Убей в себе дъявола

– Он моё «я» человеческое растоптал. Попрал святое. Две вещи в нашей жизни есть, которые неискупимым грехом считаются. Ты хоть понимаешь, что сделал? – он обратился к Семёну. – Ты хоть понимаешь?

Семён посмотрел на него:

– Ты о чём, Жора?

Удивление на его лице сменилось идиотской маской. Он приоткрыл рот, но в глазах мелькнул отблеск догадки – он боялся её показать, но чувствовал: что-то было. Где же он так подвёл?

Жора продолжал, вступив в борьбу за симпатии слушателей.

– Две вещи – это любовь и дружба. Любовь – это к женщинам. Здесь это ни при чём. Ты, – он сделал ударение и кинул осуждающий взгляд, – перечеркнул все нити дружбы. Ты, как паук, затянул меня в свои сети. Я жене рассказал, какой ты человек! Всё! О твоих предложениях. Наконец-то у меня просвет в жизни появился. Что же я плохого тебе сделал? За что ты со мной так? Ну за что?

Жора захлёбывался, слова повторялись. На глазах выступили слёзы.

– Мне что, посторонних людей привлекать, чтобы разобраться?

Андрей Философ встрепенулся:

– Нет! Это хорошо, что ты сюда пришёл.

Его ошарашила выходка Жоры:

– Да. И по-другому нельзя.

Глава V

Жора повернулся к Андрею.

– Я почему сразу согласился? Если ты будешь, то я хочу, чтобы все слышали.

Андрей кивнул.

– Я сколько раз пытался до тебя донести!

Он снова встал перед Семёном.

– Но ты меня не слышал. Да и не хотел слышать. Не велика потеря. Какой-то Жора.

Семён попытался встрять в его торопливый спич:

– Послушай, Жора. Ты о чём? Я тебя не понимаю. А вокруг кто слушает – тем более не разберут, что ты несёшь. Какие предложения? Что я тебе предложил? Очнись.

Жора задал вопрос:

– Семён, у тебя есть деньги? У тебя дети сытые?

Семён пожал плечами:

– Причём тут мои дети? Что тебе до моих детей, до денег? До моих денег?

Жора воодушевился, словно поймал его на слове.

– Ага. Сразу – до моих. А до моих детей, до моих денег тебе дела нет. Да! Ты богатый! У тебя бизнес. Здесь доля. Там доля. Понемножку из разных мест денежки текут. А у меня нет. Так зачем ты обещал? Зачем меня в бизнес затянул?

– Какой ты бизнесмен? – злился Семён. – Ты неудачник. И уж точно я тебя, лентяя, никуда не затягивал. Это бред. В твоём воображении произошёл взрыв. Тебя контузило.

Семён постучал по столу.

– Двадцать первый век на улице. Ты понимаешь? Двадцатый прошёл, закончился. А ты остался в нём. Ты забыл. И остался. А твоя плоть с нами. И блуждает. А сейчас она вдобавок и говорит. И всплыли ужасные вещи, о которых никто не догадывается. Между тем, что ты сказал, и тем, что происходит в реальности, всякая связь отсутствует.

На лицах – смятение. Все ждали объяснений. За брехнёй и пустословием могли скрываться любопытные факты.

Андрей Философ шёпотом произнёс про себя:

– Интрига – прикормка алчущих зла. Пушкин, кажется. Или не Пушкин. Всё может только повторяться.

Глава VI

Волнуясь, Жора искал, куда присесть. Минута замешательства. Он полез в карман и достал тетрадный листок. Взглянул, сверяясь, не забыл ли чего. Как бы оправдываясь, но с видом, что держит доказательства, положил на стол перед Семёном.

Тот смотрел на него, стараясь понять. Потом взглянул на листок.

– Что это?

– Список людей, с которыми ты встречался. По нашей договорённости ты должен за каждого деньги. Сумму я указал.

Семён мягко уклонился от оскорблений.

– Ты болен! Это бред.

Тарас протянул руку:

– Дай взгляну.

Он посмотрел и передал листок дальше. На нём каракулями, небрежным почерком, в столбик было написано: имя, во что одет и сумма цифрой 20000 со знаком вопроса. Потом следовала сумма десять тысяч.

После просмотра общее недоумение возросло. Общая цифра составила двести двадцать тысяч. Плюс пятьдесят тысяч, разбитых помесячно по десять. Было очевидно, что Семён что-то недоговаривает.

Деловым тоном Семён сказал:

– Объясни свои записи.

Жора ждал этого.

– По нашей договорённости ты взял меня на работу директором, назначил зарплату десять тысяч, о чём в конце листа есть запись. Исправно платил, но перестал. Так ты мне задолжал за пять месяцев.

Семён медленно, обдумывая, сказал:

– Значит, я должен тебе платить. Но ведь хочу – плачу, хочу – нет. Это моя прихоть: помогать тебе или нет. А это что? Где ты взял двести тысяч?

Расклад в Жорином представлении последовал тут же.

– Люди в списке – твои поставщики. За каждого, по нашей опять же договорённости, ты должен двадцать тысяч. Но я согласен на десять – пойду на уступку.

Семёна разрывало. Он чертил ручкой по чистому листу линии. По чёрточкам было видно – он вышел из себя.

– Не знаю, чем считать твою наглость и бесцеремонность. Больше нет слов.

Андрей Философ взял листок.

– Жор, подробней о деньгах. Похоже, твоя легенда непроста. Хотелось бы знать, как ты стал директором, какой фирмой руководишь.

Он обратился к остальным:

– Он что, правда, директор здесь?

Никто не возражал. Судя по лицам, это имело место.

– Жор, ты клоун, и здесь ты не директор, – перекрыл его Семён. – А директор отдела продаж и связей, если быть точным. Формально. Хотя и на бумаге. Расскажи сначала. С той аварии под Питером.

– Авария при чём? – недовольно усмехнулся Жора.

– Так ты директором стал после неё, чтоб избежать тюрьмы и получить условный срок. В той истории много занимательных деталей.

Становилось интереснее. Любопытство разгоралось.

Жора уставился в потолок.

– Та история не имеет отношения к делу. Семён, вот такой ты всегда. Плюсы себе зарабатываешь. Нет бы долг отдать, и дело с концом. Что, у тебя денег нет? Скажи, у тебя нет денег? Мои заработанные отдай. А потом можешь рассказывать, какой ты хороший. Ты хочешь уступку. Ладно. И это я предусмотрел. Знал, что ты о ней заговоришь, потому сделал пометку и вместо двадцати указал десять тысяч.

– Всё написанное – полная ерунда, – Семён потихоньку успокаивался. – Ты верни вещи, взятые тобой. Я не хочу больше тебя видеть.

– Стоп! Как не хочешь видеть? – мигом закипел Жора, подбоченясь. – Я не слезу с тебя, приду с людьми. Они вытрясут из тебя деньги. Нет, ты чего-то не понимаешь. Ты денег должен мне, – он сжал кулаки. – Не имея способа воздействия, не нашёл ничего иного, как взять вещи. Нажать на тебя надо, вот и нажал. А то, что сейчас нормально с тобой говорю, это лишь благодаря Андрюхе.

Хорошо, он согласился рассудить. Мы одинаково предпочитаем не вредить сложившимся за столько лет отношениям.

Вмешался Андрей:

– Жор, так расскажешь?

Жора даже не посмотрел на него.

– Да зачем мне чего-то рассказывать? Я уж не помню. Мне это не так важно было.

Но Андрей не отставал:

– Понятно. Но за всё время я ни разу тебя не видел при исполнении обязанностей. Странный ты директор. Потому и спрашиваю.

Жора думал, стоит ли участвовать в разговоре. Вместо него заговорил Семён:

– Год назад он погнал машину в Питер – решил заработать.

Высвободив кисть из-под подбородка, он указал на Жору.

– Сбил мужика и уехал. Через сотню километров его остановили. Дэпээсник сразу всё понял: так характерно выглядели все вмятины и разбитое стекло. Развернул его назад, чтобы он уладил всё на месте, а сотрудников, в чьё дежурство посты проехал, не подставлял. Он же того мужика в лесу бросил и решил укатить.

Припоминая, на секунду задумался и продолжил.

– В ту ночь Жора позвонил мне. Описал, что да как. Я ему пообещал денег, если понадобятся. На адвоката, да мало ли на что.

Никто не знал этих подробностей. Все слушали.

– Уладили всё. Возместили родственникам издержки. Старику было девяносто два года. Оказался пьяный. В половине третьего утра на магистраль, ограждённую забором, выскочил. Машина «Волга», на которой Жора ехал, сделана на заказ, в тюнинге. Ему выплатили неустойку за разбитую машину, да ещё уговорили такую же забрать. Адвокату заплатили. Тот ещё пройдоха, грамотный. Постарался, чтобы Жору к условному сроку приговорили. Ему необходимо было устроиться на работу с хорошей зарплатой, чтобы выплачивать компенсации. Если куда требовались деньги – я ему давал.

Андрей уточнил:

– Одолжил? Или что значит дал? Дать по-разному можно. Сколько денег-то?

– Андрюх, у человека беда. К тому же известный факт, у Жо… у него и гроша за душой нет. Разве поехал бы он за копейки перегонять эту «Волгу», за полторы тысячи вёрст.

Жора слушал, скосив голову набок. Верхняя губа насмешливо приподнялась.

Молчавший до сих пор Тарас добавил:

– Хорошее начало. Лиха беда беде придти, а пабедки с ног собьют, – и подчеркнул: – Если бы не Сеня!

На него уставился Рязанцев.

– Это что такое?

– Вспомнилась поговорка старая.

Семён ответил Андрею:

– Да не в деньгах дело.

– Уж точно, – все странно улыбались.

– Легче стало? – глаза Жоры наполнились ядом. – Рассказал. Под сплав меня пускаешь. Я ведь, если можно так сказать, человека убил. Ты меня притыкаешь тем самым. Напоминаешь. Я с того дня места не нахожу. Тебе ли понять, что там происходит…

Он ткнул себя кулаком в грудь.

– Меня это в корне изменило. Другим человеком стал. Вся моя сущность наружу всплыла. Я теперь перед Богом как на ладони. И вера укрепилась. Только в людях разочаровываться с каждым днём всё больше начал.

Раздражённый Тарас, проговаривая каждое слово, сказал:

– О, как тебя понесло. Похоже, когда ночью вещи крал, вера твоя принципами поступилась. Может, спала твоя вера? Или задремала на время, пока ты разногласия с другом ночью урегулировал. Нет. Впрочем, современная гибкая вера более убедительна.

Жора не спасовал, постращав его:

– Пожалеешь, Тарас. Ой, как пожалеешь. Я ведь серьёзно.

– Не зли меня, Жора, – спокойно ответил Тарас. – Похоже, ты комедию ломаешь.

– Тарас, подожди, всё интересное только начинается, – сказал Андрей, пытаясь прояснить историю.

Жора не выдержал.

– Дай я расскажу. А то сейчас Семён вам расскажет.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Подошёл к столу, взял чей-то недопитый бокал с чаем. Выплеснул в корзину. Ополоснул в кулере, снова выплеснул, налил кипятка и сунул пакетик с чаем.

– Так-то он рассказал верно, но к делу моему это не относится.

– Времени нет, Жор, – торопил Андрей. – Ты человек скорый, быстрый, моментальный. Давай по-существу да разойдёмся.

Жора сбивчиво расставлял точки над i.

– После всего Семён предложил мне стать директором. Открыл фирму. Назначил меня. Я согласился. Но я же за просто так не буду работать. Вот договорились, что он будет платить десять тысяч.

– Семён, это правда? – Андрей обратился к нему.

– Правда. Суд же впереди. Иначе нельзя.

– А деньги? Деньги за что?! – удивился Андрей.

– Он же гол, как сокол, ребёнка нечем кормить. Да беда навалилась: тогда он в казино сильно проигрался. Я решил: с меня не убудет. Подкину. Кто в церковь несёт, кто в детский дом. Разве мало способов десятину свою отдавать. Благое дело. А здесь особенно: с детства знакомы. Вдвойне приятно. Ну подкидывал ему.

Андрей остолбенел на миг, потом сказал с сожалением:

– Память – вещь коварная, потому что у дружбы руки короткие. И что, Жора, договорились? В чём хоть работа заключалась твоя?

– От работы кони дохнут, – важно произнёс Жора. – А я директор, лицо компании. Встретиться с кем. Обсудить. Право подписи я Семёну отдал. Всё равно ничего в бумагах и цифрах не понимаю.

Андрей пристально разглядывал собеседника.

– Ты хоть что-нибудь делал? На работу, сюда, в офис, приезжал? За прошедший год я тебя здесь встретил один раз, когда ты машину свою разбил и помогал командирским голосом с эвакуатора её сгружать. Скорее, мужика-водителя пугал и стращал, чтобы меньше денег заплатить. А больше я тебя здесь не видел. Потом не знали, что с машиной делать: людям парковаться мешала, глаза мозолила. Вот и всё, что помню. Про аварию тоже слышал, но не так подробно.

Оставаясь на своей волне, Жора навязывал фантазии, в которые верил:

– Ещё договорённость о том, – он взял листок со стола, – что за каждого поставщика, привлечённого в компанию, мне полагается двадцать тысяч.

Помолчал и заключил:

– Вот так и набежало, – для убедительности потряс листком.

Андрей снова взял у него листок и стал вдумываться.

– Десять тысяч зарплата, правильно?

– Да.

– За двенадцать месяцев, так?

– Верно.

– За пять не уплачено, – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Похоже, что так. А почему сразу не сказал, когда не уплатили? Зачем ждал? И работать ты не работал, а так – числился.

Он уставился на Жору.

– Мне без разницы. Хочет человек платить за то, чтобы я числился – пусть платит. Не насильно же его заставляют. Это его желание. У человека есть деньги. Я не против, если они идут мне. Возражать не буду. Меня всё устраивает. Дальше слушай.

– А это что? – перебил его Андрей. – «Ваня – жёлтая куртка… Кажется, Олег – с лодочной станции…» Это что?

– За каждого из них двадцать тысяч, – моментально вставил Жора. – Согласен на десять.

Андрей обернулся к Семёну:

– Сень, тут такие кренделя, что зубы обломаешь. Так закручено. Нога Остапа Бендера здесь не ступала.

– Не усложняй, Андрюх. Всё гораздо проще, – попытался сгладить Жора.

Но тот его не слушал.

– Я вижу, но всё равно плохо понимаю. Есть соображения, – он пристально и недружелюбно посмотрел на Семёна. – В этой истории есть человек: видимо – честный и порядочный, а невидимо – мерзавец.

Тон был грубый, презрительный. Комната наполнилась напряжением, стало душно. Сигаретный дым с пылью висел в лучах солнца.

– А «жёлтая куртка», «лодочная станция»? И этот… «кажется, Гена, в бейсболке, без передних зубов»? Что за пассажиры-попутчики?

– Поставщики, – не сдавался Жора.

Не выдержав, Семён перебил:

– Это за них ты денег хочешь?

– Как договаривались, – с надеждой выговорил тот.

– Бомжи. Ты нашёл их на улице и привёл. Они толком не могли сказать, чего им нужно. Называли несуществующие цены, не видели разницы между нержавейкой и алюминием. Крышу ржавого «Запорожца» называли листовым железом. Эти обиженные на жизнь субъекты – твои поставщики, за которых у тебя хватает наглости просить деньги? Нет, это уже чересчур. Они предлагали купить за четыре тысячи то, что стоит восемьсот.

– Так что? Тебе одному зарабатывать? – сопротивлялся Жора. – Я же не виноват, что ты не согласился. Твои жадность и самодурство помешали. Здесь нет моей вины. По нашей договорённости ты мне должен. Если бы ты знал, скольких трудов стоило найти их, договориться, чтобы они приехали. Многие считают тебя предсказуемым. Ты с ними не соглашался, сейчас – со мной. Потому мне пришлось прихватить вещи. Больше тебя не пронять. Богатых и жадных чем можно пронять? Взять у них, присвоить, а потом выяснять, имея на руках козыри.

– Сомневаюсь, – засмеялся Андрей. – Только разозлишь. Пронять их можно только угождая, задабривая и соглашаясь. А вот если хочешь, чтобы долго помнили – попроси взаймы, причини ущерб или после совместного дела не предлагай участия в прибыли.

Он посмотрел Жоре в лицо.

– Скажу: ты не такой глупый, каким кажешься.

– Разве я говорил, что я глупый? – съязвил довольный Жора.

– Страшный человек ты!

– И я о том. Просто так не оставлю. С живого не слезу.

Андрей наплевательски перебил его, рассчитывая на иронию, но не вышло. Взбесившись, сказал всё же спокойно:

– Я не о том. Телеграфный столб лбом не напугаешь даже с разбега. Чудак счастливый, не понимаешь, что детей бить нельзя, а то привыкнут. А потом окружающие недоумевают, почему взрослый человек капризничает, настаивает на глупости. А всё потому, что детей бить нельзя. Они вырастут – и без этого уже не смогут. Часто подобный аргумент приводит в сознание. Убедительный довод в споре.

Андрей встал, расправил плечи. К нему обратился Семён, дополняя сказанное:

– Битая машина, которая простаивала у офиса, числилась за фирмой. Я отдал её Жоре. Пользуйся, говорю, на здоровье. Через две недели он её разбил. Ремонтировать отказался. Просил выкупить за двадцатку, мол, в таком состоянии она не стоит. Через пять месяцев я не выдержал. Решил сам продать. Приехали, забрали за сто десять. Самовывозом.

Он повернулся к Жоре:

– Ты людей за дураков считаешь?

Собираясь уходить, Андрей в сердцах проговорил:

– Не надо. – И, подумав, добавил: – Всё ясно. Пойду. Ехать надо. Через пару часов мимо буду, забегу. Кого не увижу – тем пока.

Расстроенный Жора терял оптимизм. С досадой окликнул:

– Ты уезжаешь?

– Да.

– Ты скажи, как считаешь в данной ситуации.

В голосе слышалась надежда. Но на что?

– Всё очень просто. Если ты своё поведение считаешь правильным, оставаясь его другом, – он показал на Семёна, – то, вероятно, ты перешагнул грань, после которой дружба теряет смысл. Друзья – это когда смотришь вперёд и избегаешь серьёзных спорных моментов. Предусматриваешь интересы товарища, не теряя надежды на ответное расположение.

Андрей внимательно посмотрел на Жору, как на использованный материал.

– У меня с Семёном хорошие отношения. У тебя с ним такие же. Были. Я не стал бы с тобой разговаривать. Хочу сказать, что я тебя не знал. А теперь и знать не хочу. Когда человек крадёт, он рискует быть пойманным и наказанным. По закону. Тюрьма или штраф. Быть пойманным хозяином вещи – другое. Могут побить. Могут измордовать. Можно отделаться разговором. Всё зависит от обстоятельств. Интересно, что в случае удачного исхода для злоумышленника он – победитель. А ты чем рисковал, придя ночью сюда? В твоём случае умысел очевиден. Твои ценности и взгляды так просто наружу выплыли. Если ты осознанно пошёл на этот шаг, значит, решил проверить прочность людей. Ты её проверил. Тебе удалось. До встречи.

Жора поник.

Уходя, Андрей остановился у двери. Оглянулся. Жора на него не смотрел. Андрей с силой бросил свою сумку плашмя на паркет. Кто видел – удивились. Кто не видел – вздрогнули.

Жора быстро присел, прикрыл голову руками, словно испугавшись. Через мгновение он бросился к двери, но через метр остановился – угрозы не было.

Андрей спокойно, будто случайно уронил, поднял сумку и стал отряхивать.

– В умывальнике ототру. Попачкаюсь только.

И пошёл восвояси.

На первом этаже приостановился. Сверху доносились крики.

– Ой-ой, за что, братцы? Убьёте же, вы что?

Тишина.

Потом отчётливый голос Жоры:

– Я так не оставлю, вы оборзели.

Снова шорохи, тычки, затем – истошные вопли, скорее надуманные, чтобы привлечь внимание.

– Я сегодня же вам припомню.

Раздался звук то ли щелчка, то ли шлепка. Затишье. Вдруг заиграла музыка: МТВ или другой канал. Громкость увеличивали, подыскивая уровень.

Глава VII

Во второй половине дня Андрей Философ вернулся в офис. Поднялся в кабинет. За своим столом сидел Семён. Ни слова не говоря, Андрей налил чаю и сел рядом.

Семён прервал молчание:

– Мразь. Таких поискать.

– Вопрос, как рядом оказался! – отозвался друг, словно не обращая внимания. Сделал глоток и с искренним любопытством разглядывал чашку.

– Сущность разве можно сразу понять, – уже сдержанней сказал Семён.

– Наверно, можно. Если слушать себя. Сейчас люди руководствуются иными принципами. – Он смолк, давая жизнь мыслям. – Три водоёма. Болото, океан и озеро. Болото сразу вызывает отвращение. Океан… Окинешь взглядом, постоишь, оценишь силы. Взвесишь: надо тебе или нет. Зайдёшь в воду, а волна сносит. Выбор наступил. Рассчитываешь только на себя. Кто решился – у того получится. Сил нет – не полезешь. А озеро – самое то. Внутреннее спокойствие. Душа не клокочет. Стихии нет. Предсказуемая вода от берега до берега. А с человеком разве не так? Если некто просит займы и отдаёт, вовсе не значит, что его можно в постель с женой уложить, надеяться, что он паинька. Почему-то люди не допускают этого. Здравого смысла хватает сомневаться.

– В моём случае проще. Разве об этом думаешь? Нельзя же думать о ком-то плохо беспричинно.

Андрей перешёл на медленный тон:

– Я вот что думаю. Когда человек что-то говорит вслух, он имеет в виду не то, что говорит. В глубине слов – свой интерес, своя позиция, даже шаг к отступлению на всякий случай, чтобы сказать: «А я не о том». И начинается новая версия. Что Жора?

– Избили. Всё вернул. При условии, – Семён вздохнул, – что считает себя правым.

Андрей подхватил:

– А по-другому нельзя. Он для того и начинал.

– Думаешь, изначально им так всё и планировалось? – заинтересовался Семён.

– Даже думать не хочу. У многих со временем круг знакомых расширяется. А у него? Ты решил собою возместить этот пробел. Вспомнил, что столько лет знакомы. Что, его душа отзовётся? Нет, Сень, мир безжалостен! Ты дал слабину. Проницательность – редкое качество. Чаще можно встретить благодарных людей. А люди ошибочно принимают благодарность за проницательность. Чушь.

Раздался звонок телефона Семёна, как петушиное кукареку в знойный день.

– Да, слушаю. Привет, Денис. – Он приложил руку к груди, извиняясь, и показал Андрею: два слова. – Мениск достал, не мог бы починить? Ладно, в понедельник, к восьми. Спасибо, до встречи.

Он положил телефон. Откинулся.

– Извини. Наконец-то. Колено достало. Чуть что – недели на две выхожу из строя. – Он постучал с обидой по ноге. – Времени нет. Двадцать лет покоя не даёт. А в больницу только сейчас. Смотри, символично. В армии служил с Денисом. Там первый раз колено и защемило. Теперь он мне его поправит.

– А я бы сразу. Болячки выплывают в самый неподходящий момент. – Андрей взглянул пристально и сменил интонацию: – Как на личном фронте? Скандалы?

– Нет, рассосалось, – равнодушно ответил Семён. – Из дома ушёл как бы… от большой Машки. По вечерам езжу домой. С детьми, с женой нахожусь до семи-восьми. Потом еду к Маньке маленькой. Так каждый день. Вроде нормализовалось. Все смирились. А ты что думаешь?

– Я за семью. Встречаться, гулять, изменять – безнравственно.

Он умышленно смягчил формулировку, чтобы не обидеть. В кабинете воцарилась тишина. Безмолвие затянулось.

– Тебе легко говорить, – наконец выдавил Семён, – ты не оброс достатком. Хотя деньги для тебя, может, другую ценность представляют. А может, – он поразмышлял, – раньше нагулялся, когда мы были молодые. Впрочем, сложно. В тебе, несмотря на серьёзность, есть пыл, азарт, страсть, но опять же – непорочная. Скажи, как сочетать эту… лёгкость, словно ты в детстве задержался, с силой твоих убеждений, с жизненной твёрдостью?

Он выдержал паузу.

– Люблю с тобой беседовать. Я даже умней становлюсь в собственных глазах. А ты на моём месте как бы поступил?

Андрей пропустил комплимент мимо ушей.

– Почему легко? Нелегко. Вся простота – в сложности. Избегая непростого момента, лавируешь, как лиса. А достаток, как ты сказал, развращает сознание. Возьми любовницу, которой ты помогаешь. Или Жору. Не будь твоего достатка, твоя помощь не извратила бы этих людей. Твой достаток мешает им жить. Потому что в детстве не учили, как вести себя, если у человека есть деньги.

– Не уходи от ответа. Ты бы как поступил?

Андрей всё понял:

– Ты всю жизнь воспитывал в себе порядочность. Влюбился. А теперь мечешься. Ты продолжаешь любить эту порядочность в себе. Крестьяне без достатка называют это совестью.

Но Семён настойчиво впился в него:

– Ты бы как поступил?

Андрею не нравился прямой разговор.

– Советы, советы. Я на тебя смотрю и думаю, чем всё кончится. Тебя ведёт твоя неординарность. Она же примет за тебя решение.

– Не хочешь говорить!

– Почему не хочу? Ты хочешь услышать? – он взглянул на него тяжёлым, грозным взглядом. – Если хочешь – пожалуйста. Слушай моралиста. Что ещё сказать в защиту общепринятых ценностей. Семья превыше всего. Всё остальное за бортом. У тебя же полноценная семья!

– Нет. Про мораль не хочу. По-человечески скажи.

Андрей неожиданно остыл:

– Так. Да, конечно, сложнее.

Он принялся разглядывать картину на стене: парусник в борьбе с волной, луч на горизонте. Яркие, вызывающие краски, неестественные. Искусственная пауза легла между вопросом и ответом.