Они двинулись по пирсу вдоль Купеческой гавани.
– О, маяк! Может поближе подойдём? – спросил Денис, увидев высокое белое сооружение с островерхой крышей и площадкой наверху, огороженной поручнями.
– Сам ты маяк, – усмехнулся провожатый. – Это створный знак. Для определения курса судна. Вон в той стороне передний знак, он пониже, а это задний – повыше. Если с моря видишь, что передний закрывает задний – значит верным курсом идёшь, по фарватеру.
Друзья подошли к башне, и Сергей открыл высокую деревянную дверь.
– А туда можно? – засомневался Денис.
– Не-а, – ответил проводник.
В пустом, полутёмном сооружении откуда-то сверху раздались гулкие шаги. По металлической лестнице спускался пожилой седоватый мужик в рабочем костюме. Денис дёрнул Серёгу за рукав:
– Валим! – на что тот не обратил ровным счётом никакого внимания.
– Здрасьте, дядь Петь! Это Сергей! – взглянув наверх, крикнул он.
– Здорово, племяш! Давно тебя не видел. Куда запропал, чего не появляешься?
– Некогда. В училище поступил, в Ломоносове. Вот ребят привёл показать ваши владения. Можно?
– А чего-ж нельзя. Только быстро, не дай Бог проверка какая.
Мужчина спустился, обнял Сергея, представился: «Пётр Иванович, смотритель и дядя этого оболтуса». Пожав руки ребятам, он кивнул в сторону лестницы:
– Вперёд!
– А высоко?
– Нет. 41 метр всего, – усмехнулся Пётр Иванович.
С непривычки подъём по крутой лестнице показался довольно утомительным. Ещё и дядя Петя подгонял: «Ну что еле тянемся?» Поднявшись на смотровую площадку, ребята пару минут постояли, тяжело дыша, после чего спросили у смотрителя: «Как Вы тут работаете?» и получили ответ: «Привычка…» Порывы морозного ветра налетали с такой силой, что, казалось, каменная башня довольно прилично раскачивается. А может и не казалось. Ребята инстинктивно схватились за поручни, прикрыв свободной рукой щёки и нос. Смотритель стоял рядом. Широко расставив ноги и засунув руки в карманы лёгкой рабочей куртки, подставляя морщинистое лицо балтийской непогоде, он вглядывался куда-то в морскую даль. Сергей по-хозяйски облокотился о поручни, посмотрел вниз, плюнул, проводив взглядом плевок, и тоже посмотрел туда же, куда и дядя.
Несмотря на низкие свинцовые тучи, видимость была довольно приличная, вполне можно было разглядеть и материковый берег, и очертания островков на льду залива, и, конечно, бо?льшую часть острова Котлин. Неподалёку проходил какой-то военный корабль с отчётливо различимым вооружением на борту и вертолётом на корме.
– Ого! Красота какая! А это что за корабль? Такой большой! И пушки какие-то. А вон там что? А там? – тут же посыпались вопросы из-под перчаток.
– Ракетный крейсер. Длина 150 метров, ширина 15, осадка 5. Вооружение – артиллерийские и ракетные установки, зенитно-ракетные комплексы, реактивные морские бомбомёты, торпедные аппараты, ну и ещё много чего, – ответил дядя Петя и посмотрел на Серёгу, который начал рассказ, сопровождая его указывающими жестами.
– Это форт «Кроншлот». Его самым первым построили. Форты возводили чтобы атаки с моря отражать. Строили их зимой. Опускали в проруби деревянные ящики, которые наполняли камнями, а на них уже возводили крепость. С той стороны, с материка, как раз, где училище моё, южные форты, три штуки.
– А они как называются? – спросил Денис.
– Один, два и три, – пожал плечами Сергей.
– Второй «Дзичканец», а третий – «Граф Милютин» или «Башенная», – дополнил его Пётр Иванович.
Кивнув головой, Серёга продолжил:
– За «Кроншлотом» форт «Император Павел Первый», там после революции склады взорвались, всё разрушено сейчас.
Вглядевшись вдаль, Денис обратил внимание на узкий солнечный луч, ненадолго прорезавший серую мглу между третьим фортом и фортом «Император Павел Первый». Ему показалось, что в солнечном свете мелькнули какие-то сооружения, и он перебил повествование.
– А там что?
– Где? А, да ничего там нет, – пожал плечами Сергей. – Правее «Павла Первого» – «Александр Первый». Там, кстати, лаборатория была раньше, лекарства от чумы и холеры делали. Потому его чаще «Чумным» фортом называют. Чуть дальше за ним – форт «Константин». Изначально «Двойная южная батарея» назывался.
– Это как «двойная»? – спросил Денис.
– Ну, в два яруса пушки стояли.
– А почему переименовали?
– Николай Первый в честь своего сына назвал. Ближе к нам – форт «Пётр Первый». «Цитадель» его ещё называют. С той стороны острова – семь северных фортов, а вон с той ещё форт «Риф». Там матросы оборонялись, когда мятеж был в 21 году.
– Что за мятеж? Не помню ничего такого.
– И не вспомнишь. В учебниках об этом не пишут. В двадцатом году с гражданской войны пришли матросы домой, в Кронштадт, увидели голод и разруху. То есть совсем не то, за что воевали. А знакомые, родственники, порассказали обо всех «прелестях» большевизма. Матросы, кстати, симпатизировали эсэрам и анархистам. Они собрали митинг. Требовали, чтобы политическая система была многопартийная, а не однопартийная, как тогда. Большевики в этом почувствовали угрозу власти, потребовали разойтись, те отказались и стали готовиться к обороне. Власти послали войска, которые прошли по льду и атаковали. Первый штурм моряки отбили, а второй нет. Часть бежала в Финляндию, часть расстреляли, часть сослали. Больше 15 тысяч в общей сложности.
– И откуда ты всё это знаешь? – удивлённо покачал головой Денис.
– Ну, как… – замялся Сергей. – Интересуюсь. Кто-то что-то рассказал, где-то что-то прочитал, запоминаю. Это ведь интересно, знать историю города, в котором ты живёшь. А вы что, так не считаете?
– Ну-у, наверное, – неуверенно ответил Костя.
– Так, ладно. Дальше. Ещё форт «Шанец» есть на северо-западной стороне острова. Очень интересный. Там галереи, капониры, платформы, на которых орудия стояли времён войны, шахта есть и наблюдательный пост с бронеколпаком. Весь день бродить можно. Бетонные постройки там середины девятнадцатого века, а вообще впервые там батарею поставили в 1706 году.
– А что за странное название: «Шанец»? – поинтересовался Костя.
– Когда орудия установили, для защиты земляной вал насыпали, шанец называется, отсюда и название, – ответил Серёга.
– Да и вообще, шанцы – это фортификационные насыпные сооружения. Шанцевый инструмент слышали, наверное, такое название лопаты, кирки, лома? Вот отсюда идёт, – дополнил племянника дядя Петя. – Вон, к примеру, у берега, тоже насыпные валы были. И тоже шанцами называются до сих пор. Я когда службу начинал на флоте в учебке минёров, там тренировки проходили у нас в противогазах. Гоняли нещадно. Бежишь на него, подняться пытаешься, земля под ногами осыпается, скатываешься и снова наверх. Пока поднимешься семь потов сойдёт. А противогаз не снимешь – дыма напустят столько, что тут же задохнёшься.
Пётр Иванович замолчал, видимо вспоминая молодость.
– Может смотаемся как-нибудь на «Шанец» этот ваш? – спросил Денис.
– Туда лучше летом. Сейчас в снегу всё. А весной в грязи. Так что приезжайте летом, сходим, – ответил Сергей.
– Жаль. Очень хочется взглянуть на форты эти.
– Ну так по льду сходите на первый, хотя бы. Там много построек ещё с царских времён осталось.
– Да? А как туда попасть?
– Где моё училище находится знаете? От автобусной остановки по тропинке в сторону залива, мимо двухэтажного деревянного, чёрного такого, здания. Мы его «Кошкин дом» называем. От него по прямой идёте и выходите на лёд. Первый форт видно хорошо с берега, даже если видимость не очень. А за ним и второй увидите, «Дзичканец», – покосившись на дядю, объяснил Сергей, – может сил хватит – так и до него дойдёте.
– А чего-бы и не хватит, – запальчиво заявил Костя, – и до третьего тоже дойдём. А может и до Кронштадта – чего тут идти-то останется. Дойдём обязательно.