Мемуары инженера А.С. Воронина

Название: Мемуары инженера А.С. Воронина

Автор(-ы): Григорьев Александр Стапанович

Глава 1 Ведение

Настоящий текст представляет собой рукопись, обнаруженную в запечатанном контейнере № 7-Т в сейфе № 342 личного сейфового хранилища АО «Сбербанк-Хранение», Москва, 12 июля 2025 года, спустя 9 дней после кончины владельца – Алексея Сергеевича Воронина (12.08.1935 – 03.07.2025). Контейнер содержал оригинальные записи на бумаге «Гознак», формат А4, выполненные шариковой ручкой «Parker Jotter» синего цвета и карандашом ТМ, а также CD-R с цифровой копией (SHA-256: `e1f8c2a7d9b0c4e5f6a1b2c3d4e5f6a7b8c9d0e1f2a3b4c5d6e7f8a9b0c1d2e3`), проверенной на целостность в лаборатории Центра криптографических исследований ИПИ РАН (акт № 17-ТЭ/2025 от 20.07.2025). На последнем листе рукописи – дата и подпись: *«03.07.2025. 06:52. А. Воронин»*, совпадающая по времени с зарегистрированным сейсмическим импульсом амплитудой 0,3 мкм на станции «Армянск-Центр» (отчёт Геофизической службы РАН, № ГС-2025-0714, с. 8). Следы почерка идентичны образцам, хранящимся в личном деле Воронина в архиве ЦАМО РФ (фонд 10, оп. 18, д. 11472, л. 5–9), подтверждённые почерковедческой экспертизой (Государственный научно-исследовательский центр судебных экспертиз, заключение № 47/П-2025 от 28.07.2025).

Текст не является литературной компиляцией, дневниковой импровизацией или публицистикой. Это – технический отчёт, составленный инженером с 37-летним стажем работы в ОКБ-1 (1958–1995), участника закрытых программ Министерства общего машиностроения СССР, члена неофициального консорциума «Круг Тайги» (1973–1989), действовавшего в рамках полномочий, не зафиксированных в нормативных актах, но подтверждённых служебными записками заместителя министра обороны СССР В.М. Шабалина (РГВИА, ф. 411, оп. 1, д. 1842, л. 12) и протоколами заседаний коллегии ЦК КПСС (РГАНИ, ф. 89, оп. 34, д. 1217, л. 45об.). Автор не ставил целью историческую ретроспективу, моральную оценку или оправдание. Его задача – фиксация операций, параметров, решений, поддающихся верификации по архивным и техническим источникам.

Все цифровые данные в тексте соответствуют документам, рассекреченным до 2025 года: отчёты ЦНИИМАШ (фонд 32-с, РГАЭ), протоколы Госкомиссии по лётным испытаниям (фонд 11-с, ЦАМО РФ), сейсмограммы Института физики Земли им. О.Ю. Шмидта РАН (архив ИФЗ, серия С-1969/1988), а также публикациям в открытой научной литературе: *Physical Review Letters* (2023, vol. 131, № 8, p. 081401), *Journal of Geophysical Research: Solid Earth* (2024, vol. 129, e2024JB028765), *Acta Astronautica* (2025, vol. 228, p. 114732). Таблицы 4, 7, 12 и 19 содержат расчёты по модели гравитационного резонанса Земли (разработка А.Н. Дмитриева, 1971, ИФЗ АН СССР, рукопись № Д-71/142, частично опубликована в 2023 г.), верифицированные в 2024 году группой Лаборатории гравитационных волн «Квант» (НИЦ «Курчатовский институт») на данных обсерватории LIGO-Virgo-KAGRA (отчёт № КИ-ГВ-2024-088, с. 27–31).

Как указано в завершающей записи от 03.07.2025 года, автор предполагал два сценария обнародования текста: добровольное – при достижении порога риска, определяемого параметром *Q > 0,83* в модели Дмитриева-2023; или посмертное – при физическом извлечении контейнера. Оба сценария подразумевали обязательную верификацию данных независимыми экспертами. Ни одна цифра, дата, фамилия, шифр фонда или физический параметр в настоящем тексте не введена без возможности перепроверки. Если таковая проверка невозможна – это не упущение автора, а следствие утраты источника.

Эти записки не для публикации.

Они – акт совести.

Если вы их читаете, значит, я решился.

Или уже умер.

В любом случае – проверьте всё.

Особенно таблицы 4, 7, 12 и 19.

И не верьте мне на слово.

Глава 2 Наследство (1935–1961)

§ 1. Родился в Ленинграде. Отец – инженер Ленинградского металлического завода. Арест 1937.

Я, Алексей Сергеевич Воронин, родился 12 августа 1935 года в Ленинграде, в доме № 7 по улице Куйбышева (ныне Марата), в квартире № 12, принадлежавшей кооперативу «Инженер», учреждённому постановлением Ленсовета от 29 сентября 1929 года № 214/118 (Государственный архив Санкт-Петербурга, фонд 1000, опись 2, дело 4121, лист 45об.). Отец – Сергей Александрович Воронин, инженер-конструктор 2-й категории отдела паровых турбин Ленинградского металлического завода (ЛМЗ), с февраля 1928 года участвовал в проектировании турбогенераторов серии ТГ-12-35 для Днепрогэса, с ноября 1931 года – в разработке опытного турбогенератора ТГ-25-70, предназначенного для первой очереди Сталинградской ГЭС (Архив ПАО «Силовые машины», фонд «ЛМЗ», опись «Инженерный отдел», дело «ТГ-25 (1932–1936)», лист 23). Мать – Елена Владимировна Воронина (урождённая Тимофеева), выпускница Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта (1932), с 1934 года – техник-расчётчик в проектной группе завода «Электросила».

13 мая 1937 года отец был задержан сотрудниками 4-го отдела УНКВД по Ленинградской области в цеху № 3 ЛМЗ по обвинению в контрреволюционной агитации и саботаже. Основанием послужила служебная записка начальника отдела проектирования В.Н. Денисова от 10 мая 1937 года, в которой указывалось, что С.А. Воронин *«неоднократно высказывал недоверие к новым методам расчёта, утверждённым ЦК ВКП(б), и настаивал на использовании „буржуазных коэффициентов“ по Бубнову и Лямшеву»* (Центральный архив ФСБ РФ, ф. 13, оп. 1, д. 6184, л. 49). 15 мая 1937 года постановлением Особого совещания НКВД СССР № 12/45-37 он был приговорён к высшей мере наказания «ввиду активной борьбы против политики партии в области технического перевооружения социалистической индустрии» (там же, л. 62). Приговор приведён в исполнение 21 мая 1937 года; место захоронения – не установлено.

В материалах дела сохранилась копия чертежа ТГ-25-70 (лист 117/1936, подпись С.А. Воронина), на полях которого рукой следователя сделана пометка: *«Саботаж: принят запас прочности 1,8 вместо 1,5 – удорожание на 23 %»*. Однако из отчёта ЦКБ «Турбина» от 1946 года (РГАЭ, ф. 777, оп. 1, д. 240, л. 15) следует, что именно этот запас прочности позволил турбине выдержать гидроудар при аварии в Сталинградской ГЭС в январе 1947 года, что предотвратило разрушение машинного зала и, по оценке комиссии Минэнерго СССР, спасло не менее 87 жизней (заключение № 7/1947 от 12 февраля 1947 года).

Мать была уволена 16 мая 1937 года по приказу директора завода «Электросила» от 15 мая 1937 года № 114/к с формулировкой *«в связи с семейной недобросовестностью»*. В июне 1937 года мы с матерью были выселены из кооперативной квартиры на основании постановления Ленжилуправы № 881 от 10 июня 1937 года и поселились в коммунальной квартире дома № 14 по Просвещения, 5-я линия, Васильевский остров, комната 12 (14,2 м² на двоих). В 1938 году мать устроилась на работу в типографию «Красный пролетарий» наборщицей, где проработала до 1952 года.

В 1956 году, после принятия постановления ЦК КПСС *«О преодолении культа личности и его последствий»*, мать подала заявление в Военную коллегию Верховного Суда СССР о пересмотре дела Сергея Александровича Воронина. 12 апреля 1957 года приговор ОС НКВД от 15 мая 1937 года был отменён за отсутствием состава преступления; реабилитация оформлена определением Военной коллегии № 2547-57 (Архив Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, дело реабилитации № 6184-р). На основании этого документа в 1958 году мне, выпускнику средней школы № 112 Челябинска, где мы эвакуировались в 1942 году, было разрешено поступить в Московское высшее техническое училище имени Н.Э. Баумана, несмотря на «пятую графу» в анкете.

Документы по аресту и реабилитации отца хранятся в личном архиве, контейнер № 1-Т, сейф № 342 АО «Сбербанк-Хранение», г. Москва. Цифровые копии верифицированы по базе *«Жертвы политического террора в СССР»* (Международный Мемориал, 2025, последнее обновление 15.01.2025), где дело С.А. Воронина зарегистрировано под ID № 7821-37-СПБ.

§ 2. Эвакуация в Челябинск (1942). Школа № 112. Первый чертёж – ракета на спирте и жидком кислороде

Эвакуация из Ленинграда началась 28 сентября 1941 года, через 72 часа после принятия постановления Совнаркома СССР № 998сс *«О срочной эвакуации предприятий и учреждений из угрожаемых районов»*. Мать, Елена Владимировна Воронина, получила направление на Челябинский тракторный завод (ЧТЗ) как техник-расчётчик по спецнабору от Наркомата тяжёлого машиностроения (РГАЭ, ф. 8044, оп. 1, д. 103, л. 187). Мы выехали в эшелоне № Э-427/6, отправленном с Финляндского вокзала 2 октября 1941 года; в пути находились 14 суток. Эшелон прибыл на станцию Челябинск-Сортировочный 16 октября 1941 года, где нас распределили в барак № 7А по улице Свердлова, 102 – временный жилой фонд ЧТЗ, построенный по типовому проекту НКТМ № Т-1941/Ч (архив ПАО «ЧТЗ», фонд «Эвакуация», опись 1, дело «Жилстрой 1941», л. 42).Школа № 112, в которую я поступил в ноябре 1941 года, располагалась в здании бывшего реального училища на улице Ворошилова, 35. Здание было реконструировано в октябре 1941 года: подвальные помещения оборудованы под бомбоубежища вместимостью 210 человек, классы – под усиленными бетонными плитами перекрытия толщиной 22 см (архив Управления образования г. Челябинска, фонд 1, опись 1941, дело «Школа № 112 – ремонт», л. 11). Учёба проходила по ускоренной программе: 7-й класс – за 8 месяцев, 8-й – за 6, с обязательным курсом «Основы обороны» (4 часа в неделю), включавшим элементы аэродинамики и теории реактивного движения (программа утверждена приказом Наркомпроса РСФСР от 15 января 1942 года № 33/к, рассекречена в 2004 г., РГАСПИ, ф. 89, оп. 16, д. 417, л. 23об.).Мой первый технический чертёж – *«Ракета на спирте и жидком кислороде, калибр 150 мм, длина 2,1 м»* – выполнен в марте 1943 года в рамках кружка «Юный конструктор» под руководством инженера-полковника в отставке А.М. Шапиро, работавшего на ЧТЗ старшим технологом цеха № 3. Чертёж выполнен тушью на листе ватмана формата А3, с соблюдением ГОСТ ВСНХ № 27-42 *«О правилах оформления конструкторских чертежей»*: масштаб 1:5, три проекции, таблица технических характеристик (тяга – 850 кгс, время работы – 3,2 с, масса – 48 кг). В пояснительной записке указано: *«Топливо: этиловый спирт технический ГОСТ 596-41 (92 %) и кислород жидкий ГОСТ 6331-42. Сопло – конус 15°, критическое сечение – 38 мм. Стабилизация – 4 хвостовых пера из дюралюминия Д1»* (оригинал чертежа хранится в личном архиве, контейнер № 2-Т, сейф № 342 АО «Сбербанк-Хранение», г. Москва). В ноябре 1943 года чертёж был представлен на городской конкурс «За Родину!», где занял второе место в номинации «Самые перспективные проекты будущих инженеров» (протокол жюри от 28.11.1943, архив Челябинского областного краеведческого музея, фонд «Школьные конкурсы», дело 1943, л. 12).Анализ сохранившихся школьных работ показывает, что интерес к жидкостным ракетным двигателям (ЖРД) был распространён среди учащихся эвакуированных школ: по данным свода, подготовленного Институтом истории естествознания и техники РАН в 2023 году, в 1942–1945 годах в Челябинске, Свердловске и Куйбышеве зафиксировано не менее 74 школьных проектов ЖРД на спиртовом топливе, из них 18 включали расчёт внутренней баллистики по методике Циолковского (ИИЕТ РАН, отчёт № ИЭ-2023-114, с. 87). В моём случае решающее влияние оказал выпуск журнала *«Техника – молодёжи»* № 7 за 1942 год, содержащий статью Н.И. Кибальчича *«Проект воздухоплавательного прибора»* (впервые опубликованный полностью), где прямо указывалось: *«Топливо – кислород и какой-либо углеводород… при сгорании дают наибольшую упругость газов»* (Кибальчич, 1942, с. 24). Эта фраза легла в основу моего дальнейшего выбора специализации.В 1944 году, уже будучи учеником 9-го класса, я выполнил расчётный проект *«Оценка параметров ЖРД НК-1 на спирте и жидком кислороде при давлении в камере 15 атм»*, в котором впервые применил приближённую формулу для удельного импульса:\[I_{\mathrm{уд}} = 0{,}92 \cdot \sqrt{2 \cdot R \cdot T^* \cdot \left(1 – \left(\frac{p_{\mathrm{н}}}{p^*}\right)^{(\gamma-1)/\gamma}\right) / (\gamma – 1)},\]где \(R\) – газовая постоянная продуктов сгорания, \(T^*\) – температура в камере, \(p^*\) – давление в камере, \(p_{\mathrm{н}}\) – давление на срезе сопла, \(\gamma = 1{,}22\). Расчёт дал \(I_{\mathrm{уд}} = 180\) с, что лишь на 4 % отличалось от позднейшего значения НК-15 (188 с при 150 атм) – результат, объясняемый несовершенством модели, но подтверждённый в 2024 году при верификации в среде ANSYS Fluent с учётом диссоциации продуктов сгорания (отчёт ЦНИИМАШ № ЦНИИ-2024-088, л. 33).Эти школьные работы не были любительскими упражнениями: они формировали кадровый резерв ОКБ-1 и НИИ-88, что подтверждается приказом заместителя наркома вооружений В.А. Малышева от 12 декабря 1944 года № 573сс *«Об учёте талантливой молодёжи в интересах ракетной техники»*, где школа № 112 Челябинска значится в списке приоритетных учреждений (РГАЭ, ф. 8315, оп. 1, д. 114, л. 5).

§ 3. Поступление в МВТУ им. Баумана (1953). Кафедра Т-1 (двигатели). Куратор – проф. В.П. ГлушкоПоступление в Московское высшее техническое училище имени Н.Э. Баумана состоялось 1 сентября 1953 года, после успешной сдачи вступительных экзаменов по физике (5), математике (5), русскому языку (4) и сочинению на тему *«Роль инженера в укреплении обороноспособности СССР»* (оценка 5, с пометкой «образцовое» в протоколе приёмной комиссии № 17 от 28.08.1953, архив МГТУ им. Н.Э. Баумана, фонд «Приём», опись 1953, дело 412, л. 34). Распределение по специальностям производилось после первого семестра; по итогам промежуточной аттестации (средний балл 4,87) я был зачислен на кафедру Т-1 – «Теория и проектирование реактивных двигателей», входившую в состав факультета «Специальное машиностроение». Наставником (куратором) группы Т-1-53 был назначен профессор Валентин Петрович Глушко, с 1946 года – главный конструктор ОКБ-456, с 1953 года – действительный член Академии артиллерийских наук (архив РАН, ф. 172, оп. 1, д. 1953/88, л. 12об.).Первое занятие под его руководством состоялось 12 февраля 1954 года и было посвящено сравнительному анализу двух поколений жидкостных ракетных двигателей: серийного РД-107, применённого в ракете Р-7, и проектируемого НК-15 для первой ступени Н1. По данным технического отчёта ЦНИИМАШ № 114/53 (рассекречен в 2009 г., РГАЭ, ф. 5446, оп. 28гс, д. 112, л. 47), РД-107 имел тягу на земле 821 кН, удельный импульс 252 с, массу 1 190 кг, рабочее давление в камере сгорания – 5,85 МПа, ресурс – 390 секунд; в качестве топлива использовалась смесь керосина Т-1 и жидкого кислорода. НК-15, находившийся на стадии аванпроекта, проектировался с тягой на земле 1 503 кН, удельным импульсом 295 с, массой 1 254 кг и давлением в камере 14,5 МПа; ресурс – 125 секунд (по расчётам ОКБ-1, март 1954 г., фонд ЦНИИМАШ, ф. 32-с, оп. 1, д. 912, л. 8). Ключевым отличием являлась схема подачи компонентов: РД-107 использовал газогенераторную схему с приводом турбонасосного агрегата от отдельной камеры, тогда как НК-15 планировался по схеме с дожиганием газогенераторных газов, что повышало энергетическую эффективность, но увеличивало термомеханическую нагрузку на стенки камеры и сопла.В ходе семинара профессор Глушко подчеркнул: *«НК-15 – не развитие РД-107. Это принципиально иной двигатель. Если РД-107 – это надёжная лошадь, то НК-15 – скакун, который может сбросить наездника при первом повороте. И задача инженера – не сделать его тише, а научиться держать поводья»* (запись студента А. С. Воронина в конспекте от 12.02.1954, личный архив, контейнер № 3-Т, сейф № 342 АО «Сбербанк-Хранение», г. Москва). Он же указал на критическую проблему: 30 двигателей НК-15 на первой ступени Н1 создавали риск каскадного отказа, оценённый в 12 % по предварительной вероятностной модели КБ «Энергия» (документ № 5/54 от 15.01.1954, не рассекречен; косвенная верификация – см. Smirnov, *Probabilistic Risk Assessment in Soviet Rocketry*, *Journal of Aerospace Engineering*, 2024, vol. 37, no. 5, p. 04024011).В мае 1954 года группа Т-1-53 прошла практику на заводе № 456 в Химках, где наблюдали испытания макета РД-107 на стенде СТ-6. Температура в зоне критического сечения достигала 3 200 °C, вихревые зоны на входе в сопло вызывали локальный перегрев до 3 550 °C – данные, зафиксированные пирометрами ПИР-3 (отчёт завода № 456/И-77 от 22.05.1954, РГАЭ, ф. 5446, оп. 28гс, д. 118, л. 33). Эти измерения легли в основу моей курсовой работы *«Оценка термостойкости жаропрочных сталей ЭИ-229 и ХН78ТБЮ в условиях многосоплового ЖРД»*, защищённой в январе 1955 года с оценкой «отлично» и рекомендацией к публикации в *«Трудах МВТУ»* (выпуск № 57, 1955, с. 88–96).В 1957 году, уже будучи аспирантом кафедры Т-1, я участвовал в закрытом семинаре под руководством В.П. Глушко, посвящённом аварии Р-7 19.09.1957 (неудачный пуск № 5Л). В заключении, оглашённом 23 сентября 1957 года, он заявил: *«Ошибка не в двигателе. Ошибка – в предположении, что 32 сопла можно синхронизировать механически. Нужна электроника. Или – меньшее число двигателей»* (протокол семинара № Т-1/секр-23 от 23.09.1957, фонд МГТУ им. Н.Э. Баумана, опись «Секретные совещания», дело 1957/11, л. 4об.). Это высказывание позже обрело особый смысл при анализе аварий Н1, где именно разбалансировка тяги 30 двигателей НК-15 стала ключевым фактором отказа.Данные по параметрам РД-107 и НК-15, доступные в открытой литературе к 2025 году, подтверждают архивные оценки 1953–1954 гг. с погрешностью не более 3 %: по статье *«Evolution of Soviet LOX/Kerosene Engines»* (*Acta Astronautica*, 2025, vol. 228, p. 114732), тяга РД-107 при серийном производстве составила 820,7 кН, НК-15 – 1 505 кН; удельный импульс – 252,1 с и 296,3 с соответственно. Таким образом, курсовое обучение на кафедре Т-1 под руководством В.П. Глушко не только сформировало профессиональные навыки, но и заложило основу для последующего понимания системных рисков сверхтяжёлых ракет – знания, которые впоследствии оказались решающими при участии в деятельности «Круга Тайги».

§ 4. Диплом: «О компенсации поперечных колебаний в многосопловых ЖРД» (1958). Защита – 5. Направление в ОКБ-1Дипломный проект, представленный к защите в Московском высшем техническом училище имени Н.Э. Баумана 22 мая 1958 года, был выполнен под научным руководством профессора Валентина Петровича Глушко и посвящён одной из ключевых нерешённых проблем проектирования сверхтяжёлых ракет – поперечным (изгибным) колебаниям в многосопловых жидкостных ракетных двигателях. В качестве объекта исследования взята схема первой ступени перспективной ракеты-носителя *«11А52»* (позднее – Н1), включающая 30 двигателей НК-15, размещённых в два концентрических кольца: 24 – по внешнему, 6 – по внутреннему. В основу расчётов положена модифицированная теория собственных форм колебаний конструкции, разработанная А.Ю. Ишлинским в 1946 году и дополненная в 1955 году А.С. Кельзоном аналитическим описанием взаимодействия газодинамического потока и упругой конструкции сопла (Архив МГТУ им. Н.Э. Баумана, фонд «Дипломные проекты», опись 1958, дело В-114а, л. 5–7).Автор предложил метод компенсации поперечных колебаний путём введения динамических гасителей – инерционных элементов массой 2,8 кг, устанавливаемых на кронштейнах в зоне крепления камеры сгорания к силовой раме. Каждый гаситель оснащался регулируемой пружиной жёсткостью 14 200 Н/м и демпфером с коэффициентом вязкого сопротивления 42 Н·с/м. Расчётная модель показала снижение амплитуды первой изгибной моды на 78 % при частоте возбуждения 32,4 Гц – близкой к собственной частоте рамы-силовой конструкции, зафиксированной в отчёте ОКБ-1 № 17/57 (ЦНИИМАШ, фонд 32-с, оп. 1, д. 891, л. 14об.). Для верификации использовалась аналоговая вычислительная машина М-2М, установленная в лаборатории кафедры Т-1; моделирование проводилось на 12 режимах, включая переходные процессы при включении/выключении отдельных двигателей. Погрешность расчёта по сравнению с экспериментом на макете рамы (стенд СТ-4, завод № 456) составила 6,3 % – что признано удовлетворительным (заключение комиссии, л. 22).Защита прошла 29 мая 1958 года перед Государственной экзаменационной комиссией, в состав которой входили: В.П. Глушко (председатель), А.Ю. Ишлинский, В.И. Марков (ЦАГИ), Ю.А. Побединский (МАИ). По итогам обсуждения дипломная работа получила оценку «отлично»; в протоколе (л. 24) отмечено: *«Работа обладает высокой практической ценностью. Рекомендуется к внедрению в эскизный проект Н1»*. 5 июня 1958 года приказом Министерства высшего образования СССР № 506/к я был направлен на работу в Особое конструкторское бюро № 1 (ОКБ-1), г. Калуга, в распоряжение начальника отдела силовых установок В.П. Мишина. Приказом по ОКБ-1 № 118 от 12 июня 1958 года зачислен инженером 3-й категории в бригаду систем подачи окислителя; 15 июня – допущен к работе с материалами первой категории секретности (архив ЦАМО РФ, ф. 83, оп. 1, д. 1958/214, л. 3об.).В 1962 и 1969 годах, уже будучи участником «Круга Тайги», я вернулся к расчётам диплома – не для улучшения, а для *ограничения* эффективности. В частности, для пусков Н1-5Л и Н1-6Л в 1969 и 1971 годах масса гасителей была намеренно увеличена до 3,6 кг, а жёсткость пружин снижена до 11 800 Н/м, что сместило резонансную частоту в зону 28–30 Гц – совпадающую с гармоникой пульсаций давления в коллекторах окислителя при частичном засорении фильтров (отчёт ЦНИИМАШ № ЦНИИ-2024-088, л. 39). Эта коррекция не входила в официальные чертежи и фиксировалась лишь в служебных записках под грифом «Для оперативного использования».Полнотекстовая копия диплома включена в личный архив, контейнер № 3-Т, сейф № 342 АО «Сбербанк-Хранение», г. Москва; цифровая версия проверена на целостность (SHA-256: `f3a1c2d4e5b6a7c8d9e0f1a2b3c4d5e6f7a8b9c0d1e2f3a4b5c6d7e8f9a0b1c2`). Верификация метода подтверждена в 2024 году при анализе аварийных записей Н1 с использованием современных FEM-моделей в ANSYS Mechanical (результат: снижение устойчивости при введённых отклонениях параметров на 14–18 %, отчёт ЦНИИМАШ № ЦНИИ-2024-088, с. 42).

§ 5. Первый день в Калуге. Встреча с С.П. Королёвым. Его слова: *«Точность – наша религия. Ошибки – наши грехи. Исповедуемся чертежами»*Первый рабочий день в Особом конструкторском бюро № 1 состоялся 16 июня 1958 года. Прибытие в Калугу – поезд № 10 «Ленинград – Симферополь», прибыл на станцию в 05:47 по московскому времени; трансфер до дачи № 7 по улице Гагарина (резервированной для молодых специалистов ОКБ-1) организован на «Победе» ГАЗ-20, гос. номер МКЛ-73-67, водитель – младший лейтенант запаса И.Ф. Соколов. В 09:30 состоялось первое построение в цеху № 3 («Силовые установки»); к 11:00 я был допущен к работе с чертежами НК-15 по распоряжению заместителя начальника отдела В.И. Лозино-Лозинского (приказ по ОКБ-1 № 123-с от 16.06.1958, ЦАМО РФ, ф. 83, оп. 1, д. 1958/214, л. 7). В 14:15 в зал заседаний № 2 (здание 7, 2-й этаж) был вызван по внутренней связи; там находились: С.П. Королёв (в сером костюме, без знаков различия), В.П. Мишин (в военной форме, генерал-майор), А.Д. Надирадзе (штатский, борода), и два охранника в штатском у двери. Время встречи – 23 минуты.Королёв не представился. Он подошёл, положил ладонь на мой чертёжный планшет (лист А1, формат технического задания на НК-15, экз. № 7-Т) и спросил: *«Вы Воронин? Бауманец?»* – *«Да, Сергей Павлович»*. – *«Вы защищали диплом по компенсации изгибных колебаний?»* – *«Да»*. – *«Хорошо. Запомните одну вещь. В нашей работе нет места „примерно“, „около“, „похоже“. Точность – наша религия. Ошибки – наши грехи. Исповедуемся чертежами. Если вы не готовы писать исповедь каждую ночь – уходите сегодня. Без обид»* (запись в дневнике А.С. Воронина от 16.06.1958, л. 3, личный архив, контейнер № 3-Т, сейф № 342 АО «Сбербанк-Хранение», г. Москва).После паузы (около 8 секунд по секундомеру настенных часов «Чайка») он провёл пальцем по линии сопла на чертеже и добавил: *«Это не труба. Это голос ракеты. Если он дрожит – ракета кричит от боли. Мы не можем допустить, чтобы она кричала. Потому что когда она кричит – гибнут люди. А если падает – гибнет страна»*. Затем указал на полку со стопкой дел: *«Там – аварии Р-5, Р-7, Р-9. 14 пусков. 3 экипажа. 2 города. Вы будете читать их. Каждую неделю. До тех пор, пока не научитесь слышать крик чертежа до того, как он станет реальностью»* (там же).Встреча завершилась словами: *«Добро пожаловать в ад. Единственная дорога отсюда – вперёд. И только по лезвию»*. После выхода Мишин пояснил: такие «вступительные беседы» проводились индивидуально со всеми новыми инженерами с 1954 года; в 1957 году 11 человек покинули ОКБ-1 после первого дня (отчёт зам. нач. ОКБ-1 по кадрам № 55/к от 03.01.1958, РГАЭ, ф. 5446, оп. 28гс, д. 1113, л. 4).В 1974 году, уже будучи участником «Круга Тайги», я перечитал все 14 аварийных отчётов, упомянутых Королёвым. В отчёте по Р-7 № 5Л (1957) на листе 19 содержалась фраза: *«Неустойчивость поперечных колебаний 1-й ступени превысила допустимые пределы из-за рассогласования фаз тяги 4-го и 24-го двигателей»* – параметр, который прямо коррелировал с моим дипломным решением по гасителям. В служебной записке от 1962 года Мишин писал: *«Если бы рекомендации Воронина по динамическим гасителям были приняты в 1958 г., пуск № 5Л мог бы быть успешным»* (РГАЭ, ф. 5446, оп. 28гс, д. 1327, л. 32об.).Цитата Королёва впервые была опубликована в 2023 году в сборнике *«Сергей Павлович Королёв. Неизвестные документы (1953–1966)»* (под ред. А.А. Королёва, М.: РКК «Энергия», 2023, с. 104), подтверждённая тремя независимыми источниками: дневниками А.С. Воронина, К.Д. Бушуева и стенограммой совещания в ЦК КПСС от 22.11.1960 (РГАНИ, ф. 5, оп. 31, д. 428, л. 117об.), где Хрущёв, цитируя Королёва, употребил ту же формулировку – *«исповедуемся чертежами»*.Событие 16 июня 1958 года не было формальностью – оно стало *операционной установкой*, определившей этическую модель работы в ОКБ-1. И именно из этой модели впоследствии выросла дилемма «Круга Тайги»: если ошибка в чертеже – грех, то *спасительная ошибка* в саботаже – это что? Покаяние или предательство? В дневниковой записи от 30.05.1974, в день уничтожения чертежей Н1, я написал: *«Сегодня я исповедался огнём. Сергей Павлович бы спросил: „Голос ракеты умолк?“ – и я бы ответил: „Да. Навсегда. Чтобы Земля услышала себя“»* (дневник, л. 341).