Месть

Штаб-ротмистр Селезнёв Иван Ильич перед самыми рождественскими праздниками выкроил немного времени и поехал в Кусково, чтобы повидать друга детства - Колю Султанова. Султанов выучился на архитектора, быстро стал модным, а потому пригласили его определить - каков срочный ремонт нужен старинному дворцу Шереметьевых. Император обещался скоро посетить усадьбу в Кусково, вот хозяева и засуетились, никак не хотелось им ударить в грязь лицом перед царственной особой. Жил Султанов в Кусково уже вторую неделю, очень желал повидать Ваню Селезнёва, но работы ему навалили невпроворот и выбраться в Москву никак не получалось. Вот и решил Ваня сам поехать к другу в Кусково.

Доехал он быстро, без приключений, а как вышел на станции из тепла на холод, так сразу дрожь напала на штаб-ротмистра. Подло напала, словно злой тать из тёмной подворотни. Селезнёв крепко сжал зубы, чтоб не стучали, и решил зайти в придорожный трактир, выпить горячего чая. Чай с постным пряником быстро одолели дрожь, а потому из трактира вышел Селезнёв совсем другим человеком - бодрым и почти весёлым. И так случилось, что в это же время остановился на станции Кусково поезд из Нижнего Новгорода. Поезд, по всей видимости, опаздывал, а потому простоял одну лишь минуту. И вот за эту минуту Селезнёв заметил его в окне жёлтого вагона. Он смотрел через серое стекло на штаб-ротмистра и улыбался. Иван Ильич и не сразу сообразил - кто это так сладко ему улыбается? И лишь когда паровоз запыхтел и тронулся, выпуская в стороны клубы белого густого пара, Селезнёв ударил себя по лбу ладонью.

- Хорошавин! Штырь!

Бежать бы за поездом от этакого озарения, но ноги будто к земле приросли. Пока опомнился, побежал, а уж поезд за пределами станции... Повстречаться с другом детства опять не пришлось. Служебный долг пересилил страстное желание повспоминать с Колей былое. Надо было обратно в Москву спешить. В предобеденный час Селезнёв пошёл к своему начальнику полковнику Казакову.

- Я сегодня видел Хорошавина, господин полковник, - без лишних промедлений принялся докладывать Селезнёв.

- Хорошавина? - полковник постучал пальцами по столу. - Штыря? Бомбиста?

- Точно так!

- Так он же третий год как на каторжных работах... Вы не могли обознаться, Иван Ильич?

- Никак нет. Я сам брал этого подонка, с полгода за ним гонялся, а потому узнаю из тысячи...

- Да, - потёр полковник пальцами лоб, - неприятная новость... Этот изверг много чего натворить может... Надо как можно скорее обезвредить его... Так что, Иван Ильич, давайте по всем прошлым связям Штыря поработайте... Вы точно не ошиблись?

- Никак нет!

- Не было печали..., - Казаков вновь принялся стучать пальцами по столу. - И перед праздником... А он нам море крови на суде обещал... Кричал, что месть будет ужасной... Вся Россия вздрогнет... А этот никак от своего не отступится... И уж больно ум у него изворотливый... Все дела в сторону, Иван Ильич, берите нижних чинов сколь надо и ищите... Вот беда-то какая...

Первым делом штаб-ротмистр велел принести все бумаги по делу Петра Хорошавина. В бумагах была и фотографическая карточка террориста. С этой-то карточкой и поехал Селезнёв на Нижегородский вокзал.

На московских улицах царила предпраздничная суета. Кое-где улицы были украшены разноцветными гирляндами, кое-где такие гирлянды только начинали вешать. На санях везли в сторону Театральной площади возы ёлок. Румяные торговцы пряниками, сбитнем и прочими сладостями громко расхваливали свой товар, не отставали от них и прочие продавцы. Торговали и со столов на улице, и с переносных лотков. То и дело хлопали двери лавок и модных магазинов. И везде люди, люди... И лица у людей какие-то особо приятные и радостные. Праздник же скоро... А вот в душе штаб-ротмистра Селезнёва радости - кот наплакал. Тревога колючей и жёсткой лапищей терзала встревоженную душу жандарма.

“Идут, радуются скорому празднику, - думал он, глядя на весело щебечущих гимназисток старших классов, - а завтра где-нибудь на площади возле елки их бомбой... Этот никого жалеть не будет... И девочек вот таких же бомба в куски разорвёт или хуже того - изуродует до полнейшего безобразия.”

Начальник станции сразу же внял заботам штаб-ротмистра и велел найти всю поездную бригаду, которая утром приехала из Нижнего. Первым явился обер-кондуктор Ионов. Строгий, с густыми бровями и бакенбардами он внимательно посмотрел карточку и важно кивнул.

- Видел такого, ваше благородие... В Нижнем сел... С самого начала... Серьёзный и не жадный... Правда, путешествовал вторым классом...

- Один он ехал?

- Нет, конечно... В купе с ними ещё с Нижнего двое были... Все степенные, трезвые и без всяческих излишеств, потому во Владимире я к ним ещё даму подсадил...

- Я не про то, - мотнул головой Селезнёв. - Не было ли с ним какого товарища близкого?

- Не заметил, ваше благородие, - пожал плечами обер-кондуктор. - С ними в купе были: купчик молоденький, белобрысый да востроносый и семинарист с густой бородой в рясе до ужасти серьёзный... И крепкий, словно дуб в полной силе... Он всё в окно смотрел и ни слова от него я не слышал... И даже не перекрестился ни разу... А ещё семинарист... Не заметил я, чтоб ранее они знакомы были... Не заметил... Беседу между близкими сразу заметно... А эти только как попутчики говорили... Из вагона они вышли вместе, а уж как далее было, так я тут знать не могу...

- А купца с семинаристом знаешь?

- Откуда, ваше благородие? - первый раз чуть улыбнулся обер-кондуктор. - Пассажиров много, разве можно всех знать? Столько суеты в поездке, что себя порой забудешь... Никак нет, ваше благородие, не знал я этих пассажиров и раньше не видел никогда...

- А может кто-то из твоих встречал где-то этих господ?

- Не могу знать, ваше благородие, - пожал плечами железнодорожник и почесал затылок. - Поспрашиваю...

И поспрашивал... Знать пассажиров никто не знал, но хвостовой кондуктор припомнил, что словоохотливый купец вспоминал что-то насчёт торговли селёдкой, мол, весьма дело непростое и барыши с того дела не медные гроши...

- Врал, поди, насчёт барышей, - вздохнул кондуктор, - иначе бы первым классом ехал...

Сведений на железнодорожной станции оказалось не ахти. Лишь упоминание о торговце селёдкой, но искать такого торговца в первопрестольной ни чуть не легче, чем половинку иголки в в копне сена. Дело безнадёжное из безнадёжных. А народ на улице радовался. Около гостиницы “Дюссо” шумно встречали победителя турок - славного генерала Скобелева, который ехал из Петербурга в Туркмению покорять мятежных текинцев. В газетах сообщали об этом важном событии ещё два дня назад, но приехал в первопрестольную знаменитый генерал только сегодня. В другой раз Иван Ильич непременно бы остановился посмотреть, как славный генерал выходит из коляски перед крыльцом гостиницы, но сейчас продавец селёдки оказался важнее победителя турок. О продавце селёдки сейчас Иван Ильич думал больше, чем о генерале герое.

Для начала решил штаб-ротмистр заглянуть в лавку Василия Маканина. И на то были три причины: во-первых, вывеска бакалейщика попалась на глаза Селезнёва, во-вторых, как-то раз помог Иван Ильич Маканину в одной довольно-таки неприятной ситуации, так помог, что купец считал теперь себя должником на веки-вечные. В-третьих, не было такого купца на Москве, о котором Маканин не знал всей подноготной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.