Эпоха крови
Марианна кивнула и шагнула следом. Лёд под ногами не скрипел – он был плотным, устойчивым, словно знал своё назначение.
Когда они заняли места, Марианна вытянула руку, не касаясь воды напрямую. Течение откликнулось сразу – мягко, но уверенно. Лодка двинулась вперёд, подхваченная невидимой силой, разрезая океан и позволяя ему нести себя.
Путь занял меньше времени, чем казалось.
Дом Дэвис вырос на горизонте внезапно – замок, вырезанный из камня и времени, возвышался над водой, словно наблюдатель, переживший не одну эпоху. Его стены были холодными и строгими, но в этом не чувствовалось враждебности – лишь молчаливая надёжность.
Шёл густой снег, но река, протекавшая по западной части их территории, почему-то не замерзала. Люсия нахмурилась.
Предчувствие беды усилилось.
– Кажется, ситуация критична, – тихо сказала Марианна.
Люсия лишь тяжело вздохнула:
– Боже мой…
Когда лодка коснулась берега, лёд начал таять сам, возвращаясь океану.
Они вошли в замок молча.
Каждая направилась в свою комнату. Их покои разделяла всего одна стена.
Сняв тренировочную одежду, Люсия аккуратно сложила белую ткань и убрала волосы, приводя себя в порядок с привычной точностью. Когда она вышла, на ней было длинное закрытое платье своей эпохи – элегантное, строгих линий, подчёркивающее осанку, но не тело.
Марианна выбрала насыщенный синий. Её платье было таким же закрытым – длинные рукава, высокий ворот, плотная ткань. Волосы она собрала, оставив лишь несколько завитков у лица. В зеркале на неё смотрела не та, что день назад сражалась со стихией, а одна из наследниц дома Дэвис – собранная, спокойная, готовая к разговору.
Они вышли одновременно.
Комната Эмилии находилась в западном крыле. в Тёмном коридоре слышался лишь стук их каблуков – синхронный, отточенный годами, хотя сегодня в нём чувствовалось напряжение.
Когда они приблизились к двери, Люсия резким движением распахнула её, подняв снежный вихрь.
– Почему вы не сказали? – первой сорвалась Марианна, входя в комнату. – Почему не сообщили нам?
Люсия холодно посмотрела на неё. Марианна уже шагнула к пруду, окружавшему дерево в центре комнаты, но внезапно почувствовала холод – лёд сковал её шаги.
Люсия приложила палец к белоснежным губам, призывая к тишине.
Марианна глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Лишь тогда лёд растаял.
Эмилия сидела на качелях у дерева, как всегда. Книга покоилась у неё на коленях, пальцы удерживали страницу. Тёмные волосы спадали по плечам, лицо оставалось спокойным, почти отрешённым.
Она медленно закрыла книгу.
Тьма отозвалась сразу – мягко, как дыхание. Она стекала с воздуха, сгущалась у ног, образуя плотное кольцо, позволяя хозяйке пересечь пруд и выйти на каменный пол.
Эмилия шагнула вперёд. Камень принял её без звука.
Тьма отступила, рассеявшись, будто никогда не существовала.
– Давайте присядем, сёстры, – сказала она мягко. – Мы давно не виделись.
Вы, должно быть, устали с дороги. Чаю?
Марианна сжала губы, но подчинилась. Люсия молча заняла место за столом.
– Сейчас подождём брата, – добавила Эмилия. – И начнём наше собрание. Он уже в пути.
Словно в подтверждение её слов воздух дрогнул.
Пространство сложилось внутрь себя – и рядом появился Ричард. Без вспышки. Без шума, будто он всегда был здесь. Высокий, спокойный, с привычной усталостью во взгляде.
– Вы рано, – произнёс он, оглядывая их.
– Нет, – отрезала Марианна. – Это вы опоздали, старший.
– Мы вовремя, – спокойно добавила Люсия.
Ричард кивнул.
– Раз уж все собрались, присядем и начнём собрание нашего маленького круга.
Они сели.
Стол между ними стал и границей, и опорой одновременно.
Разговор начинался.
И каждый из них знал:
как раньше – уже не будет.
Глава 6
Сначала – тишина.
Плотная, вязкая, такая, в которой любой звук казался чужеродным.
Александра замерла, прислушиваясь, и только тогда уловила его – протяжный, низкий вой, уходящий куда-то вглубь леса. Не один. Несколько.
Стая.
Она медленно выпрямилась, позволяя слуху вытянуться, обостриться до предела. Шаги были ещё далеко, но уже различимы: мягкие, уверенные, слаженные. Они не скрывались.
И всё же…
Внутренний голос молчал.
Не было привычного сжатия под рёбрами, того предупреждающего холода, который всегда появлялся перед угрозой. Значит – не сейчас. Значит, нужно терпеть. Выдержать. А действовать потом.
Александра опустила взгляд на руки. Кровь уже не текла. Раны стянулись грубо, неаккуратно – Тереза подлечила её наскоро, общей силой, ровно настолько, чтобы она могла держаться на ногах. На большее у неё не хватило бы ни времени, ни сил.
Одежда тоже изменилась.
Ткань вытянулась, подстроилась под движения тела. Длинное платье превратилось в удобный костюм, похожий на тот, в котором ездят верхом: плотный, неброский, рассчитанный на путь, а не на внешний вид. Александра машинально провела ладонью по ткани – и тогда заметила плащ.
Он висел на ней так, будто был всегда. Тяжёлый. Тёмный. А на груди – брошь.
Александра нахмурилась. Знак был странным: переплетённые ветви или корни, складывающиеся в нечто, похожее на древо. Серебряные линии путали взгляд, скрывали истинную форму, словно нарочно не давая зацепиться за очертания.
– Чей это знак?.. – прошептала она.
Память молчала. Она не видела этой эмблемы раньше. Ни в книгах. Ни в хрониках. Нигде. Никогда.
Хруст.
Она подняла голову ровно в тот момент, когда шаги сомкнулись вокруг неё.
Из тени деревьев вышли волки.
Огромные. Белые. Их шерсть отражала свет так, будто в ней было серебро. Они окружили её полукольцом – спокойно, без рычания, без открытой угрозы. Их движения были слишком осмысленными для обычных голодных зверей.
Один шагнул вперёд.
– Кто ты? – раздался голос. Чёткий. Человеческий.
– И зачем вторглась на нашу территорию?
Александра встретила его взгляд. Красные глаза – глубокие, разветвлённые, как прожилки в камне.
– Я здесь случайно, – ответила она ровно. – У меня нет дурных намерений.
Боже. Волки.
Только не они.
Терпеть не могу их. С ними всегда сложнее.
Но лицо её осталось спокойным.
Волк-альфа медленно приблизился.
– Ты не знаешь, где находишься?
– Нет, – честно ответила она. – И понимаю, как это звучит. Но я действительно не знаю. Меня сюда занесло порталом.
– Как?
– Остальное вас не должно интересовать, – отрезала Александра. – Я оказалась здесь случайно. И хочу уйти.
Он смотрел на неё долго. Слишком долго.
– Ты на диких землях Блэквудов, – наконец произнёс он. – На территории нашего клана. Серебристых волков.
– Серебристых волков… – повторила Александра. – Поняла. Значит, мне нужно на другую сторону. Спасибо, что ответили. Честно.
Она уже сделала шаг в сторону, когда вой разорвал лес.
Громкий. Резкий. Близкий.
Альфа обернулся. Его шерсть вздыбилась.
Он резко повернулся обратно к Александре – и в его взгляде больше не было спокойствия.
– Ты отвлекала нас, – прорычал он. – Ты пыталась нас обмануть.
Она не успела ответить.
Альфа рванулся вперёд.
Движение было молниеносным – слишком быстрым для уклонения. Инстинкт сработал раньше мысли. Александра резко вскинула руки, и воздух вокруг неё сжался, словно натянутая кожа.
Щит вспыхнул.
Прозрачный, дрожащий, он сомкнулся вокруг неё полусферой. Удар пришёлся в него с глухим треском. Волка отбросило назад, когти скользнули по магической поверхности, оставив белёсые царапины.
– Я никого не пыталась обмануть! – резко сказала Александра, удерживая щит. – И никого не отвлекала!
В ответ раздался новый вой.
Ближе. Резче. Это уже был не сигнал тревоги – призыв.
Несколько волков сорвались с мест одновременно. Они не атаковали её – наоборот, встали между ней и альфой.
– Нам нужно спешить, – сказал один из них. – Сейчас же.
Альфа зло оскалился. Его взгляд снова впился в Александру – пристальный, изучающий, будто он пытался запомнить её до мельчайших деталей.
– Это ещё не конец, – бросил он.
И в следующий миг стая исчезла.
Белые тени растворились между деревьями – быстро, бесшумно, словно их и не было. Лес снова сомкнулся, оставив после себя лишь примятый мох и следы лап.
Александра медленно опустила руки. Щит рассеялся, оставив после себя глухую пустоту в груди.
– Странно… – прошептала она.
Её не покидало ощущение, что они приняли её за кого-то другого. Или… за часть чего-то большего.
Любопытство победило осторожность.
Она пошла по их следам.
Лес постепенно менялся.
Тени вытягивались, становились длиннее и гуще, будто цеплялись за ноги. Воздух наливался тяжестью, давил на грудь. Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны в медь и ржавую кровь. Александра шла, не останавливаясь, сдерживая нарастающую слабость, но тело напоминало о себе всё настойчивее.
Голод.
Он был не резким – пока. Он тянул медленно, изнутри, словно кто-то осторожно, методично выкручивал жилы. Она не ела несколько дней. Побеги, схватки, порталы, постоянное напряжение – всё это выжгло её изнутри, оставив после себя пустоту. Тереза залечила раны, но не могла накормить её. Не могла заполнить то, что требовало крови.
В висках глухо стучало. Пальцы иногда подрагивали, будто не до конца слушались.
– Не сейчас… – прошептала Александра сквозь стиснутые зубы. – Только не сейчас.
Она шла дальше, упрямо заставляя тело подчиняться.
И тогда подняла взгляд.
Луна уже взошла.
Но что-то было не так.
Её свет менялся – медленно, неумолимо. Серебро уходило, уступая место багровому оттенку. Красный расползался по поверхности, словно кровь под тонким льдом.
Александра остановилась.
– Нет… – выдохнула она. – Только не это. Не кровавая луна.
Холод прошёлся по позвоночнику, оседая где-то между лопатками. Этот знак она знала слишком хорошо. Слишком много раз видела, чем заканчиваются такие ночи.
Развернуться было уже поздно.
Воздух над лесом внезапно всколыхнулся – резко, как от удара. Что-то пронеслось мимо с пугающей скоростью. Александра инстинктивно пригнулась.
Над кронами, почти касаясь ветвей, пролетела фигура.
Ведьма.
Она стояла на тёмном облаке, будто на живом существе, и в её руках был ребёнок. Маленький. Кричащий. Его голос разрезал тишину, как нож, впивался в сознание, отдавался болью под черепом.
Всё произошло за секунды.
Александра не успела ни крикнуть, ни поднять руку.
Ведьма и ребёнок исчезли в ночи, оставив после себя лишь дрожащий воздух и ощущение надвигающейся катастрофы.
Александра медленно выпрямилась. Сердце билось слишком быстро, слишком громко.
– Вот теперь… – прошептала она. – Теперь всё действительно плохо.
Она посмотрела вперёд – туда, где исчезла стая.
Из леса доносился вой. Но это был не боевой клич и не зов охоты. В этом вое слышался плач – надломленный, протяжный, такой, каким воют самки, потерявшие детёныша.
Александра замерла.
Ребёнок?..
Мысль возникла сама собой – и тут же показалась нелепой.
– Они же волки… – едва слышно прошептала она.
Но в следующий миг воздух донёс до неё другой запах.
Не звериный.
Человеческий.
Запах плоти и крови – тёплой, ещё живой. От него Александру передёрнуло. Кровавая луна висела над кронами, голод сжался в узел, инстинкты зашептали разное – опасное, запретное, слишком знакомое.
Всё смешалось.
И она пошла в сторону клана.
Осторожно. Медленно.
Она остановилась всего в нескольких метрах от границы, там, где ещё можно было спрятаться. Александра подняла руку – и тонкий магический щит лёг на неё, не отражая свет и не искажая воздух. Он скрывал запах, дыхание, саму её суть.
Она смотрела.
И то, что она увидела, заставило её забыть о голоде на несколько секунд.
Это были не просто волки.
Это были оборотни.
Серебристые. Иные.
Она никогда не видела таких. В доме Дэвис были только чёрные волки – оборотни грубые, тяжёлые, агрессивные. Они не умели этого.
А эти… могли.
Перед ней были существа с человеческой плотью, кровью, живыми лицами – и в следующий миг их тела ломались, перетекали, превращаясь в серебряных волков с алыми глазами. Движения были отточены, почти красивые. Не дикость – сила под контролем.
Александра поймала себя на том, что смотрит слишком долго.
Красиво…
Мысль мелькнула – и тут же стало стыдно.
Потому что сцена перед ней не была красивой.
Женщины плакали.
Они рвались вперёд – к лесу, за пределы территории клана. Их держали мужчины. Крепко. Без грубости, но жёстко. Не давая уйти.
– Отпустите… – срывались голоса. – Мы должны… пока не поздно…
– Нельзя, – отвечали им. – Вы не выйдете. Теперь её не спасти.
– Там наш ребёнок! – выкрикнула одна из женщин, срываясь на вой. – Вы не понимаете… она ещё жива…
Ответа не последовало.
Только тяжёлое молчание и напряжение, натянутое, как жила.
Альфа был поникшим. В следующий миг он тоже превратился в человека – высокого, широкоплечего, с накачанными мышцами. Его тело было в ссадинах и шрамах, местами – следы старых ожогов. Он подошёл к пожилой женщине и обнял её, плачущую, крепко прижал к себе. И сам не сдержался – по щеке скатилась слеза.
Другие этого не увидели.
Александра – увидела.
Она стояла, не двигаясь.
Теперь всё встало на свои места.
Ведьма.
Ребёнок.
Кровавая луна.
И серебристые волки, которые опоздали.
Голод снова дал о себе знать – резким, болезненным толчком. Но сейчас он отступил перед другим чувством.
Холодным. Ясным.
Здесь только что был нарушен один из самых строгих законов.
И впервые с момента появления в этом мире Александра поняла:
если она сейчас развернётся и уйдёт – она больше не сможет считать себя собой.
Она это сделала.
Развернулась и направилась вглубь леса – туда, где исчезла ведьма.
Александра остановилась, закрыла глаза и медленно выдохнула. Внутренние чувства обострились, словно кто-то повернул невидимый ключ. Мир вокруг изменился: звуки стали глубже, запахи обрели форму, а магия – направление.
Она осторожно протянула восприятие вперёд и почти сразу уловила след – тонкий, неустойчивый, как нить, протянутая сквозь пространство.
Эта нить вела.
Перед тем как двинуться дальше, она вырвала несколько собственных волос – резко, до боли. Зажмурилась, но не издала ни звука. Оставила их за деревом, где пряталась, – метку, якорь.
И пошла вперёд.
Она шла за нитью молча, ускоряя шаг, позволяя инстинкту вести себя. Лес постепенно редел. Деревья отступали, словно не желали приближаться к тому, что было впереди. Воздух стал холоднее, влажнее, и вскоре перед ней открылась река.
Вода была тёмной, почти чёрной. Она текла медленно, тяжело, словно несла в себе не только ил и камни, но и память. От поверхности поднимался туман, густой, липкий, стелющийся низко над землёй. Свет кровавой луны дробился в воде, превращаясь в рваные багровые полосы.
Через реку был перекинут мост.
Старый. Перекошенный. Его доски почернели от времени, канаты провисли, а опоры выглядели так, будто держались на одном упрямстве. Казалось, он не рухнул лишь потому, что давно забыл, как это делается.
Александра остановилась.
Голод снова напомнил о себе – не остро, а тянуще, изматывающе. Пустота внутри отзывалась слабостью в коленях. Она чувствовала собственный пульс – слишком отчётливо, слишком близко к поверхности кожи. Человеческая часть требовала отдыха. Вампирская – крови.
Она сглотнула.
– Пройдём… – тихо сказала она себе.
Шаг.
Доски заскрипели, протяжно, жалобно, словно предупреждая. Мост дрогнул под её весом, но не поддался. Александра шла медленно, не отрывая взгляда от другого берега. В какой-то момент показалось, что туман под мостом шевельнулся, потянулся вверх, но она не остановилась.
Когда она сошла на другую сторону, напряжение чуть ослабло.
Перед ней раскинулась поляна.
Она была странной – почти лысой по сравнению с тем лесом, из которого Александра вышла. Земля здесь казалась выжженной, трава редкой и тусклой, будто лишённой жизни. Туман лежал плотным слоем, скрывая дальние очертания, и в нём легко было потеряться.
Любой другой – потерялся бы.
Но не она.
Нить вела дальше.
И тогда туман расступился.
Перед ней стояла крепость.
Высокие тёмные стены поднимались из земли, словно выросли из неё. Камень был старым, напитанным магией и временем. Заросли цеплялись за кладку, как будто пытались удержать её, скрыть от мира. От крепости исходила тьма – не агрессивная, но вязкая, давящая, похожая на тяжёлый сон, из которого не можешь проснуться.
Александра остановилась.
Она не понимала, почему пришла сюда. Зачем продолжает идти. Разум молчал, не давая ответов. Был лишь внутренний голос – глухой, настойчивый. И плач.
Плач ребёнка.
Он отзывался где-то глубоко внутри, задевая старую, почти забытую боль. Она вспомнила себя – маленькую, потерянную, зовущую мать. Вспомнила, как её крики растворялись в пустоте, так и не были услышаны.
Возможно, именно поэтому она не развернулась.
Вокруг крепости мерцал барьер.
Он был почти невидим, но ощущался кожей – как статическое напряжение перед грозой. Александра коснулась его ладонью. По коже прошёл разряд – короткий, болезненный, оставивший после себя холод.
– Тёмная энергия… – тихо произнесла она. – И запретная магия.
Она выстроила щит, слой за слоем, осторожно, экономя силы. Голод мешал концентрации, тянул внимание внутрь, но она удержалась. Сделала шаг вперёд.
Барьер дрогнул.
И… расступился.
Словно узнал. Или позволил.
Это насторожило сильнее, чем если бы он ударил.
Внутри крепости раздавались голоса. Смех – сухой, неприятный. И плач – тонкий, надрывный, почти сорвавшийся.
Запах крови ударил сразу.
Мир качнулся. Зрение на миг потемнело, дыхание сбилось. Голод вспыхнул резкой, болезненной волной. Александра сжала руки, ногти впились в ладони.
Не сейчас. Не сейчас.
Она сделала ещё шаг.
Внутренний двор был освещён факелами. В центре стояли ведьмы.
Несколько фигур окружали ребёнка. Их кожа имела странный оттенок – тёмно-серебряный, словно покрытый туманом. Лица были размыты, одинаковы, будто стерты намеренно. Смотришь – и не можешь запомнить.
Ребёнка привязали к деревянному основанию. Его ладонь была порезана, и кровь стекала вниз – в кубок, установленный под рукой. На земле были выведены ритуальные знаки, древние, запрещённые.
Кровь ребёнка.
Сладкая. Манящая. Опасная.
Эпоха Крови запрещала это строжайше. Детская кровь сводила с ума даже сильнейших вампиров. За подобное казнили без суда.
– Так-так-так… – протянула одна из ведьм, оборачиваясь. – А кто это у нас?
– Пахнет вампиром, – усмехнулась другая. – И очень голодным.
Старшая шагнула вперёд. Её голос был холодным, ровным.
– Кто ты такая? И как ты прошла мой барьер?
Александра молчала.
Она смотрела на ребёнка.
Маленькая. Хрупкая. Плачущая. Лет пяти, не больше. Заплаканные глаза были красными, полными ужаса. И в этот миг Александра увидела себя.
– Кто ты такая? – повторила ведьма.
Её взгляд задержался на броши на плаще Александры.
– Понятно… – медленно произнесла она. – Значит, ты из этих.
Она усмехнулась.
– Мы не хотим проблем. Мы следуем договору. Поделимся кровью… а вы закроете глаза.
Александра подняла взгляд. Внутри всё сжалось.
– Вы нарушаете закон, – сказала она глухо. – Кровь детей запрещена. Ритуальные жертвоприношения – запрещены. За это вас казнят.
Ведьма рассмеялась. Громко. Искренне.
– Закон? – переспросила она. – Здесь?
Смех подхватили остальные. Сухой, хищный, царапающий слух. Тьма вокруг них шевелилась, ритуал был почти завершён.
Александра сделала шаг вперёд.
Щит дрогнул, но устоял. Голод бился в груди, как второе сердце, требуя, умоляя, приказывая. Она вонзила ногти в ладони, возвращая контроль.
– Детей не используют, – повторила она тише. – Ни в ритуалах. Ни как источник силы.
– Запрещено кем? – ведьма прищурилась. – Теми, кто давно мёртв?
Тьма вокруг неё отозвалась. Остальные замолчали.
Александра смотрела только на ребёнка.
Маленькое тело дрожало. Верёвки были слишком грубыми для таких тонких запястий. Девочка всхлипывала, захлёбываясь слезами, и её взгляд метался – пока не остановился на Александре.
И в этот миг рухнуло всё. Не заклинание – память.
Холод.
Темнота.
Чужие руки.
И голос внутри: «Кричи. Может, кто-нибудь услышит…»
Тогда никто не услышал.
Сейчас – услышала она.
– Освободите её, – сказала Александра спокойно. – И уходите.
Ведьма улыбнулась.
– Ты одна, – ответила она. – Голодная. На нашей земле. В нашу кровавую ночь. У тебя нет шансов.
Она щёлкнула пальцами.
Тьма вокруг ребёнка вспыхнула.
– Убейте её, – приказала она. – А с ребёнком закончим позже.
Щит Александры рухнул.
Но не потому, что она ослабла.
А потому, что больше не собиралась защищаться.
– Нет, – прошептала она и шагнула вперёд – прямо через линию ритуала.
Тьма рванулась к ней, но пространство исказилось, пропуская её. Она оказалась рядом с ребёнком.
– Всё хорошо, – сказала она тихо. – Смотри на меня.
Одно движение – и верёвки были перерезаны.
Девочка оказалась у неё на руках.Александра прижала ребёнка к себе и резко повернулась. Боясь что голод проснётся.
Но -Голод отступил. Не исчез – но признал: сейчас он не главный.
– Не дайте ей уйти! – взревела старшая ведьма.
Но было уже поздно.
Глава 7
Александра прижала ребёнка к себе – крепко, почти болезненно, будто стоило ей ослабить руки хотя бы на миг, и девочка исчезла бы, растворилась, как дым.
Мир вокруг кричал.
Тьма рванулась к ней с визгом, сорвавшись с цепи. Заклинания били со всех сторон – холодные, липкие, режущие. Они вспарывали пространство, оставляя после себя трещины, шлейфы чужой, враждебной магии. Факелы взметнулись выше, пламя дёрнулось и вытянулось, будто его тянули невидимые руки.
Александра развернулась, всё ещё прижимая ребёнка к груди.
Маленькое тело было слишком лёгким. Слишком горячим. Девочка дрожала, цепляясь за её одежду, всхлипывая беззвучно – так, словно уже не верила, что крик способен что-то изменить.
– Тише… – выдохнула Александра, почти не слыша собственного голоса. – Я здесь. Я тебя держу.
Голод снова шевельнулся.
Запах крови – свежей, детской – был слишком близко. Он обжигал изнутри, скручивал нутро, отзывался тупой болью в клыках, будто те уже рвались наружу. Мир слегка поплыл: цвета стали резче, контуры – болезненно чёткими.
Она стиснула зубы.
Не сейчас.
Не ты.
Ведьмы приближались, растекаясь полукольцом. Их шаги были медленными, уверенными – шагами тех, кто привык, что жертвы не убегают. Тьма вокруг них сгущалась, клубилась, поднималась выше колен, выше пояса, словно была живой.
– Отдай ребёнка, – произнесла старшая. Её голос больше не был насмешливым. В нём появилась злость. – И, возможно, мы позволим тебе уйти.
Александра усмехнулась – коротко, криво.