

Она судорожно схватила рамку с фотографией и перевернула. С обратной стороны, приклеенный скотчем к картонке, лежал маленький старинный ключ. Медный, с витой головкой.

Как она его раньше не замечала? Сколько раз протирала эту рамку от пыли?

– Степанова, ты чего там застыла? – прокричал из-за перегородки Паша из соседнего отдела. – Выглядишь так, будто НДС пересчитала неправильно и тебе теперь доплачивать.

Марина быстро сунула письмо в сумку.

– Всё нормально, Пашка. Просто… письмо странное одно пришло.

Павел, высокий шатен с вечно съезжающими очками, высунулся из-за своего монитора.

– Счета за газ опять? – посочувствовал он. – У меня в прошлом месяце такую цифру прислали, я думал, они там обкурились.

– Нет, не счета, – выдавила улыбку Марина. – Просто… семейное.

Он хотел что-то добавить, но его телефон истерично завибрировал, и Павел, виновато махнув рукой, отвернулся к своему рабочему месту.

До конца дня Марина работала на автопилоте. Таблицы заполнялись, отчёт отправился Вере Павловне, но мысли были далеко. В старом доме, окружённом соснами. В бабушкиных словах. В невозможной, безумной фразе: «Ты – ведьма».

Уже натягивая куртку, она вдруг вспомнила.

Визитка. Старая, потрёпанная визитка какой-то конторы, которая управляла бабушкиным домом после её смерти.

Дома Марина первым делом вытряхнула содержимое шкатулки с памятными вещами на стол. Фотографии, открытки, засушенный цветок с выпускного, бабушкина брошка в виде совы… И вот она – визитка.

Плотный картон цвета слоновой кости, явно напечатанный не на принтере. Тиснение золотом, красивый старинный шрифт:

«Контора "Вечное наследие". Хранители семейных тайн с 1650 года».

А на обороте – телефонный номер. Городской, московский, но такого формата, какой уже лет десять не используется.

«Они же давно разорились, – подумала Марина, крутя визитку в пальцах. – Кто вообще сохраняет один номер с семнадцатого века?»

Но, скорее из любопытства, чем из реальной надежды, она набрала номер.

Третий гудок. Четвёртый.

– Контора «Вечное наследие», – мелодично пропел женский голос, без малейшего намёка на автоответчик. – Чем можем помочь?

Марина едва не выронила телефон.

– Э… здравствуйте. Меня зовут Марина Степанова, я… то есть, моя бабушка, Маргарита Николаевна… Мне сегодня… вчера… тридцать лет, – она запуталась в собственных словах. – И я получила письмо. Очень странное письмо.

– О, госпожа Степанова! Наконец-то! – в голосе собеседницы послышалось неподдельное облегчение. – Поздравляем с днем рождения! Мы ждали вашего звонка. Дом вашей бабушки готов к вашему приезду. Все необходимые документы подготовлены. Вы сможете приехать в ближайшие дни?

«Готов к приезду? Какого чёрта они вообще имеют в виду?» – в голове у Марины творился хаос.

– Погодите, а что с домом? Он же… он должен быть заброшенным. Прошло пятнадцать лет!

– О, мы регулярно проводили техническое обслуживание, как и предписывала госпожа Петрова в своём завещании, – словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, ответил голос. – Сад подстрижен, коммуникации в порядке, пыли нет. Когда вы планируете посетить имение?

«Имение? Три комнаты и сарай – это имение?»

– Может, завтра? – неуверенно выдавила Марина.

– Превосходно. Ключ у вас уже есть. Все остальные инструкции вы найдете внутри дома. Желаем вам приятного знакомства с вашим наследством.

– Стойте! Какое наследство? Что за…

Короткие гудки.

Марина опустилась на диван, всё ещё сжимая телефон. Реальность начала как-то странно плыть по краям. Письмо от мёртвой бабушки. Контора, которая существует с 1650 года. Ключ, материализовавшийся из воздуха. И слово «ведьма», повисшее в воздухе её квартиры, как нелепая шутка.

«Может, это розыгрыш? – подумала она, наливая себе вина. – Но кто? У меня друзей-то нормальных нет, все на работе. Им не до розыгрышей».

Она выпила вино залпом. Потом ещё бокал.

«Ладно, – решила она наконец. – Завтра суббота. Съезжу в эту Сосновку, посмотрю на дом. В худшем случае – проветрюсь на природе. В лучшем… ну, в лучшем узнаю, что я ведьма. Ха!»

С этой мыслью, абсурдной и одновременно щекочущей нервы предвкушением, Марина легла спать.

Утро субботы выдалось на удивление ясным. Марина проснулась в семь утра – раньше будильника – с ощущением, что вот-вот случится что-то важное. Странное, липкое возбуждение, как перед экзаменом или первым свиданием.

Она быстро собрала рюкзак: смену белья, зубную щётку, зарядку для телефона. На всякий случай. Вдруг придётся остаться на ночь, если электричка обратно уйдёт.

Электричка до Сосновки отходила в 9:20. Марина втиснулась в вагон, забитый дачниками с вёдрами и хозяйственными сумками. Пахло землёй, луком-севком и мокрыми куртками. Женщина напротив с осуждением разглядывала Маринины джинсы и кроссовки – видать, ожидала увидеть настоящую дачницу в треснувших резиновых сапогах.

Чем дальше от Москвы, тем спокойнее становилось. Серые панельки сменились частными домиками, потом пошёл лес. Настоящий – сосны, ели, тишина.

От станции до бабушкиного дома два километра пешком. Асфальт кончился через пятьсот метров, дальше – разбитая грунтовка. Марина шла, вспоминая, как каждое лето родители привозили её сюда. Как они с бабушкой собирали малину в лесу. Как Маргарита Николаевна рассказывала сказки – такие, каких нет ни в одной книжке.

Дом показался из-за поворота внезапно, и Марина остановилась, разинув рот.

Она ожидала развалюху. Заколоченные окна, покосившийся забор, бурьян по пояс. Пятнадцать лет без хозяев – любой дом превратится в руину.

Но перед ней стоял…

Господи, это был не дом. Это была открытка!

Двухэтажный терем с мансардой, окрашенный в тёплый кремовый цвет. Резные наличники – свежевыкрашенные! – синего цвета. Крыша без единой проплешины. Вокруг – сад, который явно стригли на днях: ни одного сорняка, дорожки выложены гладкими камнями, клумбы с поздними астрами.

– Какого… – пробормотала Марина, медленно двигаясь к калитке.

Калитка открылась бесшумно. Без скрипа. Смазанные петли.

«Хорошо, – сказала она себе. – Значит, эта контора «Вечное наследие» реально работала. Садовника наняли, маляра. Логично. Всё логично. Никакой мистики».

Но внутри, под рёбрами, что-то трепыхалось, как пойманная птица.

Крыльцо. Дверь – массивная, дубовая. Замочная скважина. Ключ вошел идеально. Повернулся с тихим, мягким щелчком. Дверь распахнулась.

И Марину пронзило.

Запахом.

Не затхлостью. Не плесенью и мышами, как должно быть в заброшенном доме. А… свежестью. Лавандой. Сосной. Чем-то ещё, тёплым и домашним, от чего защипало в носу и подступили слёзы.

Запахом детства.

Она медленно вошла. Солнечный свет лился через огромные – такие огромные! – окна, создавая на деревянном полу узорчатые тени. Гостиная выглядела… нет, не «выглядела». Она БЫЛА такой же, как пятнадцать лет назад.

Старинный буфет с резными дверцами, где бабушка хранила фарфоровые чашки «для праздников». Кресло-качалка у камина, на котором Маргарита Николаевна вязала по вечерам. Круглый стол с кружевной скатертью. И даже запах полироли – тот самый, особенный.

На столе стояла ваза со свежими – СВЕЖИМИ! – полевыми цветами.

И конверт. С её именем. Бабушкин почерк. Фиолетовые чернила.

«Хорошо, – подумала Марина, и руки у неё тряслись уже не слегка, а конкретно. – Это уже не смешно. Это реально не смешно».

Она схватила конверт и вскрыла его дрожащими пальцами:

«Добро пожаловать домой, Мариночка! Располагайся, отдохни с дороги. В холодильнике есть еда, в шкафу – чистые полотенца. Когда будешь готова, поднимись в мансарду. Там ты найдешь все необходимое для начала твоего пути.

P.S. Не пугайся Фелиция, он немного ворчлив, но совершенно безобиден».

– Кто, прости господи, такой Фелиций? – вслух спросила Марина, и голос её прозвучал слишком громко в тишине дома.

– Я такой Фелиций, – раздался позади нее хриплый голос.

Марина обернулась.

На подоконнике сидел кот. Огромный. Чёрный. С янтарными глазами, в которых читалось что-то пугающе разумное.

Кот смотрел на неё и явно ждал реакции.

– Ну здравствуй наконец, – продолжил кот, спрыгивая на пол с кошачьей грацией. – Я уж думал, ты забила на своё наследство. Пятнадцать лет торчать тут в одиночестве! Ты хоть представляешь, как это скучно? Быть хранителем пустого дома?

Последнее, что успела подумать Марина перед тем, как пол поехал ей навстречу:

«Кот. Разговаривает. Кот… говорит…»

Темнота накрыла её, мягкая и милосердная.

– Ну вот, только этого не хватало, – ворчливо протянул Фелиций, обнюхивая бесчувственное тело. – В обморок. Классика. Вся в бабулю – та тоже в первый раз упала. Правда, быстрее пришла в себя. Молодёжь нынче слабонервная пошла.

Очнулась Марина от того, что кто-то методично бил её по щекам чем-то мягким и пахнущим мятой.

– Ну давай, давай, красавица, – бубнил над ней всё тот же хриплый голос. – Хватит валяться. Неудобно же.

Она открыла глаза и увидела кота. Который держал в зубах пучок каких-то трав и явно использовал его как веник для реанимации.

– Ты… ты правда разговариваешь, – просипела Марина.

– Ну слава богу, дошло наконец, – фыркнул кот, отбрасывая веник. – А то я уж думал, придётся нашатырь искать. Вставай, что ты на полу-то распласталась. На диване удобнее в обморок падать, между прочим.

Марина с трудом села, прислонившись к стене. Голова кружилась, но сознание работало. Работало и настойчиво подсказывало:

«Коты не разговаривают. Галлюцинации. Переутомление. Психоз. Надо к психиатру».

– Я не галлюцинация, – обиженно заявил кот, словно подслушав её мысли. – И не советую про психиатра. У них своя магия – таблетками пичкают. Фу.

– Ты… читаешь мысли? – выдавила Марина.

– Не читаю. Просто у всех одинаковая реакция, – кот важно уселся, обернув хвост вокруг лап. – Сначала обморок. Потом «я схожу с ума». Потом «коты не разговаривают». Скучная у вас, людей, фантазия.

Он вздохнул, совсем по-человечески.

– Ладно, давай по новой. Меня зовут Фелиций. Я фамильяр твоей бабушки. Вернее, был. Теперь, видимо, твой. Хотя это ещё как посмотреть – ты-то хоть кормить меня будешь регулярно?

Марина медленно выдохнула.

– Я сошла с ума, – констатировала она.

– Нет, просто узнала правду, – возразил Фелиций. – Слушай, я понимаю, что ты в шоке. Нормально. Но давай ты сначала попьёшь чаю, поешь чего-нибудь, а потом мы спокойно побеседуем. А то обмороки – это так неэффективно. Время теряется.

Марина обнаружила, что смеётся. Нервно, истерично, но смеётся.

– Кот предлагает мне чай. Говорящий кот. Который называет обмороки «неэффективными».

– Ну вот, прогресс! – обрадовался Фелиций. – Смех – это хорошо. Значит, психика не сломалась. А теперь пошли на кухню. Я там тушёное мясо с овощами приготовил. Не шучу, кстати. Умею готовить. Научился от скуки.

Марина встала, держась за стену. Ноги подкашивались, реальность всё ещё казалась неустойчивой. Но кот – говорящий, ворчливый, абсурдно реальный кот – уже семенил в сторону кухни, оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли она за ним.

«Ладно, – сказала она себе. – Пойду. Выпью чаю. Послушаю, что там говорящий кот мне расскажет. А потом решу, в какую психушку лучше лечь».

Но где-то в глубине души тлела странная мысль:

«А что если это правда?»

ГЛАВА 2. Кот и наследство

Кухня оказалась такой же уютной и чистой, как и остальной дом. На плите – современной, кстати, индукционной! – стоял горшок с чем-то аппетитно пахнущим. На столе – тарелка, вилка, бокал. Накрыто на одну персону, как в ресторане.

– Садись, – распорядился Фелиций, ловко запрыгивая на стул напротив. – Сейчас положу тебе рагу.

И он правда положил. Лапами. Держа половник так, будто всю жизнь этим занимался.

Марина смотрела на это представление, чувствуя, как последние остатки её рациональной картины мира трещат по швам.

– Как ты… – начала она.

– Лапами, – перебил кот. – Ешь, остынет.

Марина машинально сунула вилку в рот. И замерла.

Это было… божественно. Мясо таяло на языке. Овощи с идеальной прожаркой. Специи подобраны так, что…

– Ты готовишь лучше меня, – ошарашенно выдала она.

– Знаю, – самодовольно ответил Фелиций. – Пятнадцать лет практики. Сначала было хреновато, первые пару лет вообще сжигал всё подряд, но потом наловчился. Сейчас могу дать фору любому шеф-повару. Правда, в рестораны меня не берут. Дискриминация по видовому признаку.

Марина доела тушёное мясо, попивая воду и пытаясь переварить – в обоих смыслах слова – происходящее.

– Ладно, – наконец сказала она, отодвигая тарелку. – Допустим, я не сплю. Допустим, ты реально разговариваешь. Допустим, я не в дурке. Объясни мне, что, мать вашу, происходит.

– О, наконец-то конструктивный диалог! – обрадовался кот. – Хорошо, слушай внимательно. Я буду говорить медленно, потому что это важно.

Он принял максимально серьёзную позу – вытянулся, поднял морду, прищурился.

– Ты, Марина Алексеевна Степанова, урождённая Петрова по материнской линии, являешься потомственной ведьмой. Последней в роду Петровых, если точнее. Твоя магическая сила пробудилась в день твоего тридцатилетия, как это происходит у всех женщин твоей семьи. До этого момента ты была обычным человеком. Почти обычным. Ну, иногда у тебя случались странности, но ты их игнорировала. Люди вообще мастера игнорировать неудобные факты.

Марина открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Ведьма. Я. Ведьма.

– Вау, как быстро дошло! – изобразил восторг Фелиций. – Да, ведьма. С метлой, зельями, заклинаниями – весь набор. Правда, метла у нас не самая новая модель, бабушка твоя предпочитала классику. Но летает отлично, проверено.

– Стоп-стоп-стоп, – Марина подняла руки. – Метла? ЛЕТАЮЩАЯ метла?

– А ты как думала? – фыркнул кот. – Это же базовый транспорт для ведьмы. Как велосипед для обычного человека. Хотя современные ведьмы часто предпочитают модели с мягким сиденьем и автопилотом. Прогресс, понимаешь.

Марина встала, прошлась по кухне, потом вернулась. Села. Встала опять.

– Мне нужно выпить. Чего-нибудь крепкого.

– В буфете коньяк, – подсказал Фелиций. – Бабушка хранила на особый случай. Думаю, этот случай достаточно особый.

Треть стакана коньяка, десять минут глубокого дыхания и уговоров самой себя «не психовать» помогли. Марина снова сидела за столом, на этот раз более-менее спокойная. Вернее, в том состоянии, когда шок переходит в отстранённое любопытство.

– Хорошо, – сказала она коту, который терпеливо ждал, вылизывая лапу. – Допустим, я поверила. Чисто гипотетически. Что дальше?

– Дальше ты учишься, – просто ответил Фелиций. – У тебя есть ровно… э-э… – он покосился на окно, оценивая положение солнца, – семь дней до полнолуния. К этому моменту твоя сила достигнет первого пика, и начнётся настоящее веселье.

– Какое веселье?

– Ну, превращения там всякие. Обострение чувств. Способность летать на метле без страховки. Видеть ауры. Слышать мысли растений. Стандартный набор для полнолуния.

– Мысли… растений, – повторила Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смешок.

– Ага. Правда, они в основном думают о воде и солнце. Скучновато, – кот зевнул, показав внушительные клыки. – Ладно, хватит лирики. Пошли в мансарду, покажу твоё наследство. А то мы тут до вечера проболтаем, а программа у нас насыщенная.

Марина встала и, немного пошатываясь (то ли от коньяка, то ли от происходящего безумия), последовала за котом.

Лестница на второй этаж скрипела знакомо и уютно. Две спальни, ванная – всё чистое, свежее, готовое к использованию. А дальше – узкая лестница в мансарду.

Фелиций взбежал первым, и Марина услышала, как он что-то передвигает наверху.

Когда она поднялась, у неё перехватило дыхание.

Мансарда была превращена в… лабораторию. Настоящую ведьмовскую лабораторию, как из фильмов. Только… реальную.

Вдоль стен – стеллажи с сотнями баночек всех размеров. Сушёные травы пучками под потолком. Большой дубовый стол, испещрённый непонятными символами. С балок свисали амулеты, кристаллы, странные предметы, назначение которых Марина даже представить не могла.

А в центре стола лежала Книга.

Огромная, в кожаном переплёте, с металлическими застёжками. От неё исходило… нет, не свечение. Ощущение. Древности. Силы. Тайны.

– Это гримуар вашего рода, – торжественно объявил Фелиций, подходя к книге. – Семейная книга заклинаний, рецептов, знаний. Здесь записано всё, что ведьмы Петровых собирали веками. Последняя запись – твоей бабушки, три дня до смерти.

Марина осторожно, почти благоговейно, подошла к столу. Книга была тёплой под пальцами. Она открыла её наугад.

Страница была исписана ровным почерком – не бабушкиным. Более старым. Чернила выцвели до коричневого:

«Рецепт приворотного зелья. Внимание: использовать только с согласия объекта воздействия! Насильное привораживание карается Ковеном. Проверено на собственном опыте – три месяца отработки в наказание. Больше не балуюсь.

Анна Петрова, 1823 год».

Под записью – приписка другим почерком:

«Мама, ты неисправима. Хорошо хоть предупреждение оставила.

Маргарита Петрова, 1955 год».

Марина листала дальше. Страница за страницей. Разные почерки, разные эпохи. Рецепты зелий – от любовных до боевых. Заклинания – защитные, атакующие, бытовые. Наблюдения за магическими существами. Советы по воспитанию фамильяров.

А в самом конце – последняя запись.

Бабушкиным почерком. Тем самым, с фиолетовыми чернилами:

«Моей дорогой внучке Марине.

Если ты читаешь эти строки, значит, твоё время пришло. Я знаю, тебе будет нелегко принять свою новую сущность, особенно в наш рациональный век. Но помни – магия всегда была частью этого мира, просто большинство людей разучились её видеть.

У тебя редкий талант, Мариночка. Ты ведьма «неполного цикла» – твоя магическая сила достигает вершины только при полной луне. В другие дни твои способности будут дремать, и для колдовства придётся использовать зелья, амулеты и ритуалы. Это ограничение, но и благословение: ты сможешь вести обычную жизнь, не привлекая лишнего внимания.

Фелиций поможет тебе освоиться. Он ворчлив, но предан и мудр. Слушай его советы, но помни – последнее слово всегда за тобой.

В шкафу у восточной стены ты найдешь шкатулку с моими личными вещами. Они помогут тебе понять, кем я была на самом деле.

С любовью, твоя бабушка Маргарита».

Марина закрыла книгу и обернулась к коту.

– Она правда знала? Что это всё… случится?

– Маргарита Николаевна обладала даром предвидения, – кивнул Фелиций. – Не всегда точным, но достаточно сильным. Она видела фрагменты будущего. Знала, что в тридцать лет ты придёшь сюда. Готовилась к этому дню.

Марина подошла к восточной стене и открыла один из шкафов. Среди баночек с травами стояла резная деревянная шкатулка. Внутри – фотографии (много фотографий!), письма, документы… И потрёпанный экземпляр «Мастера и Маргариты».

С закладками. С пометками на полях. С подчёркиваниями.

– Что это? – показала Марина книгу коту.

Фелиций хмыкнул – звук получился удивительно человеческим.

– А, это. Любимое чтение твоей бабушки. Говорила, что Булгаков многое правильно описал, хотя и не всё понял до конца.

Марина открыла роман на случайной странице. На полях – бабушкин почерк:

«Бал был именно таким. Правда, Воланд в реальности не такой театральный. И кот у него был рыжий, а не чёрный. Булгаков приукрасил для художественного эффекта».

– Погоди, – Марина медленно подняла глаза на кота. – Ты хочешь сказать, что моя бабушка…

– Была той самой Маргаритой? – Фелиций почесал за ухом. – Не совсем. Скажем так, Булгаков был вдохновлён встречей с ней. Твоя бабка в молодости и правда летала над Москвой. И на балу была – правда, не у Сатаны, а на ежегодном сборе магического сообщества. Но Михаил Афанасьевич подсмотрел, приукрасил, добавил драмы… Получился роман. Хороший, кстати. Мне нравится.

Марина присела на старый стул, не доверяя больше своим ногам.

– Это слишком… это просто слишком.

– Привыкай, – философски заметил кот. – Твоя жизнь теперь будет полна «слишком». Кстати, о жизни. Ты планируешь переехать сюда насовсем или будешь мотаться из города?

– Я… не знаю. У меня работа. Квартира. Я не могу просто…

– Никто и не просит бросать всё к чёртовой матери, – перебил Фелиций. – Большинство современных ведьм прекрасно совмещают обе жизни. Просто тебе придётся приезжать сюда на выходные для практики. А перед полнолунием – обязательно быть здесь. Первые трансформации лучше переживать не в панельке на двенадцатом этаже, а в безопасном месте.

1 2 3...5 >>

На страницу:

Перейти

1 из 5