Как-то однажды его участникам дали задание написать небольшой фантастический рассказ, подробности не восстановить, но помню, что был упомянут Роберт Шекли. И мэтр сказал: «Ну, писать, как Шекли, вы все уже умеете».
Что, собственно говоря, было сказано?
Борис Натанович имел в виду, что копирование стиля в общем и целом завершено. Будучи деликатным человеком, он не отметил отдельно, что Шекли по-прежнему единственный и неповторимый, а участников семинара – много. И нынче, годы спустя, мне, может быть, и хотелось бы предложить кому-нибудь написать что-то в стиле кого-то из этих участников, но я не помню имен.
«Как» Шекли писать можно, однако именно Шекли, а не кто-то из его последователей, называется в качестве эталона жанра и стиля. Стиль Шекли можно скопировать, но самого Шекли нельзя повторить.
Копирование со всей неизбежностью вытекает из овладения инструментами и грамотностью. Неосознанное подражание диктуется умственным багажом, конкретно – памятью о прочитанном. Начинающие почти всегда – за исключением, пожалуй, гениев, которых можно пересчитать по пальцам одной руки – на кого-то похожи. Выискивать источники – задача литературоведов и критиков; это они устанавливают «влияния». Отрицать влияние глупо и неприлично. Вы читали Булгакова, Чехова, Достоевского, Хармса, Конан-Дойля и Хайнлайна – что же, никто из них не запал вам в душу, не оставил в ней следа, и ваш талант настолько самобытен, что вся эта высокая публика отскочила от него, как горох от стены? Честнее и разумнее будет признать, что творчество первого, и второго, и третьего, и остальных было усвоено, выведено в подсознание, где слилось в уникальный, лично вас отличающий, конгломерат, и вот этот комплекс, вполне уже автономный, задает вам стиль.
Если вы озабочены написанием non-fiction, то копирование стиля представляется мне технической проблемой, имеющей техническое решение. Стиль изложения вторичен, так основой такой книги будет содержание, в котором четко и целенаправленно повествуется о каком-то конкретном предмете: излагается научная идея, не имеющая отношения собственно к литературе; «продвигается» некий товар, предлагаются некие деловые советы по развитию, реализации или внедрению чего угодно. Здесь уместны планирование и раскладывание по полочкам, даже если вы пишете о самом планировании. Поэтому вам достаточно прочесть несколько книг того же рода, перенять общую схему и написать на заданную тему сочинение. Все опять-таки зависит от ваших задач. Вам решать, как много личного привнести в такую книгу. Сухой, казенный, сугубо деловой стиль вполне имеет право на существование, когда речь идет о вещах производственных. И в конце концов, если вы просто не умеете складно изложить свои мысли на бумаге – а в этом нет ничего зазорного, и это не ставит под сомнение ваш интеллект, – всегда можно призвать на помощь соответствующего «обработчика». Но вам даже придется, скорее всего, копировать не столько стиль, сколько режим работы: например, определить объем и сроки, распределить вашу занятость по дням недели, назначить себе дневные нормы – то есть поступить примерно так же, как делаю я, когда пишу эти строки.
Личный же стиль, отличающий вас от других специалистов в вашей области, неизбежно оказывается проблемой художественного изложения.
Техники копирования художественного стиля не существует, потому что стиль есть сам человек.
В написании non-fiction программы, упомянутые в предыдущей главе, могут оказаться вполне полезными. Вы сможете упорядочить содержание и не запутаться, когда возникнет желание отклониться от темы.
В написании художественных текстов, если только это не заведомые однодневки для разового прочтения в метро, программы вам не помогут, и слепое, пусть и добросовестное, копирование не поможет тоже. Но это не означает, что в упражнениях на создание текстов «в манере кого-то» нет смысла. Это полезное занятие, попробуйте.
Можно по-разному относиться к личности и творчеству, скажем, Владимира Сорокина, но нельзя отрицать за ним большого таланта как стилиста. В романе «Голубое сало» он выводит биологических клонов различных выдающихся литераторов и представляет образчики их творчества. К тому, что у него вышло, можно тоже относиться по-разному, но попытайтесь повторить – если не сделаете, то хотя бы потренируетесь.
Влияние среды на пятницу при желании можно уловить в любом творчестве. Но это не копирование, это впитывание. Возможны три ситуации.
Первая – прямой плагиат, который мы не рассматриваем за отсутствием предмета для обсуждения.
Вторая – заимствование оборотов и, скажем, манеры выстраивать фразы. С начинающими это происходит непроизвольно, они сами этого не замечают; такое свойственно юному возрасту, когда что-то прочитано, произвело впечатление, создало представление о «правильном» – и это вполне естественно и невинно; далее автор начинает повсюду пользоваться приобретенным, не отдавая себе отчета в том, что его самого пока еще нет. Ему кажется, что он выдает нечто личное, но позаимствованное видно невооруженным глазом. Это случай детской болезни, которая пройдет по мере самообразования автора.
Третья – явление самого автора, который неотделим от своего стиля. То, что здесь у него Набоков, а здесь – Хлебников, не должно вменяться в вину, да это никому, кроме критиков, и не приходит в голову. В конце концов, отдельно взятый, уникальный человеческий организм образован общими для всех белками и нуклеиновыми кислотами, для его создания была использована генетическая информация, которая прежде принадлежала другим людям, но никто не обвинит природу ни в плагиате, ни в заимствовании. Стиль – та же личность, прочитанное – генетический код. Человек строит себя в мире искусства подобно тому, как некогда был построен биологически.
Опытный автор и сам видит, где он вспомнил классиков, а где – постмодернистов. Сам по себе постмодернизм является сознательной перестановкой уже сконструированных литературных кубиков… впрочем, мы отклоняемся от темы.
Подытожим: акт копирования, функция «copy» – это обычное чтение.
Акт использования, функция «paste» – интуитивное действие, уникальное для конкретного «оператора».
5. Выбор названия
Это довольно приятное занятие.
Если книга уже написана.
Оно приятно, но чуть меньше, когда книга еще пишется, хотя ясно, что она будет закончена.
Оно отчасти мучительно, если книга только задумана. И еще мучительнее, если и замысла нет, а написать хочется.
С названием та же история, что с Трансформацией и Генерацией текста. Оно либо приходит само собой, либо придумывается.
Поэты утверждают (не знаю, я не поэт), что в стихотворении главное – знать последнюю строчку. Прозаическое произведение тоже очень часто рождается из финала. Если еще и название всплыло – полдела сделано.
Попробуем рассмотреть все ситуации.
Бывает, что в голове нет вообще ничего, кроме названия. Оно вдруг образуется, и в этом случае обычно бывает нахальным, претенциозным, кричащим. Оно поселяется в мыслях, и совершенно непонятно, о чем все это будет. Как поступать в таких случаях? Лично я сразу же начинаю примерять его к сюжетам, намеченным ранее, отложенным или тем, что разрабатываются сейчас, хотя бы и под другой «шапкой». Если оно ни к одному не подходит, то лучше его отложить до поры. Только обязательно запишите и пометьте, что это – название, иначе спустя два года воззритесь на сие одинокое слово и придете в недоумение: к чему оно? Я не советую Трансформаторам специально изобретать под название сюжет, хотя для Генераторов оно может стать отправным пунктом.
Иногда такое внезапное название представляет собой некий каламбур и таковым остается, не получая развития. Ничего не попишешь.
Вторая ситуация: имеется финал плюс название. Это, повторяю, очень неплохо. Повторите процедуру и примерьте к ним недостроенные сюжеты. Если это ни к чему не приведет, попробуйте вырастить содержание из финала, но так, чтобы крыша – название – не съехала набекрень. Ситуация такова, что вот ее уже не следует откладывать в долгий ящик. Нужно действовать. Небеса ли, преисподняя – но вам подсказали достаточно.
Третья ситуация: книга готова, хотя бы умозрительно, но вы не знаете, как ее назвать. Здесь начинается собственно выбор.
Название должно привлекать. Даже тем, кто пишет в стол, втайне все-таки хочется, чтобы их труд хотя бы когда-нибудь прочли. Приходится соблюсти пропорцию – чтобы и читателям нравилось, и самому не было стыдно. И мы, хотим того или нет, соприкасаемся с областью коммерции.
С литературой non-fiction в этом смысле легче. Вы просто указываете, о чем написано в книге. «Как сделать то», «Как сделать се», «Десять ступеней к вершине», «Восхождение на Олимп» (если вы Чубайс и никто не сомневается в вашем небожительстве), «Вредные советы для бизнесменов», «Полезные советы для домохозяек». Главное, помнить, что «Поле Чудес» собирает куда большую аудиторию, чем, скажем, «Бортовые радиолокационные системы».
«Энергетика кармы», «Бытовая экстрасенсорика» и «Магия запятых» – тоже очень хорошие названия, если, конечно, вам есть что сказать по поводу. Между прочим, «Консервирование огурцов» – беспроигрышный вариант.
С «художкой», как обычно, сплошные проблемы.
Вы, конечно, можете озаглавить свое детище просто и скромно: «Рассказы о любви». «Повести о природе». «Стихи о самом главном». «Размышления о наболевшем». Однако позволить себе такое можно лишь при широкой известности. Если вы уже сделались литератором с именем, то да, вы вправе надеяться, что ваши размышления о наболевшем и представления о самом главном способны кого-то заинтересовать.
Некоторые авторы призывают на помощь Великих – Шекспира, например. И ставят название: «Быть или не быть?» Или «Молилась ли ты на ночь?» При достаточном дурновкусии можно добавить что-нибудь от себя, желательно юмористическое. Если со вкусом все хорошо и багаж позволяет (см. Инструменты), берется стихотворная строчка из Блейка или Камоэнса, которые не на слуху. Можно обратиться к Библии, это верное дело. «Всадник Апокалипсиса», «Око за око», «Нищие духом», «Не убоюсь я зла». В этом нет ничего плохого, я вовсе не против, только подумайте, во-первых, ваше ли это? А во-вторых – соразмерен ли текст претензиям, заявленным в имени?
Массовый читатель склоняется к чтению развлекательному. Лет двадцать назад названия вроде «Дракон-убийца» или «Шаги мертвеца» гарантировали коммерческий успех. Но сейчас мертвецов и драконов развелось столько, что не спасают никакие Воины Света и никакие Посланники Ада. Имя им – легион, и вы рискуете затеряться в этой веселой компании, если предпочтете идти проторенным путем. В общем, как пожелаете, но я не советую. Помните, что наш читатель любит серии и вообще собрания сочинений. Это сродни коллекционированию, психологическая подоплека которого заключается в иллюзии контроля, обладании чем-то во всей полноте. Если вы Генератор и нацелились на серию, то действуйте в манере Гарднера: «Дело о…» Пара книг – и читатель сообразит, в чем дело, примется вас собирать.
Как еще объяснить? «Голодные упыри» – плохое название. А «Мрачная пятница» – лучше. Не понимаете, почему? Ну, тогда: «Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!» (А. П. Чехов, «Правила для начинающих авторов»).
Простите, погорячился.
Нашелся и другой способ обратить на себя внимание – эпатаж. На этом пути некоторые авторы добились неплохих результатов. Правда, таких книг тоже стало слишком много, и приходится пускаться на дополнительные трюки. Что ж, поимпровизируем, порезвимся. Роман под названием «Уроды» по-прежнему способен привлечь внимание, но уже не такое повышенное, и потому наметилась тенденция писать, скажем, «The Уроды», «Уродs», «U-роды» (кризис перенаселения на планете U с одновременной отсылкой к иродам), «У. Р. Оды» (щелкаю пальцами – о чем это может быть? допустим, Оды Уголовному Розыску), «Урод Ы» (вольное продолжение истории о Третьей Планете, повествующее об отпрыске Весельчака У), «Уроды»» (апостроф намекает, что это еще не все) и так далее. Но маргинальная тематика остается уделом избранных, так что эпатаж в названии не может быть залогом успеха.
Не стоит заигрывать с читателем, про себя считая его дураком. Сохраняйте достоинство.
Если, конечно, оно у вас есть как у литератора. Если вы полны цинизма и поставили себе целью писать для публики невзыскательной, то дело другое. Называйте, как угодно, лишь бы бросалось в глаза.
Ну, а говоря серьезно – название придет само собой, если книга заслуживает. Ведь это имя. Кто его выбирает, родители? Тонкий вопрос, мистический и философский. Иногда возникает ощущение, что выбирает само произведение.
Впрочем, все сказанное не так уж и важно, потому что существует Издатель.
И если он обзавелся солидным штатом маркетологов, пиарщиков, рекламщиков и прочих сведущих людей, отрабатывающих жалованье, то ваше название представляет собой условность. Издатель вкладывает деньги, издатель решает, из-под какой марки-бренда они отобьются. Коль скоро ему не понравится ваше название, он все равно его переделает, и вы махнете рукой, чтобы спасти остальное.
Так что у произведения могут быть два имени: тайное-секретное, как у Бога, и расхожее-коммерческое.
Музыку заказывает спонсор, и дело иногда доходит до абсурда. Поделюсь парой сюжетов из личной литературной биографии.
У меня есть рассказ под названием «Дырявый товарищ», посвященный моему старому письменному столу, приятелю детства. Тот еще сюжет, я понимаю. Не самый ходовой. Почему я назвал его так – к делу не относится, это выясняется из текста. Удачное это название или нет – сейчас тоже не важно. В редакции газеты, где решили напечатать рассказ, название не понравилось. Оно показалось слишком сложным для восприятия. «Надо, чтобы все было понятно» – так выражался профессор Преображенский, имея в виду Шарикова. И они окрестили рассказ иначе: «Старый письменный стол». Все стало ясно и художественно.
В другой раз один Издатель (милейший, кстати сказать, человек) вознамерился опубликовать уже не рассказ, а роман. Тоже мой. Содержание его устроило вполне, а вот название показалось некоммерческим. Я вздохнул, проклял все и превратился в Генератора. Перешел в этот режим, мне не свойственный, и выдал вариантов пятьдесят. Один, весьма дурной на мой взгляд, подошел.
«Я так и знал, что вы сможете, – удовлетворенно сказал Издатель. – Ну, осталась самая малость. Теперь вам придется напрячься в последний раз и придумать звучный псевдоним…»