Оценить:
 Рейтинг: 0

Как Русь стала Сверх-Державой. «Неправильная Империя»

Год написания книги
2016
Теги
<< 1 2
На страницу:
2 из 2
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Якутат и Ново-Архангельск

Второй этап борьбы (1804–1807) характеризуется неустойчивым равновесием сил, когда противники ведут скорее «войну нервов», чем активные боевые действия. Попытки же восстановить союз между куанами приводят лишь к их кратковременному оживлению и безрезультатным блокадам Ново-Архангельска (1806–1807). Наиболее громким событием этого периода является захват русского поселения в Якутате 20 августа 1805 года. Это событие было вызвано местными причинами. В 1805 году в Якутатской крепости проживало, не считая детей и некоторых женщин, около 60 человек: 28 русских и 35 туземных работников-каюров (из них 15 женщин). Кроме того, частыми гостями русского заселения были и обитавшие неподалеку индейцы, принадлежавшие к небольшому клану тлинкитизированных эяков (угалахмютов) – тлахаик-текуеди или тлухеди. Судя по сохранившимся якутатским преданиям, они нередко привлекались русскими к различным подсобным хозяйственным работам. Вождем этой группы был Танух (Зуб Морского Льва), человек «проворный, находчивый, знающий», пользовавшийся дружеским доверием со стороны начальника поселения. Возмущение индейцев вызвал рыбный запор, сооруженный русскими на реке Тавал. Он мешал рыбе проходить на нерест в озера, расположенные выше по течению. Это создавало для тлинкитов угрозу голода. Кроме того, запор перекрыл реку и для прохода индейских каноэ. Это и послужило причиной последовавшей трагедии. План Тануха строился на том, что он сам и его люди имели свободный доступ в крепость и визиты их не вызывали подозрений у русских. Для осуществления замысла Тануха воины тлухеди выбрали день 20 августа 1805 года, когда большинство обитателей крепости отправлялись на рыбную ловлю. Согласно заранее разработанному плану, Танух проник в крепость, убил русского начальника и подал сигнал своим людям, один из которых к тому времени уже убил сторожа у ворот. После этого «каждый индеец убил своего человека» – так лаконично описывает легенда последовавшую резню. Покончив с теми, кто в этот день оставался в селении, индейцы подстерегли возвращавшихся рыболовов и перерезали их. Уцелело лишь несколько человек, включая семью Степана Ларионова, начальника поселения (он был женат на индианке), которые оказались в плену. Дальнейшие события реконструируются на основании рассказа первого историка Русской Америки К. Т. Хлебникова и на данных индейских и эскимосских преданий. Легкая победа над русскими, одержанная индейцами практически без потерь, воодушевила якутатцев. К победоносным тлахаик-текуеди присоединяются воины из других кланов. Они решают совместно выступить против русских поселений в Чугацком и даже Кенайском заливах. В поход вышло восемь боевых каноэ, в которых разместилось около двухсот воинов. Чтобы не возбуждать подозрений, шесть каноэ оставили в устье Медной реки ожидать сигнала к атаке. План нападающих повторял в точности, только с большим размахом, схему захвата Якутатской крепости, что лишний раз подтверждает причастность к его составлению самого Тануха: вождь, пользуясь общеизвестными дружественными связями среди русских, проникает внутрь редута, убивает его начальника и подает сигнал воинам, которые и довершают начатое. Два каноэ с семьюдесятью воинами во главе со своим предводителем прибыли на Нучек. Индейцев беспрепятственно пропустили в крепость. Вождь встретился с ее начальником и «объявил, что пришел торговать с чугачами, как и прежде неоднократно случалось». Начальник, Иван Репин, «не подозревая его ни сколько, принял радушно и позволил заниматься плясками вместе с чугачами». Все шло по плану, и даже старые враги тлинкитов, чугачи, «были рады видеть их, потому что ожидали плясок». Однако из основного лагеря якутатских воинов сумел бежать невольник-чугач, который, добравшись до Нучека, раскрыл Репину замысел коварных гостей. Начальник тотчас принял меры. Союзные чугачи пригласили индейцев к себе на праздник в поселок Таухтуюк на Хоукинс-Айленд. Якутатцы согласились – возможно, чтобы не вызывать лишних подозрений и окончательно усыпить бдительность противника. Это дало возможность чугачам под предводительством своего вождя Апанги собрать силы, и ночью индейский отряд был вырезан. Этой же ночью в Константиновской крепости зарезался взятый русскими под стражу тлинкитский вождь Танух. Воины, уцелевшие после резни в Таухтуюке, добрались до базового лагеря и сообщили там о провале замысла. «Испуганные сим колоши, – повествует далее К. Т. Хлебников, – опасаясь, что чугачи немедленно нападут на них, с поспешностию собрались и, невзирая на бурную погоду, пустились обратно прямо через банку, очень далеко выдававшуюся от устья Медной реки в море. Байдары на банке были разбиты бурунами, и большая часть людей утонула; немногие спаслись на берег и все [были] перебиты туземцами, враждовавшими с ними исстари». На самой Ситке индейцы также упорно не желали складывать оружия. Положение русских на Ситке оставалось весьма шатким, а морской промысел день ото дня становился все опаснее. Тлинкиты могли еще смириться с утверждением пришельцев в крепости на месте родового гнезда киксади, но никак не с проникновением чужаков в их самые заповедные охотничьи угодья. Уже с 1805 года они чинили «беспрестанные препятствия» партии И. А. Кускова в Кековской бухте и в Хуцновском проливе. В начале июня 1806 года стало известно, что «чилхатские, хуцновские и акойские народы соединились с ситкинцами, числом до 3000, чтоб зделать на нас нападение, и посылали тойона осмотреть и заметить еще силы наши… Нападение было задумано сделать днем, потому что люди наши развлечены работами. Они положили в одно время ударить в три пункта; в лес на рабочих, на эленг отрезать мастеровых и зжечь судно и в то же время третьему отряду броситься на ботах и овладеть крепостью. Ночью посылали они лесом людей, которые взлезши на деревья смотрели не оплошны ли наши часовые, но слыша безпрестанные сигналы уверили их в осторожности». Благодаря заранее полученным сведениям срочно были приняты меры по укреплению обороны: всего за четыре дня крепость обнесли новым мощным частоколом «и столько же огородились под горою». Стена была закончена как раз к приезду очередного соглядатая. Им оказался считавшийся дружественным «тойон так называемой Жирной». Он прибыл в сопровождении двенадцати человек «и говорил здесь речь, что лишась многих родственников сердце его подавлялось горестью, но находит теперь отраду [в том] что прекрасное место родины его процветает и так величественно украшается. Краснобай сей просился в крепость, но не был впущен. Погостя три дни уехал он обратно». Известия, привезенные Жирным, расстроили все планы индейцев. В итоге «старшины и предводители разных народов передрались между собою с досады, что пропустили удобное время, и разъехались по проливам». Однако и после этого тлинкиты продолжали навещать русское заселение, прибывая группами по десять-пятнадцать человек и осматривая при этом «пристально укрепления наши», как отмечал наблюдательный Н. П. Резанов. Поселенцам приходилось постоянно держать оружие наготове: «На эленг не иначе ходят, как с заряженными ружьями, так как и в лес для рубки бревен и зжения уголья и для всех работ берутся равныя предосторожности». Не принесли успокоения и новости, доставленные на Ситку в начале июля американским капитаном Брауном с судна «Ванкувер». Он сообщил, «что нигде в проливах как ни многолюдны жилы не видел он мужеска пола, ни в Хуцнове, ни в Чилихате. Многие из тамошних и ситкинских старшин как слышно отправились в Кайганы уговаривать и их в долю на приз Ново-Архангельска, убеждая что буде не помогут они истребить нас, то мы и в Кайганах водворимся». Лето 1806 года выдалось настолько горячим, что Н. П. Резанов в письме к директорам РАК от 2 июля, не сдержавшись, взывает с неподдельным отчаянием: «Бога ради приступайте скорее к подкреплению края людьми. Испросите у Государя из Иркутского гарнизона 25 рядовых с барабанщиком и нижними чинами с одним офицером, который мог бы из сержантов заступить, ето можно, лишь бы трезвый и добрый человек был, и 25 или 30 ссыльных и отправить их сюда первым транспортом». На Резанова, как и на прочих колонистов, особенно действовал факт отличного вооружения «дикарей», а потому он настойчиво просил и Главное правление, и лично министра коммерции Н. П. Румянцева позаботиться о доставке оружия, в частности мортир, с помощью которых можно было бы успешно штурмовать тлинкитские крепости: «Одна бомба к ним брошенная понизила б гордость народов сих, которыя выстроя из мачтового в три ряда лесу крепости и имея лучшия ружья и фалконеты считают себя непобедимыми». Весной 1807 года тлинкиты, «собравшись из Чильхата, Стахина, Хуцнова, Акоя и других мест, под предлогом промысла сельдей», как и в минувшем году, наводнили Ситкинский залив. Заняв мелкие островки, во множестве усеивающие бухту, они «сим положением стращали и угрожали осажденных». Союзные силы насчитывали около двух тысяч воинов на четырехстах боевых каноэ. Им удалось захватить нескольких алеутов, которых пытались склонить к измене, обещая сохранить им жизнь и даже наградить, если они окажут помощь в захвате русской крепости. Однако пленникам этим, судя по всему, удалось бежать. Особенно ободряло индейцев отсутствие в Ново-Архангельске «уважаемого и страшнаго для них Баранова». Жившие в крепости «колошенские девки» привлекались тлинкитами для сбора сведений о противнике: навещавшие их родственники осведомлялись у них при встрече «о числе… людей и силе крепости». Фактически перекрыты были все пути снабжения Ново-Архангельска продовольствием, поскольку рыболовецким артелям было небезопасно выходить на промысел. Начальствовавший в крепости И. А. Кусков не имел в своем распоряжении достаточно сил, чтобы открыто выступить против осаждающих, но он быстро нашел выход из создавшейся ситуации, решив внести раскол в ряды врага. Зная, что «колошами весьма уважается чильхатский тоен», Кусков приглашает этого вождя в крепость, чтобы «употребить его посредником или склонить на свою сторону». Чилкатский предводитель прибыл в Ново-Архангельск со свитой из сорока человек, и в его честь было устроено празднество по типу индейских потлачей. «Гостей сих Кусков честил, ласкал, одаривал и сими средствами склонял удалиться от крепости, дабы избегнуть, как говорил он им, и подозрения на их род, всегда дружественный, в дурном намерении, о коем носятся слухи». Польщенный оказанным почетом, чилкатец подтвердил свои миролюбивые намерения в отношении русских, самого Кускова назвал другом и вскоре «со всею своею командою удалился от крепости». Дипломатия И. А. Кускова увенчалась полным успехом. Уход воинов Чилката и примирение их вождя с русскими вызвало замешательство среди союзников («по силе своей сей тоен составлял и главную надежду других колош», как отмечает К. Т. Хлебников). Ополчение распалось, военные отряды разъехались по проливам, Ново-Архангельск вновь был спасен от кровопролития.

Замирение по-евразийски

Новые обстоятельства требовали приступить к более всестороннему освоению края, больше внимания уделяя торговым связям с аборигенами. Становятся ненужными большие промысловые партии, а значит, отпадает и необходимость в создании укрепленных опорных пунктов. Вдобавок к промыслу мало-помалу приходит торговля и, как следствие, исчезает большинство причин, вызывавших вооруженные конфликты. Враждебность угасает. Тлинкиты так и не достигли своей цели – изгнания русских со своих земель. Война закончилась взаимоприемлемым, взаимовыгодным компромиссом. Российско-Американская Компания сумела закрепиться на юго-восточном побережье Аляски, получая прибыль как от торговли, так и от эксплуатации природных ресурсов края. Тлинкиты же, извлекая все большую выгоду из торговли с русскими, становились все менее агрессивными. В 1821 году главный правитель М. И. Муравьев позволил тлинкитам вернуться на место их родового поселения у стен Ново-Архангельска. Помимо стремления улучшить отношения с индейцами, он рассчитывал еще и на то, «что, имея под своими пушками жен и детей их и все имущество, гораздо легче будет содержать их в узде и узнавать все их замыслы». Война, вспыхнувшая в результате столкновения двух различных экономических и культурных укладов, медленно сошла на нет. По словам К. Т. Хлебникова, «колоши после поражения их… пока еще настроены подозрительно. Меры кротости, снисхождения и одолжения, ныне со стороны нашего колониального начальства в обращении с ними употребляемые, воздерживают их от явной вражды; но… Доныне отличные из них, пресыщаясь угощениями, твердят, что не намерены делать зла; но при первом каком-либо неудовольствии или ссоре… хватаются за ружья и кинжалы… они столь умны, что никогда не начинают открыто действия; хотя несколько раз случалось, что при малейших случаях, вооружась, скрывались за корни дерев и кусты [вокруг крепости] и ожидали последствий… Злейшие из них занимаются планами о нападении на крепость… Они твердят, что мы заняли места, где жили их предки, лишили их выгод от промысла зверей, пользуемся в лучших местах рыбной ловлей». Примером подобных конфликтов может служить случай, описанный Иннокентием Вениаминовым: «В Ситхе в 1824 году… по одному случаю произошла размолвка между русскими и колошами, которая столь была немаловажна, что все русские стояли под ружьем и… фрегат «Крейсер» был готов открыть неприятельские действия против колош по первому сигналу из крепости; а колоши еще ранее взялись за ружья и засели за пнями и колодами, некоторые расположились даже под самыми пушками крепостной будки и тем заняли дорогу к одному дому за крепостию, подле коего обыкновенно бывали переговоры и торговля. И тогда некто г. Носов (приказчик компании) пошел по этой дороге для переговоров с колошами, один, вооруженный только саблею; то один храбрый колоша, стоявший на самой дороге, тотчас прицелился в него. Но г. Носов, не обращая на него внимания, шел прямо и, подойдя к целившемуся колоше, дал ему такую оплеуху, что тот и с ружьем полетел в грязь, а г. Носов продолжал свой путь не оглядываясь. И колоша, как ни было это ему досадно и обидно, тем более, что товарищи его начали над ним смеяться, но не смел предпринимать ничего противу своего врага и обидчика». Старая вражда хоть медленно, но уходила в прошлое.

Надо признать, что свою евразийскую выдержку русские проявили и в Америке. Они нашли в себе мудрость не добивать индейцев в кампании 1804 года, а также после срыва атак 1805–1807 годов не проводить карательных акций, что наверняка попытались бы сделать на их месте англичане и американцы. Человеческий потенциал индейцев был в итоге задействован на совместные дела, а не был истреблен по американскому принципу «хороший индеец – мертвый индеец». И это, не сразу, постепенно, было оценено. Русские не мстили попусту, и индейцы тоже становились менее мстительными. Отметим, что к 1820 году, когда уже у русских появилось качественное превосходство в оружии, прежде всего за счет увеличения количества добротных кораблей с хорошими пушками, русские не соблазнились пролитием моря крови, отдав предпочтение явно назревшему замирению. То, чего не поняли или не хотели понимать англичане и американцы. А более мирные народы Северо-Западной Америки, которые не были экспансионерами, сошлись с русскими сразу.

В принципе, здесь повторилась ситуация Северо-Восточной Азии, с замирением чукчей и включением их пассионарной энергии в совместную экономику и торговлю края.

Почему на самом деле отдали Аляску, и именно Америке

Итоги военной кампании на Тихом океане оказались ошеломляющими. Отлично снаряженная объединенная англо-французская эскадра с корпусом морской пехоты на борту не смогла взять штурмом слабо укрепленный город-порт. Пехотинцы, к стыду своему, в бою потеряли знамя. Выследив и «заперев» русскую эскадру в заливе Де Кастри, английские и французские адмиралы «проспали» выпавшую им удачу и упустили русских. Отсутствие точных карт и сведений, которые свидетельствовали бы о том, что Сахалин не полуостров и существует судоходный пролив к северу, заставило командующего эскадрой контр-адмирала терпеливо ждать появления русских кораблей «из залива». Но они так и не появились. Русская эскадра бесследно «исчезла». Ее нашла в Лондоне на своих страницах британская газета «Таймс». Разразился грандиозный скандал. Английская и французская пресса развернула широкую кампанию травли командующего союзной англо-французской эскадрой, обвинив его в трусости и некомпетентности. О поражении в английском Адмиралтействе постарались побыстрее забыть. Но – не удалось. И до сегодняшнего дня самыми позорными поражениями Англии считаются жуткий и неудачный штурм Петропавловска-Камчатского в 1854 году и сдача порта Сингапур японцам (при 60-тысячной английской армии, которые сдались в плен 36 000 японцев).

А на берегу Амура появился новый российский город-порт. С другой стороны, усилить американское побережье российской короны после Александра Баранова так и не удалось. И русское правительство стало понимать важнейшую вещь: для нас приоритетна перспектива обладания незамерзающими портами Тихого океана на его западном побережье, а конкретно – в сегодняшнем Приморье, перспектива овладения которым четко нарисовалась после Крымской войны. И в 1860 году мы их получили, резко усилив свою мощь на Тихом океане. Но тут же встала другая задача. Ведь на Тихом океане враждебными русскому флоту были и английский, и французский. А американский – пока был нейтральным. Пока. У янки были очень большие проблемы с британскими властями Канады из-за штата Орегон, также расположенного у берегов Тихого океана. Поэтому Штаты не думали поддерживать англичан против русских. Опять же – пока. В будущем, как понимали в России, Аляску будет отстоять даже труднее, чем Камчатку. Бои за Петропавловск, мастерски проведенные русскими казаками и матросами, уже показали: город вынесен слишком далеко в океан, и даже отряды мобильных казаков – традиционный козырь России – перебросить через северные и бесплодные земли было сложно. Порты Приморья, с более теплым климатом, оборонять силами казаков, егерей и матросов было гораздо выгоднее. И тут Российской империи срочно потребовался сильный союзник против Англии на Тихом океане. Точнее, России стало очень важно договориться с Америкой: о союзе или хотя бы благожелательном нейтралитете. Потому что если бы новые порты Владивостока и Находки не признали бы и Англия, и США, со временем России было бы очень тяжело. А на Аляске – еще тяжелее. Русских в колонии было несколько сотен. Лояльных алеутов и индейцев – несколько тысяч. Колонии теряли прибыль, и население перестало прибывать. Поэтому со временем те же ныне лояльные янки, за счет демографического фактора, вполне могли бы стать опасными. А если бы даже нет – опасность от британской Канады никуда не девалась и тоже бы только росла. Поэтому, когда около 1860 года встал вопрос – что для России важнее, особенно в перспективе, на века, царская администрация хорошо поняла – конечно, незамерзающие порты Приморья. Даже получив информацию о золоте Аляски. Золота – и в Сибири много, а других теплых портов на Тихом океане заиметь не светит. Поэтому правительство Российской империи закинуло в Штаты предложение: мы вам продадим по символической цене Аляску, а вы не выступаете против занятия нами земель Приморья, на которых мы будем строить незамерзающие (Находка) или почти не замерзающие (Владивосток) порты стратегической важности. Наше правительство рассчитывало, что Америка тогда тоже была в конфликте с Англией (Орегон уладили, осадок еще оставался). Но оказалось, что эта сделка, в отличие от залихватских описаний в наших учебниках о бездарных правителях, профукавших Аляску, оказалась очень непроста. Американцы, уже зная о золоте Аляски, просто боялись приобретать такую землю. Она казалась им очень северной, очень сложной в освоении (даже русские надорвались) и очень неудобно расположенной географически. Стоило взглянуть на карту, и сразу становилось ясно: приняв Аляску, Америка охватывает британскую тихоокеанскую Канаду в клещи (с юга – полученный Орегон, а с севера – предлагаемая русскими Аляска). Америка автоматически становится противником Англии на Тихом океане. Уфф! И хочется, и колется… В итоге вопрос завис. Но вскоре началась американская Гражданская война. Англия и Франция тут же встали на сторону Юга. А Россия прислала свой флот в Нью-Йорк и в Сан-Франциско. На помощь Линкольну. Все-таки русский флот – маленький, да зубастый, с отлично выученными комендорами, единственный, который смог опять бросить вызов Англии и Франции одновременно. И всего-то через пять лет после Крымской войны!

Поэтому после победы северян в 1865 году Россия ненавязчиво снова возвращается к вопросу о продаже Аляски. Доверие в Штатах к нам тогда было на высоком уровне, оно существенно выросло. И вопрос был решен в 1867 году. Без дураков и бездарей. После чего Россия сосредоточилась на Дальнем Востоке и Средней Азии.

Выход к Амуру и Кяхтинская торговля

Атаман Хабаров выходит к Амуру

В 1649 году Хабаров с отрядом в 70 человек отправляется из Якутска вверх по Лене и по Олекме в поход по Амуру от впадения в него реки Урки до даурского городка Албазино. Весной 1650 года Хабаров вернулся в Якутск с отчетом и за подмогой. И осенью 1650 года, взяв Албазин, продолжил сплав по Амуру. Отряд Хабарова одержал многочисленные победы над местными даурскими и дючерскими князьями, захватив много пленных и скота. Результатом этого похода является принятие коренным приамурским населением русского подданства. В этом походе Хабаров составил «Чертеж реке Амуру», который явился первой европейской схематической картой Приамурья. Так, в августе 1651 года казаки Хабарова подошли к устью реки Зеи, затем к устью Буреи, покоряя новые племена. После зимовки в Ачанском острожке, на который весной напал большой маньчжурский отряд, Хабаров двинулся этой же весной по Амуру, так как с его немногочисленным отрядом дальше овладевать Приамурьем было невозможно. Выше устья Сунгари в июне 1652 года Хабаров встретил на Амуре русскую вспомогательную партию, но, узнав, что маньчжуры собрали против него шеститысячную армию, отступил на запад.

В августе 1653 года на Амур прибыл московский дворянин Дмитрий Иванович Зиновьев с царским указом «всю даурскую землю досмотреть и его, Хабарова, ведать». Недовольные Хабаровым казаки и служилые люди подали Зиновьеву челобитную на Ерофея Хабарова, обвиняя его в том, что он посылал ложные донесения в Якутск и много приукрашивал в своих рассказах о Даурии и Маньчжурии, чтобы побудить правительство на завоевание этих земель. Помимо этого выяснилось, что Хабаров был весьма недоброжелательно настроен по отношению к местным племенам и народностям, которые разбегались от него, в результате чего плодородная земля не возделывалась и ясак с племен не мог быть снят. Также Зиновьеву было сообщено о жестком отношении Хабарова к казакам собственного отряда. Окончательную ясность в существо происшедших на Амуре по вине Хабарова событий внесла «Известная челобитная Стеньки Полякова с товарищи», поданная царскому посланнику 6 сентября. Итогом наскоро проведенного Зиновьевым следствия было отстранение Хабарова от управления казачьим отрядом, его арест в устье реки Зеи и дальнейшая переправка в Москву. Все его имущество было конфисковано и описано. Приказным человеком на Амуре вместо Хабарова Зиновьев назначил Онуфрия Степанова Кузнеца.

В декабре 1654 года Зиновьев и Хабаров прибыли в Москву, где началось подробное разбирательство действий Хабарова. По итогам этого разбирательства руководители «бунта» против Хабарова были полностью оправданы. Хабаров же подал жалобу на Зиновьева, и началось новое разбирательство, которое завершилось осенью 1655 года в пользу Хабарова. В 1655 году Хабаров подал челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой подробно перечислял свои заслуги в освоении сибирских и даурских земель. Царь просьбу Хабарова уважил лишь частично: денежного жалованья дано не было, но за многолетнюю службу его возвысили в чине – он получил звание сына боярского и был направлен в Сибирь в Усть-Кутский острог управлять Усть-Кутской волостью.

В 1667 году Хабаров приехал по делу в Тобольск и 15 ноября подал воеводе П. И. Годунову челобитную, в которой просил снова разрешить ему снарядить на свои средства 100 человек и идти с ними на Амур – в даурской земле «ставить города и острожки и завести хлебные пахоты, от чего государю в ясачном сборе и в хлебной пахоте будет прибыль». Какой ответ получил Хабаров, неизвестно, так же, как и неизвестна его дальнейшая судьба.

Но русские вышли к Амуру. Маньчжурам, новым правителям Китая, пришлось укреплять, помимо Китайской стены, земли к северу от Мукдена (своей исконной столицы).

Столкновения России и Китая

За земли Приамурья разгоралось соперничество между русскими отрядами и Китаем, и в 1682 году император Сюанье (новой маньчжурской династии – Цин) решил принять меры против русских поселений. К тому времени Албазин, наряду с Нерчинском, стал крупным центром русского влияния на Амуре, за тридцать лет с момента основания превратившись из дикой Амурской казачьей «сечи» в гарнизонный город. В начале лета 1685 года значительная цинская армия (5 тысяч человек, не считая конницы) на кораблях речной флотилии двинулась от Айгуна вверх по Амуру. В Албазин было послано два казака из отряда Мыльника с указом Лифаньюаня (учреждения по связям с вассальными землями): от русских под угрозой смерти требовали немедленно уйти с Амура. 10 июня 1685 года цинская флотилия появилась вблизи Албазина. В этот момент к нему подходили плоты со спешившими укрыться за крепостными стенами 40 жителями деревень с верховий Амура. Маньчжурские корабли обстреляли плоты из пушек и захватили их, пленив крестьян. Началась осада Албазина с гарнизоном в 300 казаков. Два последующих дня цинские войска строили вокруг Албазина осадные сооружения, позиции для артиллерии. Напротив северной крепостной стены были установлены наиболее мощные «ломовые» пушки. Когда они открыли огонь, оказалось, что бревенчатые укрепления Албазина, предназначенные для защиты от туземных стрел, не выдерживают попаданий из тяжелых орудий. По словам очевидцев, бывали случаи, когда китайские ядра прошивали город насквозь, одновременно пробивая и северную, и южную стену. В результате вспыхнувших пожаров в Албазине полностью сгорели хлебные амбары и церковь с колокольней. Была подбита одна из трех русских пушек. Жертвами маньчжурских обстрелов стали около 100 человек. В Нерчинске воеводой Иваном Власовым был подготовлен отряд на помощь Албазину: 100 человек с двумя пушками. Дополнительно на помощь осажденным спешил и отряд из западносибирских острогов под командованием Афанасия Бейтона, однако в Забайкалье он оказался связанным боями с монголами и поэтому опоздал. Ранним утром 16 июня 1685 года «богдойского царя люди», то есть цинские войска, начали общий штурм. Защищавшие Албазин гарнизон и люди «всякого звания» не давали маньчжурам преодолеть окружавшие крепость ров и вал и забраться на полуразрушенные укрепления. В 10 часов вечера маньчжуры отступили в свой лагерь. Лантань отдал приказ готовить новый штурм. Маньчжуры заваливали крепостной ров хворостом, так что русские решили, что их готовятся сжечь вместе с городом. Отогнать противника от стен албазинцы не могли, так как у них подошли к концу запасы пороха.

Воевода Алексей Толбузин обратился к Лантаню с предложением вывести гарнизон и жителей из Албазина в Нерчинск. Цинское командование настаивало на уходе русских в Якутск, считая, что Нерчинск также находится на маньчжурских землях. Однако Толбузину удалось настоять на отступлении вверх по Амуру, что было для русских гораздо предпочтительнее, чем переход через горный хребет в Якутию. 26 июня 1685 года крепость была сдана, а Толбузин с людьми отправился в Нерчинск, не имея запасов еды, питаясь по дороге кореньями и ягодами. 45 крестьян из деревень с верховий Амура, захваченных маньчжурами на плотах на Амуре при попытке укрыться в Албазине, были вывезены в Пекин, где они образовали русское поселение. Их потомки – албазинцы – благодаря поддержке Русской духовной миссии сохранили до наших дней православную веру, хотя в остальном стали полностью китайцами. Лантань уничтожил строения Албазина и, считая свою миссию выполненной, отошел к Айгуну. Там был оставлен гарнизон в 500 человек, остальные цинские войска ушли по реке Сунгари на юг, в Маньчжурию. В конце июня 1685 года в Нерчинске собрались и бывшие албазинцы, и опоздавшее к ним подкрепление. Не желая себе «побежную славу из Албазина учинить», русские решили попытаться вернуть себе город. В середине июля из Нерчинска вниз по Амуру был послан русский разведывательный отряд. Узнав, что цинские войска покинули разрушенный Албазин и даже не сняли посевы в окрестных деревнях, воевода Толбузин при поддержке нерчинского воеводы Власова немедленно организовал поход для восстановления главной русской крепости на Амуре. Заранее выслав вперед 200 конных казаков Бейтона, 27 августа 1685 года на пепелище Албазина прибыл на стругах сам Толбузин с войском из 314 служилых людей и 55 промысловиков и крестьян, которые до зимы отстроили заново город и несколько деревень. Таким образом, несмотря на военную победу, Цинскому Китаю не удалось вытеснить русских из Приамурья, и в следующем, 1686 году военные действия были продолжены новой обороной Албазина. Сразу после возвращения началось строительство крепости, способной противостоять цинской осадной артиллерии. Вместо привычных для Сибири бревенчатых стен за глубоким рвом новый Албазинский острог окружили земляные валы, в центре которых находились засыпанные срубы. Толщина валов достигала 4 саженей (8,5 м), высота была в 1,5 сажени (более 3 м). На гребне вала были оборудованы боевые позиции, укрепленные обмазанными глиной плетеными фашинами. На речной стороне для наблюдения построили традиционную бревенчатую башню. Для лучшего обстрела с укреплений их линия была сделана ломаной, с выступами «бастеями» (бастионами). По одной версии, идея подобных укреплений принадлежала заместителю воеводы Толбузина Афанасию Бейтону (принявшему православие прусскому офицеру), знакомому с западноевропейской фортификацией. Однако русские казаки применяли земляные укрепления против оснащенного тяжелой артиллерией противника еще с начала XVII века (например, при успешной обороне Кром от царских войск в 1605 году); деревянно-земляные укрепления ранее использовались и на Амуре в боях с маньчжурами при обороне Кумарского острога в 1655 году. Албазин был оснащен мощной по сибирским меркам артиллерией – тяжелая мортира, стрелявшая пудовыми ядрами, восемь медных пушек и три легких затинных пищали. Артиллерией руководили два опытных московских пушкаря. Имелось достаточное количество боеприпасов – 112 пудов пороха и 60 пудов свинца. Благодаря тому, что удалось собрать богатый урожай 1685 года, продовольствия в крепости должно было хватить на два года защитникам города из более 500 человек, в состав которых входили как служилые казаки, так и промысловые люди и крестьяне. 17 апреля 1686 года цинский император Канси на аудиенции полководцу Лантаню дал указания по ведению военной кампании: взять Албазин, но на этот раз не разрушать его, как в прошлом году, а укрепить как базу для дальнейшего наступления на Нерчинск. Для перевозки на Амур 5-тысячной цинской армии с артиллерией и провиантом потребовалось 150 речных судов. Часть войска (до 20 000 конницы) двигалась берегом, для чего было привлечено 30 тысяч лошадей. В Албазин были направлены пленные с «прелестными письмами», предлагавшие русским покинуть город. На собранном круге албазинцы приняли общее решение: «Един за единого, голова в голову, а назад де без указа нейдем». Высланные вниз по Амуру караулы заранее сообщили о приближении вражеских сил. Крестьяне из окрестных селений укрылись в Албазине; табун из 500 лошадей был отогнан в тайгу. 7 июля 1686 года на Амуре у Албазина появился цинский флот; началась высадка войск на берег. Воевода Толбузин решил помешать ей и послал часть своих сил на вылазку, которой руководил Бейтон. Атака казаков, поддержанная пальбой с крепостных валов, внесла расстройство среди высаживавшихся цинских войск. Потребовалось личное вмешательство Лантаня, чтобы привести маньчжурские силы в порядок и оттеснить русских обратно в крепость. Лантань ожидал, как и в 1685 году, быстро сломить сопротивление защитников Албазина непрерывным артиллерийским обстрелом, но тот не давал результата: китайские ядра вязли в земляных валах. Однако от бомбардировки албазинцы несли потери, всего от обстрелов в городе погибло за лето 40 человек. Среди первых из них был сам воевода Алексей Толбузин. 12 июля он наблюдал за противником из башни, когда влетевшее ядро оторвало ему ногу; через четыре дня воевода скончался. Командование гарнизоном перешло к Афанасию Бейтону. В ночь на 14 июля цинские войска устроили общий штурм с приречной и северной стороны, однако албазинцы не только отбили приступ, но и сами сделали вылазку, дойдя до вражеского лагеря у речного берега. Лантань принял решение готовиться к долгой осаде. Для цинского войска вокруг Албазина было устроено четыре осадных городка из землянок. Русскую крепость на расстоянии 400 м со всех сторон окружили траншеями и валами (в том числе вал был и за Амуром). За валами были устроены «раскаты» – насыпные возвышения, на которых устанавливались тяжелые орудия для обстрела внутрикрепостного пространства. Всего у маньчжур было 15 тяжелых «ломовых» орудий, способных простреливать весь Албазин. Защитники вынуждены были укрываться от их огня в подземных убежищах, все строения в городе были разрушены. Пять раз албазинцы устраивали вылазки, успешно применяя в них тогдашнюю военную новинку – гранаты («ручные ядра»). Особенно успешной была вылазка в ночь на 16 августа, когда русские едва не захватили главную северную осадную батарею. Во время вылазок было убито, по русским данным, до 150 маньчжур; сами русские потеряли 20 человек. 1 сентября маньчжуры устроили масштабный штурм всеми силами, который закончился для них неудачей; чтобы взорвать крепостной вал, рылся подземный ход, но русские его обнаружили и заблаговременно взорвали сами. Наступила осень, приближалась зима. Из-за ледохода маньчжуры были вынуждены поставить свои суда в затон. Из-за прекращения речного сообщения у цинского войска сразу же возникли проблемы с продовольствием. У русских в Албазине хлебных запасов было довольно, но вспыхнула эпидемия цинги, от которой к осени уже умерло 50 человек. Маньчжуры подбрасывали в крепость грамотки с предложениями свободно выпустить русских из крепости либо принять их «с честью» на свою службу. В октябре 1686 года маньчжуры устроили последний и самый ожесточенный штурм. К крепости двигали два «дровяных» вала, чтобы засыпать ими ров и поставить вровень с валами. С таких подвижных валов цинские войска могли бы сбить с крепостных укреплений защитников и ворваться в крепость. Русские вновь устроили вылазки и подожгли один вал, второй был взорван при помощи подкопа. Часть дров досталась русским, которые использовали их для обогрева. В результате боев к началу зимы погибло около ста русских, гораздо тяжелее были потери от болезней – из-за цинги умерло 500 человек. К декабрю в Албазине оставалось в живых всего 150 казаков, из которых только 45 могли нести караульную службу, остальные «оцынжали» и лежали больными. Сам Бейтон из-за опухших ног передвигался на костылях. Осада приняла характер борьбы на истощение. Цинские войска несли потери в боях и от голода. Всего, по русским данным, основанным на показаниях пленных, «на приступех де под Албазиным побито китайских и мунгальских людей тысячи с полторы и больши». Общие потери цинских войск оцениваются в 12,5 тысячи человек.

Окончательно Албазин был покинут русскими только после подписания Нерчинского договора в 1689 году, по статье 3 которого город подлежал «разорению до основания», при «клятвенном обязательстве» самих цинов не заселять «Албазинские земли». Последнее явилось достигнутым российской стороной завуалированным ограничением суверенитета Китая на левом берегу Амура. И, кроме того, показав высокое качество своих войск, русские, взамен за уступку Албазина, стали настаивать на торговых льготах в закрытом от иностранцев Китае. Москва считала это важнейшей задачей.

Торговля с Китаем зарождается

В конце XVII – начале XVIII века Китай начинает тесно контактировать с Россией, что связано с «покорением Сибири», расширением российских границ на восток, а затем и выходом к Китаю. Поначалу контакты русских и китайцев носили не совсем партнерский и дружественный характер: русские пытались продвинуться внутрь китайской территории, что порождало пограничные конфликты, самыми памятными из которых являются албазинские конфликты. Однако, помимо пограничных вопросов, возникали еще и торговые. Дело в том, что оба государства были заинтересованы в торговых связях друг с другом, и со временем такая заинтересованность только росла. Вот почему между Россией и Китаем постепенно устанавливаются не только дипломатические, но и торговые отношения. Кяхта же является пограничным городом, через который торговали русские и китайцы, где проходили торги и заключались самые выгодные и дорогостоящие сделки. Кроме того, Кяхта являлась своего рода показателем уровня дипломатических отношений между государствами, так как в периоды, когда стороны не могли найти согласия по каким-либо вопросам, торг в городе прекращался. Это в свою очередь приводило к экономическим убыткам и стимулировало правительства обоих государств к скорейшему разрешению конфликта.

Хочется заметить и то, что исследование этой темы актуально на сегодняшний день. В первую очередь потому, что в современных взаимоотношениях с Китаем важную роль занимает торговля, поэтому интересно исследовать, как развивались торговые отношения на раннем этапе. Кроме того, имеет смысл рассмотреть основные предметы торговли, так как некоторые из них до сих пор находятся в обороте (такие, например, как чай и шелк). И вообще в силу наметившегося более плотного торгового сотрудничества в связи с созданием организаций ШОС и БРИКС глобального масштаба. Также представляется актуальным анализ объемов торговли, которые стремительно росли в XVIII веке. Знакомство русских и китайских купцов началось еще в XIII–XV веках на восточных рынках Золотой Орды и во владениях персидских монголов династии Хулагуидов. Русские судили китайцев по товарам, которые те поставляли на рынки. После того, как державы чингизидов рухнули, с XVI века эти связи стали нарабатывать заново, помня о выгоде обмена русских (и через них европейских) товаров на китайские. Русские казаки получали сведения о китайцах через монгольских купцов и князей, которые открыли им первые китайские товары, а также рассказали о стране, откуда приезжали посланники китайского императора. Товары были качественными, но и дорогими, поэтому вскоре у русских сложилось мнение о Китае как о богатом государстве. Нужно заметить, что китайские товары оценили и иностранцы, которые в XVI веке старались наладить торговлю с Поднебесной, проложив торговый путь в Китай через территорию России.

В 1618 году состоялась поездка томского казака Ивана Петлина в Китай, целью которой было узнать о стране не опосредованно через монголов, а самостоятельно. По историческим данным, Петлину удалось побывать в Пекине, но аудиенцию у императора он не получил из-за того, что не был знаком с китайскими ритуалами, а также из-за отсутствия подарков. Вернувшись, Петлин составил подробные описания страны и ее традиций, что являлось ценным материалом. В это время Сибирь уже в полную силу осваивалась русскими, что и порождало в определенной степени желание познакомиться с соседними государствами. Постепенно китайские товары стали проникать на территорию России, так, например, посольство казачьего атамана Василия Тюменеца и тюменского десятника Ивана Петрова привезло в Россию китайский чай. Что касается знаний китайцев о России, то известно, что в XVII веке, когда начали царствовать маньчжуры, китайцы располагали некоторыми сведениями, что свидетельствует о наличии интереса китайцев к России и ее прошлому. Историки считают, что такой интерес был вызван в первую очередь покорением русскими Сибири. Сначала им было известно, что русские начали движение на восток. «В одной из китайских летописей, – как указывает Паркер, – было сказано, что между 1522 и 1567 годами русские покорили хана «Кючэна» и оттеснили его к северу от Алтайских гор, и это привело китайцев в соприкосновение с племенами татар и телеутов» (Паркер, 1903, с. 228. Цит. по [Силин, 1947]. Затем русские укрепляются в Забайкалье. В 1643 году якутский воевода В. Д. Поярков со своим отрядом доходят до устья Амура. В 1649-м туда приходит русский атаман Хабаров, жестко столкнувшийся с китайцами. И сами китайцы, и покорившие их как раз в середине XVII века маньчжуры сначала считают приближающихся к их границам бледнолицых новой опасностью, пострашнее монголов Чингисхана и Тамерлана. Только одно давало им некоторое успокоение: казаки малочисленны, и к тому же, по данным лазутчиков, на первое место по важности русские ставили пушные ресурсы Сибири, к которым у чингизидов был интерес только как у покупателей, а не завоевателей. В силу их менее низкой компетентности в тонкостях пушного промысла они могли брать у сибирских племен меха как дань, но сами они ввязываться в пушной промысел не собирались. Поэтому в Китае надеялись, что Сибирь поглотит русских и до китайских границ эти страшные и умелые воины не доберутся. В 1654 году состоялось первое официальное посольство Ф. И. Байкова (официальный посланник царя Алексея Михайловича в Цинскую империю к императору Шуньчжи). Целью посольства было установление дипломатических отношений и торговых связей. Байкову дали письменное указание по налаживанию торговли. «Точно установить путь в Китай; выяснить, делают ли китайцы сами шелковые ткани или к ним их привозят; кто из иностранцев приезжает в Китай и какие товары они там продают; постараться определить, какие товары в будущем привозить из России и на какую сумму и будет ли от этого прибыль; купить в Пекине разных товаров и привезти их в Россию как образцы» (Силин, 1947). Однако поездка Байкова была неудачной, так как китайцы отказались установить дипломатические и торговые отношения с Россией. Единственным плюсом поездки было то, что Байков открыл новый путь в Китай и привез новые сведения о стране. Позднее, в 1658 и 1668 году, в Китай, уже почувствовавший на себе опасность казачьих ударов, направлялись посольства, участником которых был Секул Аблина. Именно эти поездки стали первыми успехами в русско-китайских торговых отношениях. В первое посольство прибыль российской казны была не более 300 рублей, во второй же раз Секул Аблина, уже имевший опыт торговли с китайцами, выгодно продал русские товары, что принесло казне 14,5 тысячи рублей. С этого времени Китай стали считать хорошим рынком для сбыта российского товара. С этого времени русские довольно разумно поставили перед собой важную задачу: не пытаться подчинить себе Китай, но при этом, оказывая на него силовое давление казаками и стрельцами, добиваться для России исключительных прав для торговли с проводящим политику закрытости Китаем. И такая тактика сработала. Тем более что у русских были наиболее «вкусные» торговые предложения по сравнению с другими европейцами, появившимися у южных берегов Китая. И прежде всего – лучший в мире сибирский мех, который так любила маньчжуро-китайская знать. Взаимная торговля приносила пользу обеим сторонам, так, например, русские купцы вывозили в Китай кожевенные изделия, скотоводческую продукцию, льняные изделия, сукно, пушнину, которая там особо ценилась. В то же время китайцы предоставляли русским товары, которых в России тогда не было. Русское правительство было заинтересованно в прочных и долговременных торговых отношениях с Китаем, поэтому в 1675 году в Китай было отправлено новое посольство под руководством Николая Спафария, выдающегося русского дипломата и ученого. Предполагалось заключение договора о взаимной торговле, а также проведение первых официальных торгов, для чего со Спафарием был отправлен торговый караван. Во время посольства Спафарий узнал от частных русских купцов новый путь в Китай, который лежал по рекам Сибири через город Нерчинск. В 1676 году посольство прибыло в Пекин. Спафария приняли в Пекине, но из-за некоторых трудностей постоянные торговые отношения не были установлены, в частности, китайское правительство предъявило русским несколько требований: выдать Гантимура (маньчжур, тунгусский князь, бежавший на север), заставить русских послов подчиняться китайским законам, запретить казакам совершать набеги на китайские территории. Торговля приехавшего вместе со Спафарием каравана шла вяло, так как китайцы давали русскому товару низкую цену, а свои пытались продать за более высокую цену.


<< 1 2
На страницу:
2 из 2