– Я ведь давно поняла, что нравлюсь вам, – Лидия Андреевна не заметила, что опять перешла на «вы». – Но не могу же я первой сделать шаг навстречу… И вот полтора года только взгляды да вздохи… Точно мы с вами из позапрошлого века. А самой-то страшно. Вот я вчера и… для храбрости… а теперь аж стыдно… И половины не помню даже…
– Ты была на высоте, – прошептал он.
Лидия Андреевна позволила себе хихикнуть.
– То есть я была сверху?
И тут же устыдилась своей шутки. Едва сдержалась, чтобы лицо руками не прикрыть.
– Зато я теперь самая счастливая женщина на свете. И пусть начало такое постыдное, скомканное, некрасивое такое… Но жизнь есть жизнь… Правда? Дальше-то у нас всё будет красиво… Ты любишь оперетту? Можем в воскресенье пойти на «Моя прекрасная леди»… Летом можем в Египет слетать. Я тебе премию выпишу. А в январе в Карпаты, дней на пять… А дети? Ведь ещё не поздно. У меня их почти девятьсот, а так хочется своих… Двух сыновей и дочку… И собаку можно завести… Извини, конечно, что я так заранее всё обговариваю…
Она остановила себя, потому что почувствовала, как он напрягся. А он, когда она замолчала, встал, подошёл к окну и, глядя на уже проснувшийся город, барабаня пальцами по стеклу, сказал:
– Боюсь, что этого всего не будет.
Лидия Андреевна вся сжалась, как будто от холода, хотя на самом деле ей аж жарко стало от предчувствия надвигающейся беды или горя.
– Я, может, чего-то не знаю о тебе? – она натянуто улыбнулась. – Я тут события тороплю, а ты, может, женат вообще…
– История с Яновицким имеет продолжение, – сказал он.
– Да плевать на этого подонка…
– Вчера я любовался тобой. На расстоянии. Подойти не решался. Думал, вот дождусь подходящей музыки. Приглашу. На танец. Но Лев Аркадьевич меня опередил. Я было расстроился и вышел за сигаретами. И когда подошёл к ларьку… ко мне трое подбежали… Один сзади. Двое били, а этот здоровый сзади держал… Честно говоря, я очень сильно испугался. И как-то так, чисто автоматически, я ударил того, который был сзади. Он упал, значит. Они меня бить перестали… и всё смотрели туда. За моей спиной… Я, значит, развернулся, а там Яновицкий… Главное, странно… Такой бугай здоровый, а голова… как перезревший арбуз… Он лежит, а глаза открытые, не мигают… И лужа крови… И так, знаешь, быстро расширяется…
– Валерочка…
– Я «скорую» вызвал… Вернулся в лицей, а ты такая счастливая… И я, как и ты, решил – не буду праздник омрачать…
– Валерочка…
– Пил втрое больше, чем ты, но не пьянел… Только старался не думать, не вспоминать… Меня, наверное, уже ищут… Но пока я здесь… с любимой моей… И век бы так… но… Счастье с несчастьем рука об руку…
Она уже и не слышала его. Всё повторяла с тоской сквозь слёзы:
– Валерочка…
А город за окном казался с виду безучастным к упущенному шансу на совместное счастье. И таил в себе ещё сотни тысяч других драм и сотни тысяч других радостей.
ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ
Марина и Сергей были в шаге от ссоры. Всё началось утром. Сергей сварил кофе себе и Марине. Она вышла из ванной комнаты и сообщила:
– У меня задержка.
Глоток кофе пошёл не в то горло. Сергей поперхнулся и закашлялся. Откашлявшись, он выругался и сказал:
– К твоему сведенью, пьющего даже змея не жалит.
– Просто хотела предупредить.
– О чём предупредить – о задержке?
– Ну да. Тебя ведь это тоже касается.
– Постой-постой, – Сергей сделал глубокий вдох. – Давай-ка всё обсудим. Мы проснулись. Пожелали друг другу доброго утра, и я чмокнул тебя в носик. Ты попросила кофе, а сама пошла в душ. Ничто не предвещало беды. Вдруг ты появляешься и без предупреждения объявляешь о том, что у тебя задержка. Я ничего не перепутал?
Марина улыбнулась и нахмурилась одновременно.
– Ты взволнован, – констатировала она.
– Хочешь сказать, что ты беременна?
– Вероятно.
– То есть ты не знаешь наверняка?
– Нет.
– Так чего ж ты драматизируешь?
– Драматизируешь ты. – Она взяла чашку с кофе. – И меня это удивляет. Ты ведь хотел ребёнка.
– Я не хотел, – буркнул Сергей.
– Ты же говорил, что не против детей.
– Не против, – согласился он. – Я хочу детей. Но не прямо сейчас.
– Прямо сейчас я тебе никого не рожу, но судя по твоей реакции, ты не хочешь детей в ближайшем будущем.
– Ну чего сейчас об этом говорить? Это всего лишь задержка…
– А потом об этом говорить будет поздно. Задержка достаточно давно.
– Я пойду, оденусь.
– Мне кажется, надо всё обсудить.
– Вот я оденусь, и мы обсудим. Я не могу говорить о таких вещах в одних трусах.
Сергей отправился в комнату. Надел брюки и тенниску. На самом деле он, конечно, мог обсуждать эту тему и в одних трусах. И даже без трусов. Но ему понадобился тайм-аут. Необходимо было всё обмозговать. Марина явно настроена серьёзно. А он не готов. Само собой, он не хочет детей. Вернее, хочет. Но позже. Гораздо позже. Если он так и скажет об этом Марине, то она, естественно, спросит – когда. А он не знает точного ответа на этот вопрос.
Разве он созрел для роли отца семейства? Ему всего двадцать пять. Ей столько же. Но у девушек всё как… не у людей. Марина полагает, что уже пора. Но она ещё учится, получает второе высшее. Работает он, и они едва сводят концы с концами. Квартиру снимают, машину взяли в кредит… Она-то об этом не думает. Она, наверное, беспокоится, что он не хочет детей вообще, в принципе. Надо её успокоить, думал Сергей. Сказать, что хочу. Но если окажется, что она беременна, то она ему это «хочу» припомнит.
Марина вошла в комнату.
– Я никак не возьму в толк, если ты не хочешь детей…