Зазубренные жвалы охватывают с боков и – стискивая – ломают ребра. Один за другим два щелчка-предвестника нестерпимой боли чувствует плоть.
А дух мой счастлив сейчас – я хоть перед жуткой кончиной успел и смог, наконец, произнести добрые слова, на которые почему-то дикарски скупился прежде…
Боль смертная оглушает молотом и размазывает сознание по вселенной…
Но в следующий миг ощущаю…
блаженство?
покой?
свободу?
нет человеческих слов описать посмертное ощущение покойно-блаженнейшей ВСЕСВОБОДЫ… (так вот чего лишаются самоубийцы, предпочитая белейшему великолепию Ангела – черный ход…)
о человек! ты называешь свободою состояние, которое не стояло и близко к тому блаженству, которое тебе уготовал Бог…
это – Океан…
это избавление воплощенного от любых всех и всяческих ограничений – цепей, с которыми он так сросся, что при жизни не замечает…
это…
никаким человеческим словом нельзя поведать
что
такое
СВОБОДА…
Но вдруг я сознаю, что сие величайшее откровение-преставление… только померещилось мне.
Чудовище всего лишь сломало мне пару ребер своими жвалами.
А позвоночник-то цел! И даже как-то могу шевелить руками, хоть и при этом – да, очень больно…
Оглядываюсь. Мятежническая боевая стрекоза опять высоко.
И направляется почему-то к пылающей, неистовствующей огнем свече-башне. Описывает судорожные круги, становясь то ближе к беснующемуся факелу, то отшатываясь.
Но эта дерганая спираль сужаются… Впечатление, как если бы чудовищем управляли, пытаясь его сберечь, – но своенравная тварь противится управлению…
И вот она совсем уже близко ко снопу пламени. Россыпью бенгальских вспышек преображаются лопающиеся слюдяные крылья. Беспомощное теперь чудовище падает в огнедышащую вершину башни. Поток раскаленного воздуха отталкивает нелепое дергающееся тело-стек, но оно цепляясь уцелевшими лапами за раскаленный кирпич ствола медленно ползет вверх.
Карабкающиеся лапы отлетают одна за другой, пожигаемые огнем из окон. И все же жалкий дракон всползает и взгромождается в самый факел, в дикое ослепительное сиянье жестокой смерти.
И вот чудовище распадается кружащимися хлопьями пепла, взносимыми высоко…
И медленно – словно бы удовлетворившееся принесенной жертвой – сникает и успокаивается пламя.
И ты тихонечко берешь меня за руку и я слышу твои слова:
– Теперь будет светить СОЛНЦЕ.
Явление пятого лепестка
УМИЛА:
Милый брат мой! Тебе пришел ответ на мои мысли… Я тоже помню этот момент – нападение" дракона» и чудо спасения от неминуемой смерти. Стрекоза по английски – драконфлай, летающий дракон…
С праздником тебя! Днем Пресвятой Троицы! Радости, света и покоя!
Пишу тебе о том, что внутренне происходило в последнее время.
Твой сон – это ответ на то, что приходило из глубин души… От Матери – Девы…
Перед праздником Вознесения Господня шла по набережной Москвы-реки. Дорожка утопала в зелени.
На другом берегу – старинный храм Иоанна Златоуста…
Сирень расцвела… Тяжёлые сиреневые грозди качаются на ветру, и в просветах между ними – храм и река.
Шла и думала о том, что самая большая редкость и чудо – это безусловная любовь. Полюбить такую, как есть, такого невозможного Божьего ребенка, как я, со всем светом и тьмой – не оценивая, не пытаясь сломать, не переделывая то, что видится неправильным… Просто принять такой, какая есть сейчас…
Это было бы самым большим чудом. Наверное, на такое способен только святой. А святой – очень редкая птица в мире разъятия…
Взгляд остановился на сирени. Да, это было бы такое же чудо и редкость, как пятый лепесток сирени…
Подошла ближе. Полностью расцветшая кисть – прямо передо мной.
И смотрит прямо на меня цветок с пятью лепестками!
Сердце дрогнуло. Господи! Прости меня за маловерие, за то, что слишком надеюсь на себя и мало доверяю Тебе… Что мало оставляю для Тебя места, чтобы Ты действовал…
Верю, что у Тебя все возможно.
И такое невероятное чудо, как просто любовь и приятие – все в Твоих руках…
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: