Дискредитация возможностей разворачивается в смещении с оценки реального потенциала явлений/ситуаций/вещей/людей к фантастическому сторителлингу вокруг брендов и модных веяний, стартапов-единорогов и проповедников богатой жизни, обещающих будущим потребителям изначально нереалистичные сценарии развития событий. Если обратиться к словарю квантовой физики, то «возможные» состояния того или иного квантового объекта – это его потенциально «реальные состояния». Но отличие кота Шрёдингера от кота в игре неолиберального воображения в том, что его изначально может не существовать вовсе. Сумка Birkin – это обычная сумка плюс стимуляция потребительской фантазии, которая убеждает счастливого обладателя модного аксессуара в том, что он должен верить в свою избранность и уникальность. Ультрабыстрые тренды генерируют эфемерные образы, ценность которых носит сугубо произвольный характер.

Любые качества самых разных культурных артефактов и явлений могут быть скомбинированы в произвольном порядке, а им будет приписана высочайшая ценность по прихоти того или иного трендмейкера. В какой-то момент выпускающая плащ «а-ля мусорный мешок» Balenciaga убедила фанатов бренда в том, что это шик и блеск. Правда, доказывать прохожим, что ты не нуждаешься в милостыне для выживания на экзистенциальном холоде, придется самому покупателю экзотической продукции. Такова плата за экстраординарность. Реальные возможности вытесняются потреблением иллюзий и заранее проигрышных сценариев персонального будущего, которые упакованы в утопические нарративы, долги по кредитам и фрустрацию от несбывшихся планов.

Самозабвенный скроллинг цифровой ленты и магическое вслушивание в голоса рыночной вселенной – это реакция на ощущение опасности и радикальной непредсказуемости развития событий в связи с растущими по экспоненте возможностями для инвестиции своего внимания, времени, способностей и буквально всего, что еще осталось у дезориентированного субъекта после реальных вложений в жизнь-как-бизнес имени себя.

§ 7. Конец социального и гибкая идентичность в эпоху текучей современности

Исчезают связанные друг с другом устойчивые нарративы и смыслы, а постнарративное время оборачивается сменой траектории субъективации, которую производит гиперкультурная среда, растворяющая любые границы и очертания. Культура лопается по швам. Это разрывает привычные связи и смысловые сцепки. Все становится рассеянным, неограниченным и запутанным. Эта неустойчивая текучесть, описанная социологом Зигмунтом Бауманом в отношении социальной среды последних десятилетий, по экспоненте фрагментируется и ускоряется с усилением цифровизации жизни. Метафоры текучести и жидкости метко отражают процессуальный характер нового состояния современной эпохи и размытие очертаний привычных вещей, смыслов и состояний.

Культурная среда новой текучей современности последних десятилетий представляет собой совсем иное состояние вещей. Это постоянное изменение, лишенное стремления к обретению четких форм и пространственных очертаний, стабильных состояний и определенных границами мест. Текучее состояние само́й культурной среды проникает в различные аспекты публичной и частной жизни, лишая определенности не только социальные институты, но и предлагая предоставленному самому себе человеку в качестве единственного правила для частного существования движение на ощупь.

Текучая современность – это среда обитания, в которой действует множество различных агентов, не подчиненных логике общего порядка и управления из единого центра. Бауман в своих текстах часто упоминает о смерти Большого Брата, он близок к идеям Фуко о биополитике, в которой отсутствует единый центр управления обществом и индивидами. Однако если Фуко писал о дисциплинарных обществах и контроле над жизнью через практики надзора и наказания, то Бауман рассматривает мягкие тактики управления через потребление и подталкивание к позитивным фантазиям о высоком уровне дохода и качества жизни[29].

Крах больших повествований приводит не только к разнообразию конкурирующих интерпретаций и искажению темпоральности, но и к исчезновению предшествующих форм коллективной идентификации, как то: религия, класс, нация, – легитимность которых обосновывалась метанарративами, политическими идеологиями или религиозными доктринами. Рождавшийся в Средневековье человек проживал жизнь внутри сообщества верующих так же, как ревностный строитель коммунизма пятилетку за пятилеткой действовал во благо советского народа. Постмодернистская динамика совпала с атомизацией общества и тем закатом социального, которое с разных сторон декларировали как идеологи и политики неолиберализма, так и теоретики постмодернистской социологии[30].

Это хаотичное движение конкурирующих атомизированных индивидов и небольших объединений образует сложную высокодинамичную среду, где все подчинено непрерывному и быстро ускоряющемуся усилию, направленному на достижение пределов, близких к скорости света. Бауман подчеркивает, что изменяющаяся текучая среда – это процессы не просто высокого уровня мобильности, но и неуклонно растущего противостояния между временем и пространством. В свете нарастающей скорости всевозможных процессов устойчивое пребывание на месте обретает сомнительный статус. Если в «твердую» эпоху кочевые привычки и высокая мобильность являлись атрибутом отсутствия стабильности, то в эпоху текучей современности именно сверхмобильность стала атрибутом свободы и вожделенной мечтой. Привязанность к месту и определенная локация представляются недостатком свободы и избытком обременяющих обязательств. Это уже не грезящий о частной собственности на землю колонист эпохи модерна, готовый к любым лишениям ради усиления устойчивости своего места в этом мире. Напротив, заземленный на десятилетия и привязанный к купленной в ипотеку жилплощади гражданин-должник становится персонажем трагедии, подобно Сизифу, неизбывно несущему свою ношу.

Лишенные идеологических ориентиров и подкладки из метанарративов, обитатели постмодернистской среды не имеют доступа к ясным траекториям целеполагания, выстраивая вместо этого свою идентичность методом проб и ошибок. Неопределенность постмодернистской среды обитания делает невозможным планирование «суверенного жизненного проекта» – другими словами, траектории жизни, спроектированной как осмысленное путешествие по фиксированному ландшафту. Путешествие без цели или с бесконечно меняющимися целями формирует новый габитус, характерный для текучей идентичности. То, что Лиотар называл «маленькими рассказами», сменившими большие нарративы прошлых эпох, создает плюралистичную среду для множества стилей жизни, в которых любители смузи в хипстерской кофейне вдохновенно обсуждают последнюю книгу Бодрийяра вместе с юными стартаперами, мечтающими о резидентстве в Кремниевой долине. Потребление различного контента, сервисов, товаров и услуг становится критерием для объединений той или иной степени малочисленности, которые не предполагают серьезных и длительных обязательств. Подобно Кафке, любой может написать в дневнике: «Сегодня я думаю так, но, возможно, завтра я буду думать иначе».

Текучая идентичность предполагает экстраординарную гибкость в выборе ценностей, целей или просто потока образов, мелькающих в TikTok в качестве альтернативы ригидным и твердым принципам. Все отражает жидкую процессуальность самого́ культурного ландшафта. Процесс постройки идентичности сопровождается высоким уровнем неопределенности и риска, за которые каждый понесет ответственность сам. Жизнь, превращенная в эксперимент и подчиненная текучей логике постоянно меняющейся культурной среды, вынуждает каждого двигаться как попало, постоянно находя и утрачивая ориентиры движения. И чаще всего небольшие «воображаемые сообщества» с общим делом, увлечением, стилем одежды или музыкальными предпочтениями становятся поводом для симпатий и последующей привязанности. Но лишь до тех пор, пока симпатии достаточно сильны. Однако текучий мир подталкивает к новым поискам иных образов, призывая не задерживаться на месте и продолжать движение ради движения.

Описывая подобный стиль (габитус) постмодернистского существования, Зигмунт Бауман использует выражение «соблазнительная легкость бытия». Мгновенный доступ к любой информации и развлечениям, быстрая доставка продуктов и услуг, постоянный доступ к различному контенту – все это формирует цепочку моментов, лишенных измерений и преемственности в качестве эпизодов в персональном нарративе. Это фрагментарные вспышки в потоке экзистенциальной невесомости, сопровождаемой бесконечной изменчивостью среды, лишенной возможности обрести стабильное состояние хотя бы на какое-то время. Идеи долгосрочной перспективы и стратегической ориентации исчезают как непригодные для текучей современности рудименты. Калейдоскоп вариаций и образов, быстро вспыхивающих и исчезающих, создает культурный бэкграунд, в рамках которого попытки ухватить какую-то идентичность оборачиваются лишь тем, что она тотчас же утекает сквозь пальцы, чтобы вновь собраться в нечто иное, но столь же нестабильное.

Ларри Рэй в своей статье «От постмодерна к текучей современности»[31] приводит ряд характеристик современного общества, которые Бауман выделяет в качестве новых и специфических культурных трендов:

• конец утопических проектов;

• индивидуализация;

• подчинение общественного частному;

• рост нестабильности и неопределенности;

• вытеснение материального кибернетическим космосом;

• легкое и эстетическое вместо тяжелого и материально фиксируемого;

• «жидкие» контракты вместо долгосрочных трудовых договоров;

• текучая идентичность вместо человека-как-долгосрочного-проекта;

• постпаноптическая система власти.

• массы наблюдают за небольшой группой селебрити посредством социальных сетей и через это впитывают ориентиры для своего порабощенного консюмеризмом воображения;

• быстрое движение, наполненное неопределенностью и риском;

• эфемерные племенные сообщества вместо наций и гражданства в качестве опоры идентичности.

Независимо от того, ведет ли человек образ жизни, наполненный гипермобильностью, будь то переезжающий с места на место турист или релокант или же, наоборот, привязанный ипотечным кредитом и скромным доходом к одному месту, без возможности и желания куда-то двигаться, опыт экзистенциальной миграции вместе с ультрабыстрыми трендами модного общества, обновляющимся цифровым контентом и неопределенностью ближайшего будущего, создают все условия для гибких форм самоидентификации.

Тотальная мобильность, неизбежный повсеместный демонтаж прошлого опыта ради интеграции новых знаний и ценностей (в частности, отраженных в идее непрерывного образования как культе современной информационной эпохи) выносят тему миграции за рамки узкого социокультурного феномена и связанных с ним исследовательских нарративов. Новые формы кочевничества и сознательный отказ от любых форм постоянства (в географическом, ценностном и любом ином контексте) могут обнаруживать характерную для эпохи текучей современности потребность и даже нужду в непривязанности к определенному месту ради гибкой поливариативности в выборе сценариев проектирования собственного существования.

Глава 2. Микрополитика повседневной жизни и неолиберальный селф-менеджмент

§ 8. Опыт субъективации и мутации жизненного мира

Формулируя во втором томе «Истории сексуальности» понятие опыта, Мишель Фуко предлагает понимать его как существующую в рамках определенной культуры корреляцию между различными областями знания, типами нормативности поведения и формами субъективности. Этот специфический сплав образует структуру опыта, в рамках которой разворачивается индивидуальная судьба человека той или иной эпохи, воспринимающего в качестве стандартных настроек комбинацию указанных параметров, неявно задающих контуры повседневных практик существования и регламентирующих репертуар возможностей для самоинтерпретации, принятия решений и способов построения стилей жизни.

Отталкиваясь от исследования природы сексуальности и различных репрессивных механизмов, регламентирующих формы поведения в ту или иную эпоху, Фуко предложил определенный методологический инструментарий, который в серии его поздних работ и курсов лекций оформился в специфическую триаду «знание – власть – субъективность» и которая получила название генеалогического метода исследования. Фуко утверждал необходимость анализа дискурсивных практик, задающих рамки процесса субъективации и движения форм власти на уровне повседневных способов осмысления человеком самого себя:

Одним словом, идея этой генеалогии была в том, чтобы проанализировать, каким образом индивиды приводились к необходимости применять к самим себе и к другим определенную герменевтику желания… требовалось, очевидно, предварительно исследовать способ, каким западный человек в течение многих веков приводился к тому, чтобы признавать себя в качестве субъекта желания[32].

Эти изыскания французского мыслителя предлагают способ рассмотрения формирования субъективного опыта в истории западно-европейской культуры, ориентированной на эмансипацию индивидуального существования и осмысление того, как именно субъект желания не только осмысляет себя внутри заданных нормативных рамок и дискурсивных практик определенной культурной эпохи, но и как, по выражению Фуко, формируются различные аспекты и модальности отношения к себе, посредством которых человек конституирует себя в качестве субъекта.

Субъективность как культурно-историческая форма задает идеологические рамки того, как именно протекает жизнь человека в различные эпохи. Отвечая на вопрос – явно или неявно, принимая на веру как опцию по умолчанию или пытаясь отрефлексировать этот опыт[33] – как мне быть человеком, индивид обнаруживал набор существующих интерпретаций (техник языка), которые сочетались с преобладающими формами (техниками) власти, рассеянными в повседневных ритуалах, нравственной регламентации поведения и социальных предписаниях. Быть стоиком, христианином или ударником советского труда – значит реализовывать себя внутри определенных форм субъективации (техник самости), где субъект желания, стремясь к управлению собой и своей жизнью, в то же время присваивает себе опыт самоидентификации, задающий пределы и рамки того, что можно и должно сметь.

Процесс интерпретации того, как поступать в определенных ситуациях, на какие нарративы опираться, что считать условно нормальным или выходящим за пределы этого, разворачивается внутри сложной динамики отношений между знанием и властью, где субъективация – это вновь и вновь утверждаемый способ быть кем-то, кто одновременно проживает свою собственную жизнь и при этом реализует определенный опыт интериоризации идеологизированных практик повседневности.

В каком-то смысле иллюстрацией этих идей Фуко с определенной оговоркой могут быть рассуждения Мартина Хайдеггера о влиянии «людей»[34] на повседневное бытие самости человека. Даже если абстрагироваться от дилеммы подлинного/неподлинного существования, выступающей для немецкого мыслителя основным экзистенциальным сюжетом в осмыслении бытия человека, то некоторые способы интерпретировать происходящее в повседневной жизни метко схватывают характерные черты отношений микрофизики власти и производства субъективности.

Исходная ситуация с человеком, заброшенным в этом мир, такова, что до обнаружения себя он уже «растворен в людях», то есть находится в состоянии, которое проще описать как отсылку к другим в любых мыслях, начинаниях, поступках и решениях. Когда кто-то пытается обосновать для себя тот или иной выбор ссылкой на «все так делают» или «все так говорят» – в этот момент он утверждает «диктатуру других». Эта своеобразная диктатура разворачивается во внутренней жизни человека, где так понятые «люди» распоряжаются бытийными возможностями индивидуального существования и уравнивают их в регламентации принятия любых решений[35]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Преподаватель университета, в котором я учился. Читал шикарные лекции по немецкой классической философии и больше всего времени уделял именно наследию И. Канта. – Прим. авт. Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

2

Лиотар Ж.-Ф. Постмодернизм в изложении для детей. Письма 1982–1985 / пер. с фр. А. Гараджи. М.: РГГУ, 2008. С. 12.

3

Леви-Стросс К., Эрибон Д. Издалека и вблизи / пер. с фр. И. Панферовой. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2018. С. 59.

4

«Предел нашего мышления – то есть совершенная невозможность мыслить таким образом – вот что сразу же открывается нашему взору, восхищенному этой таксономией; вот какое экзотическое очарование иного способа мыслить предстает перед нами под покровом аполога» (Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / пер. с фр. В. Визгина, Н. Автономовой. СПб.: A-cad, 1994. С. 28).

5

Фуко писал в предисловии: «Эта книга вызвана к жизни одним из произведений Борхеса К. Точнее – смехом, прозвучавшим под влиянием его чтения, смехом, который колеблет все привычки нашего мышления – нашего по эпохе и географии – и сотрясает все координаты и плоскости, упорядочивающие для нас великое разнообразие существ, вследствие чего утрачивается устойчивость и надежность нашего тысячелетнего опыта Тождественного и Иного. В этом произведении цитируется «некая китайская энциклопедия», в которой говорится, что “животные подразделяются на: а) принадлежащих Императору, б) бальзамированных, в) прирученных, г) молочных поросят, д) сирен, е) сказочных, ж) бродячих собак, з) включенных в настоящую классификацию, и) буйствующих, как в безумии, к) неисчислимых, л) нарисованных очень тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти, м) и прочих, и) только что разбивших кувшин, о) издалека кажущихся мухами”» (Фуко М. Слова и вещи. С. 28).

6

Обыватель испытывает недоумение перед абстрактными полотнами, однако при когнитивном усилии и знакомстве с теоретическими основами в виде текстов «Точка и линия на плоскости» и «О духовном в искусстве» он способен понять, что же имел в виду автор, и увидеть за рандомным нагромождением цветовых пятен и линий неочевидные смыслы.

7

См. Stiegler B. Symbolic Misery. Volume One: The Hyper-Industrial Epoch. 2014.

8

Оппозиция подлинного и неподлинного существования выступает ключевой в раннем творчестве Хайдеггера. Концепт «люди» – экзистенциал, описывающий анонимную безликость повседневного существования в качестве исходной точки опоры для всех последующих рассуждений немецкого мыслителя в осмыслении человеческого бытия-в-мире. См. также статью: Соловьев А., Кудряшов И. Девальвация подлинности. История одного разочарования // https://insolarance.com/devalvation-of-autentity/.

9

Тема подручного (созданного человеком) выступает одной из трех форм существования чего-либо наряду с наличными (вещами природы) и существованием самого человека. См. Хайдеггер М. Бытие и время / пер. с нем. В. Бибихина. М.: Ад Маргинем Пресс, 1997.

10

См. Тиккун. Кибернетическая гипотеза / пер. с фр. Т. Петухова. М.: Гилея, 2022.

11

См. Han B.-C. Hyperculture: Culture and Globalisation / translated by D. Steuer. Cambridge, UK; Medford, MA: Polity Press. 2022; или оригинал (нем.): Han B.-C. Hyperkulturalität: Kultur und Globalisierung. Merve Verlag, 2005.

12

См. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна / пер. с фр. Н. Шматко. СПб.: Алетейя, 1998.

13

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. / пер. Е. Руткевич. М.: Медиум, 1995. С. 12.

14

Это понятие использует французский философ и антрополог Мишель де Серто. См. Серто М. Изобретение повседневности. 1. Искусство делать / пер. с фр. Д. Калугина, Н. Мовниной. СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2013.

15

Данная социальная сеть принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории России. – Прим. ред.

16

См. Хан Б.-Ч. Кризис повествования. Как неолиберализм превратил нарративы в сторителлинг / пер. с нем. А. Салина. М.: АСТ, 2023.

17

Имеется в виду книга Ж.-П. Сартра «Экзистенциализм – это гуманизм», в которой французский мыслитель предлагает идею «человек – это проект» в качестве экзистенциальной альтернативы иным формам социальной идентификации.

18

В книге «Мотивация и личность» Маслоу описал иерархию потребностей, получившую название «пирамида Маслоу», в которой поставил на первое место идею самоактуализации как высшего предназначения человека с точки зрения гуманистической психологии. Сам Маслоу называл это революционной идеей для современного человека.

19

Имеется в виду концепция американского философа Фредрика Джеймисона, представлявшего в духе марксисткой интерпретации состояние постмодерна с его специфической культурной логикой как отражение развития позднего капитализма.

20

Ниже будет раскрыта тема того, как утрата нарративов отразилась на распаде и атомизации общества вместе с влиянием неолиберальной идеологии эту радикальную индивидуализацию усиливающую.

21

Речь идет о тексте Le Differend: Phrases in Dispute.

22

Е. Панасенков внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов. – Прим. ред.

23

См. Зигмунт Б. От паломника к туристу // Социологический журнал. 1995. № 4. С. 133–154.

24

Ярче всего эту тему Липовецки развивает в книге Lipovetsky G., Charles S. Hypermodern Times, 2004.

25

Джойкономика, т. е. «экономика радости» (англ. joyconomy), – тренд в современном эмоциональном капитализме; бренды «помогают» потребителям забыть о тревогах и сложностях жизни, поднимая настроение и создавая приятную атмосферу для повседневной жизни, повышая тем самым лояльность покупателей.

26

См. Sennet R. The Culture of the New Capitalism. Yale University Press, 2006.

27

Здесь мог бы быть мем с Леви-Строссом, благосклонно кивающим в отношении близости этих практик к устройству самой реальности, особенно в ее нынешних презентациях.

28

Создатели игры в иносказательной форме рассказывают о проблемах людей с тяжелыми ментальными расстройствами. Главная героиня – девушка-викинг – сражается с внешними врагами и одновременно борется с голосами в своей голове.

29

Эти идеи (в большей степени через анализ концепции биополитики Фуко и психополитики Хана) детально будут рассмотрены во второй главе книги.

30

Сформулированная неолиберальным экономистом Гэри Беккером концепция «человеческого капитала» стала фундаментом для экономических и политических реформ М. Тэтчер и Р. Рейгана. Фраза Тэтчер «Общества не существует, есть лишь индивиды и семьи» стала манифестом для индивидуализации общества. С другой стороны, Бодрийяр в работе «Конец социального и дни молчаливого большинства», Бауман в «Индивидуализированном обществе», Липовецки в эссе о современном индивидуализме и Хан в «Агонии эроса» констатируют усиление атомизации современного общества за последние десятилетия со всеми вытекающими из этого последствиями для устойчивых социальных связей и самоидентификации.

31

Ray L. J. (2007) From Postmodernity to Liquid Modernity: What’s in a Metaphor? In: Elliott, Anthony, ed. The Contemporary Bauman. Taylor & Francis Ltd, Routledge, London, pp. 63–80.

<<1 2 3 4 5 >>

На страницу:

Перейти

4 из 5