– Пусть растут сто цветов! – наобум процитировал он себя самого.
– Дато! – позвал бен Ладен.
Сталин поднял заплаканное лицо.
– Ы-ы-ы! Ы-ы-ы! – затеял гримасничать Ленин.
– Дато, отопри замок. Посадим их к остальным.
– И деру отсюда, – подхватил Черчилль. – Сейчас сюда явится какая-нибудь полиция или войска.
– Нет, – возразил бен Ладен. – Сначала выясним, откуда мы и почему. Дато! Хорош реветь! Что ты такое прочел в этом компьютере?
– Про сэбя прочел. – Сталин шмыгнул носом и встал. – Будто чачей из ушата.
Он поколдовал над замком и быстро отступил. Мао, напротив, шагнул вперед и вскинул автомат. Шум в келье стих. Черчилль загнал туда пленных, и дверь снова заперли.
Тут же послышался скрип колес: это Гитлер подкатил Рузвельта, который теперь выглядел даже слишком спокойным. Его лицо напоминало посмертный слепок. Екатерина подошла и взяла его за руку. Рузвельт смотрел в одну точку, губы исчезли.
– Эштон, – позвала его Екатерина. – Не расстраивайся, ты лучше всех.
– Я дал ему каких-то таблеток, – объяснил Гитлер. – Которые были в шкафчике под замком. Были еще ампулы с какой-то чачей, но я не умею колоть.
– Он не загнется? – покосился на Рузвельта Мао.
– Не должен, я прочел инструкцию. Дозу, правда, двойную дал, а то его колотить начало.
– Давно?
– Да минут пять.
– Так еще не подействовало. Эштон, очнись! Сейчас таблетки всосутся, и тебе станет получше.
Рузвельт медленно повернул голову к Мао.
– Выведите мне Феста.
– Мы выведем всех, не волнуйся. Между прочим, я сильно сомневаюсь, что ты вообще болел полиомиелитом. Зачем усложнять? Тебе, наверное, просто перерезали какие-то нервы.
– Спинной мозг, – ровным голосом отозвался Рузвельт. – Зачем? Если они готовят из нас резерв, то зачем нужно полное сходство? Разве Рузвельт не стал бы Рузвельтом, останься он с ногами?
– Можэт, и нэ стал бы, – заметил Сталин, уже успевший успокоится. – Можэт, он бэзногий стал злее. Я вот сухорукий сдэлался очэнь злой!
– Мы сейчас у них спросим, – вмешался бен Ладен, и Ленин восторженно подскочил серым козлом. – Джонни прав, надо сваливать, но это глупо, если мы не поймем, зачем нас наштамповали. Может быть, мы бесценны и сумеем поторговаться. Может, и правда пойдем на опыты.
– Да какие там ценные! – взвился Гитлер, у которого все не шла из головы гибель близнеца. – Шлепнут, как они выражаются – и привет!
– Вполне возможно, – кивнул тот. – Но сам подумай: нас выращивали много лет. Посмотри вокруг и прикинь – здание, оборудование, персонал… Все это денег стоит! Вырастить Гитлера – не чачу месить и не кулич испечь.
– Можно подумать, что ты умеешь печь куличи.
– Не обязательно уметь самому, достаточно знать. Ты вот узнал, кто ты такой – что сейчас чувствуешь?
Гитлер задумался.
– Нарисовать пейзаж, – сказал он наконец. – Он же в какую-то академию поступал…
– Да не взяли, – подхватил Мао. – Тебя не об этом спрашивают! Ты готов убивать?
Последовала долгая пауза.
– Не знаю, – ответил Гитлер.
– Значит, мало тебя потрепало, – жестко сказал бен Ладен. – Ничего! Сейчас мы создадим тебе условия, и ты забудешь про пейзажи. Дато! Отпирай скотов. Джонни и Сунь, держите их на мушке.
Глава девятая
Сперва их хотели построить в шеренгу, но Черчилль возразил. Он объяснил, что автоматов всего два, а коридор узкий. Среднее звено грозило провиснуть и отмочить какой-нибудь номер. Поэтому преподавателей и туторов оставили в келье и загнали поглубже, а сами расположились у входа. Черчилль был прав, подозревая неладное: Комов, едва распахнулась дверь, схватил госпожу Ганди и поволок в сторону, рассчитывая превратить ее в заложницу и затеять торг. Но Мао без лишних церемоний и слов заехал ему прикладом в висок. Он ударил не столько сильно и больно, сколько внезапно. Комов ослабил хватку, и бен Ладен выдернул Ганди из его рук.
– Что ж вы творите, нелюди? – возопил отец Илларион.
– Так нелюди и есть, сами сказали, – отозвался бен Ладен. – Люди детьми и женщинами прикрываются…
– Пошлушайте, – заговорил Сановничий, весь дрожа. – Вы только шебе же шделаете хуже…
– Тоже хочешь, чача? – Мао шагнул к нему.
Директор заслонился локтем.
Мао рассмеялся. На лицах пленников был написан откровенный страх. Даже могучие туторы побледнели. Воспитанники представлялись им роботами с опасной программой, которая дремала до поры и вдруг включилась. Способности и наклонности этих молодых людей были отлично известны из курса истории, а некоторым живущим – на собственной шкуре. Сравнения можно было продолжить: военная бактериологическая лаборатория, где неожиданно нарушился карантинный режим. Пала стена, осыпалось одностороннее зеркало, и в кабинет испытателей шагнули подопытные, на щеках у которых уже расцветают алые, чрезвычайно заразные пятна, а с черепов сшелушиваются смертоносные чешуйки. Разеваются рты, вырывается убийственное дыхание, разлетаются брызги слюны. Еще аналогия: с цепи сорвались остервенелые псы, которых годами дразнили. Еще: безутешные родственники вдруг опознали серийных убийц, которые резали на части их отпрысков и проживали по соседству, состоя с ними в самых сердечных отношениях.
– Доктора мне, – безжизненным тоном попросил Рузвельт. Препарат начал действовать, глаза его затянулись пленкой, но Рузвельтом двигало нечто могущественное, в сто крат сильнее фармакологии.
– Тебе нехорошо, Эштон? – Фест осторожно поднял свой чемоданчик, распахнутый до сих пор, и прижал к груди. В его голосе обозначилась надежда снискать себе заслуги и вообще остаться не при делах.
– Ему очень нехорошо, – ответила Екатерина.
Рузвельт уронил голову.
– Что это у вас, скальпель?
Она подошла и взяла.
– Подожди, – остановил ее бен Ладен. – Сначала вы, любезные наши наставники, подробно расскажете нам про эту чачу, а дальше мы решим, что с вами делать.
Ганди подошла к Лобову и с размаху влепила ему ответную пощечину. Ее смуглые щеки зарделись, как будто в растаявшем шоколаде проступила вишневая начинка.
– Гопинат! – ахнула Смирдина.