Пропавший без вести

Мишка взял в руки финку в деревянных ножнах. На ручке красовались кустарно приделанные разноцветные камушки по кругу. И витые листики из металлических пластинок по краям.

– Да уж, раритет. Сколько?

Кузя два раза мелькнул перед Мишкиным носом пятерней.

– Десять рублей за эту херню?

– Ну я не неволю, – продавец суетливо выхватил нож из рук Мишки.

– Я заплачу, уступи хоть… Кроме твоего Насоса вряд ли кому этот ножичек нужен.

– Не скажите, это Леньки Пантелеева финка, подаренная ему другом Корявым. Слышали о таком? На весь Петроград гремело имя. Бывший следователь, пошел против властей и…

– О-о, вы медалей-то на воров и убийц не вешайте, – Глеб не выдержал, – читал я про вашего грозу Петрограда. Только голова его заспиртованная долго стояла в магазине на Невском. Пугала тех, кто захочет повторить его судьбу.

– Да, мутная история. Я тоже изучал его биографию, было дело. Пантелкин, подавал надежды на службе. Сам Дзержинский его хвалил, думаю, не обошлись все его громкие ограбления без прикрытия сверху.

– Почему? – удивились в один голос Кузя и Глеб.

– Вот смотрите. Долго ходили слухи, что взяли не того. И Ленька жив. И еще интересный факт. Тот, кто его застрелил при задержании получил вместо нового звания и повышения – путевочку на Сахалин. На погранзаставу с понижением. А че так? Грозу Петрограда уничтожил. Думаю, авторитет был нужен живым властям. Награбленное не досталось. И чекист этот служил на Сахалине до войны. Если б не война, там бы и помер. Но он оказался в СМЕРШ и дослужился все же до подпола. И только в пятьдесят шестом пустили его назад, в Ленинград. Жалко мужика. И никто до сих пор не знает, почему человек, ликвидировавший самого известного бандита того времени никогда, до самой смерти, не дал ни одного интервью на эту тему.

– Да уж. Финка с историей получается, – Глеб посмотрел на гордого Кузю. Тот стоял с видом обладателя знаний о том, где спрятана янтарная комната Эрмитажа.

– Ладно, его этот ножичек или нет, по фиг, давай сюда. Берем. Если поможет в нашем деле.

– Поможет-поможет, – торговец услужливо завернул ценный артефакт в газетку и вручил Глебу в обмен на деньги.

Потом он отошел и что-то шепнул глазеющему соседу, торговавшему со столика разобранными по запчастям мясорубками, сковородками чугунными, котелками и утятницами. Тот исчез меж рядов, вскоре вернулся и сообщил Кузе, что Насос через полчаса будет ждать покупателей на выходе с рынка.

Патлатый Насос стоял возле остановки на выходе с рынка, шмагал носом и громко икал.

– Иметь ту Люсю, че это за хрен в перьях, – не выдержал Мишка. – Уверен, что десять косарей стоят его инфы?

– Не уверен, конечно. А есть варианты? Я должен разобраться, понимаешь?

– Не пыли, все-все, должен, значит, разберемся. Я же обещал…

Насос, завидев их шустро перебежал через дорогу и заискивающе без обиняков спросил:

– Принесли, а-а?

– Принесли, Глеб достал газетный сверток из кармана и приоткрыл уголок.

– О-о-о, отлегло, она…– Насос шумно выдохнул.

Мишка сморщился и шепнул другу: – Как в рюмочной девяностых от него разит.

– Пойдёмте, доведу вас. Покажу, где жила, дальше сами.

Троица двинулась за толпой людей, спешащей к метро. Прошли мимо станции подземки, прошли сквозь заросший парк по еле заметной тропке, вынырнули из переулка к дому подковой. Уткнулись в решетку с домофон, перекрывающую вход во двор.

– Мы заходили здесь. Тогда решёток не было. Говорят, расселили коммуналки последние зимой. Богатики въехали.

Ну все, – Насос присел на корточки, держась за металлические прутья, вон, видите второй этаж. Шторки такие бордовые. Это ее.

Друзья присели, запомнили. В окне кто-то мелькнул. В этот момент калитку распахнул мужчина, грозно материвший кого-то по телефону. Глеб сориентировался, и придержал дверь. Трое прошмыгнули внутрь. Удивительно, видимо, кроме консьержей, охраны в доме не было. Мишка деловито направился первым к необходимому подъезду. Насос и Глеб сопровождали, будто свита короля. Предводитель снова вошел в роль начальника. Он за пару минут договорился со скрипучим голосом в динамике и дверь распахнулась. Насоса предусмотрительно оставили внизу – нечего людей пугать. Хозяйку квартиры, Бэллу Аркадьевну, к их визиту вахтерша подготовила, как же – явились лично с визитом помощник мэра и юрист. Бэлла Аркадьевна уважаемый человек, скрипела привратница из окошка каморки, хозяйка заводов, газет и пароходов, ох, к ней часто важные гости ходят, не удивлена, проходите-проходите.

После нескольких звонков открылась массивная железная дверь с замками как в фильме «Бриллиантовая рука» в квартире Шефа Терпигорева. На пороге стояла в парчовом зеленом халате и меховых тапках дама. Она несколько раз двумя пальцами потеребила кончик носа, напоминающий горнолыжный трамплин в миниатюре, и пропустила молча гостей. Чем она занималась до визита непрошенных гостей Мишка догадался сразу, по остекленевшему взгляду и характерным жестам.

– В мэрии новые люди? Неожиданно, – она направилась по широкому коридору в глубь бывшей еще недавно коммуналки. Качнув головой, задавая направление пришедшим. Глеб прикрыл дверь и поспешил за другом и хозяйкой квартиры. Очутившись в просторной кухне-гостиной с двумя арочными окнами, Бэлла Аркадьевна указала на бордовый мясистый, пышущий запахом кожи и дороговизны диван. Друзья предпочли присесть у барной стойки на высокие табуреты. Бэлла хлопнула три раза в ладоши, включился свет, опустились роллерные жалюзи.

– Я так понимаю, вы на счет рассела…

– Нет, мы не по собачьей теме, – ответил Глеб.

Мишка округлил глаза, мол, че ты лезешь.

Бэлла стояла спиной, разливая красное вино по бокалам. Рука с бутылкой зависла в воздухе. Она медленно развернулась и хрипло переспросила.

– Не по собачьей? А по какой? – на миг показалось, что нос ее еще больше удлинился и лицо теперь походило на морду афганской борзой, стащившей колбасу со стола. В тот самый момент, когда бутылка полетела на керамический пол, разлетевшись осколками и раздался визг, Мишка понял, чем промышляет Бэлла. Она – черная маклерша. И, конечно, речь не о разведении джек-расселов. А о расселении. И несчастная "графиня"попала в ее цепкие лапы.

– Вон пошли, журналюги хреновы! Во-о-о-он!

Друзья переглянулись, и не сговариваясь, рванули к выходу. В дверях Мишка задержался и выкрикнул:

– Мы вас выведем на чистую воду. Лучше сразу скажите, куда перевезли бывших жильцов.

Бэлла уже взяла себя в руки, вышла в коридор и отчиталась:

– Рассел прошел в добровольном порядке. Деньги по договору выплачены. Насильно никого к нотариусу не тащили. До свидания.

– Куда переехала бабка, Таисия? – вмешался Глеб.

– А-а, полоумная? Так она вообще взяла деньгами, сказала, поедет к дочери.

Честь по чести, заплатили ей оговоренную сумму.

– Сколько же? – не унимался Глеб.

– А ты ей кто, что за праздный интерес.

– Внук я ее.

–Да уж, повезло бабуле с родней. Миллион – чудесная цена для ее двенадцати метров.

– Тридцати метров, – вставил, назвав наугад метраж, вспомнив, что Насос упоминал две комнаты бабки.

– Пошли прочь! Вызову полицию, – прошипела Бэлла.

Друзья поняли, что выяснили достаточно, больше они вряд ли вытянут из обладательницы огромной квартиры в сталинке на втором этаже.

Вылетев из подъезда молодые люди поискали глазами Насоса, тот им помахал из-за решетки за территорией. Выпроводили уже, значит. Глеб вытащил из-за пазухи ножик и отдал горе-коллекционеру. Тот с видом Голума прижал к себе финку, и воровато оглядываясь, побежал прочь.

– Зря отдал, – пробурчал Мишка.

– Не зря. Я знаю, где она может быть.

– Ты думаешь, она поехала в дом твоей бабушки? Странная логика, кто ее там ждет? Она же должна догадываться, что ее дочь ни сном, ни духом о ней. Тем более, что померла два года назад.

– А если она не в себе и это все, что у нее есть. Эта цель. Перед смертью успеть увидеть дочь, ты не думал?

– Поздно спохватилась бабуля. Наломала дров. Теперь совесть мучает. Получается, что это и у нас единственная ниточка, так?

– Ну да, я поеду в выходные. Завтра на работу.

– Слушай, без проблем, съезжу я на днях. Бабке все равно нужно продукты везти.

– Давай, выручишь, дружище.

Друзья хлопнули по рукам и разошлись.

***

Весь следующий день Глебу не давала покоя мысль, с кем обсудить дневники бабы Кати. Сестру он волновать не хотел. Но есть же проще вариант узнать, что произошло в далекие военные и послевоенные годы. Должен быть. А если пойти в паспортный стол и узнать, кто жил по адресу квартиры, где он был с Мишкой? Хотя нет, наверное, такие сведения дают по официальному запросу. Тест ДНК? Смысл… Он и так знал, что Оля – его сестра, похожи. А что даст подтверждение этих знаний в поиске? Идти по следу деда, изучать боевой путь, все равно – тупик. Пропал без вести, сам видел на сайте Память народа, когда вбивал его данные, да и специалист нужен. Под вечер Глеб созвонился с Лелишной. Разговорились, то да се, как дела-здоровье-домашние. Сестра поделилась, мол, Лена удивляется. Оказывается, братик мой не такой уж и чурбан, с детьми умеет находить общий язык. И мальчик ее все о дяде Глебе рассказывает без умолку. Собирается она возвращаться на работу в архив, по специальности. Не приносит дохода ей увлечение генеалогий. Два клиента было за все время, это же раскручивать надо, блог вести. Не по душе Лене блоги, сам знаешь, где она, и где публичность.

– Говоришь, генеалогия? Это те, кто ищут предков?

– Да, одному она до шестнадцатого века отследила его род. Представляешь? По рекрутским спискам нашла, что предок был рекрутированным крестьянином и дослужился до высокого чина.

– Интересно, – сказал Глеб, подумав, что надо купить тортик и навестить Лену с Кириллом.

***

Глеб долго выбирал торт. Прага – пафосно, сметанник разлюбил. Стоп. А чего это я о себе. Интересно, а Лена что любит? Может, вообще торты не ест. И Кирилл со своей аллергией… Продавщица в кондитерской настойчиво впихивала пирог с какой-то странной консистенцией, желейной субстанцией вперемешку с ягодами. Будто брусника, ежевика и дольки цедры были собраны в прошлом веке, заморожены и мумифицированы как Ленин, для сохранности на столетия. И стоит как раритет. Глеб с детства не любил заливное, студень, и даже конфеты с желе. Будто гель Долобене во рту. А вино? Вино брать? И посоветоваться не с кем. Глеб присел за столик с чашкой эспрессо. Набрал в поисковике Яндекса: «С чем ходят в гости к девушке»

Интеллект выдал: «Берите джентельменский набор: цветы, шампанское, кондом»

Гондон, кондом, тьфу ты, железяка. Какой презик, там же ребёнок. И тут Глеба осенило. Он набрал в Яндексе ближайший магазин игрушек, хорошо, оказался рядом. Выбрал там рыжего лохматого кота, почему-то с корзинкой в лапах. Что за персонаж? Зато глаза зелёные, точно у Баси. Прыгнул в машину, по пути заскочил в гипермаркет и взял эклеров, любимых пирожных детства. И вспомнив наставление Лёлика из фильма, купил мороженое Кириллу, и ещё корзиночек, буше. И бабе, тьфу, даме цветы.

***

Кому больше был рад мальчик, ему или коту, на которого не будет аллергии, Глеб не знал. Когда спешил к подъезду, не сразу заметил Лену в обтянутых темных джинсах и свободной чёрной футболке с прорезями на плечах.

К лицу ей траур и эта бархатистая повязка поверх волос, зализанных и стянутых в хвост.

Кирилл прыгал от радости, сразу перехватив игрушку размером чуть меньше его, и потянул за штанину Глеба в парадную. Лена засмущалась на долю секунды, но взяла себя в руки, улыбнулась уголками губ. Принимая цветы зарделась. Щеки ее стали цвета астр, флорист убеждала: бордовые астры – символ уважения. Хотя Глеб считал всегда их цветами первоклассников. Да какая разница, можно подумать, ей часто дарят цветы. Хотя… Она из гадкого утёнка за время что не виделись превратилась не то что в лебедя, в царевну, блин, лебедя. Может и дарят.

Хотя он предупредил о визите, Лена без восторга отнеслась к приходу гостя. Глеб подметил ее натянутую, будто резинка в трусах улыбку и поджатые губы. Что не так, пойми этих баб. Можно подумать, я ширинку расстегнул и сразу презик надел, и так ввалился в квартиру. Сняли верхнюю одежду, разулись, Глеб прошёл на кухню, пока Лена с Кириллом намывали руки в ванной комнате. По-хозяйски, положив коробку с пирожными на стол, поставил чайник на плиту. Презрительным взором пялилась с эмали синяя птица.

– Ну да, дятел, не умею я с женским полом. Хотя… Может, у Ленки ПМС. Точно, все эти бабские штучки.

Глеб подошёл к окну, увидел за шторкой альбом в велюровой зелёной обложке. Взял его и уселся на мягкий уголок за столом.

Перевернул несколько картонных листов с черно-белыми фотографиями незнакомых людей. Чужих застолий. Праздников. Похорон. Поездок. Квартир и дряхлых домов с обязательными скамейками у калиток и типичными русскими бабушками возле. Скукота.

Он хотел было отложить альбом, но показался уголок цветной фотографии, это привлекло внимание. Вытащил его, оказалось – половина фото, небрежно порванного. Нелька среди подсолнухов. А кого оторвали? Блин. Внутри у Глеба все похолодело, это кто же с ним так расправился? Он вспомнил давнюю поездку с любовницей в Мелитополь. Она как сумасшедшая теребила его в дороге, чтобы останавливался у подсолнухов, пока не сделает лучший кадр. А то эти жёлтые сковородки, полные семечек, скоро заснут. А она мечтает остаться среди тысячи солнц в памяти его. Осталась. Эх, Нелька, Нелька. А кто нас фоткал? Как ее звали? Забыл уже… Да и не важно. Та ещё подружка, подвыпила, лезла, в штаны. И доказывай потом, что не верблюд. Да, ведь тогда, в Мелитополе, мы разосрались вдрызг с Нелькой. И она назло мне крутилась возле местного. Мордатый такой. Как его… Да по фиг. Знатно ему навалял, хотя он громыхал и пыжился, бросался фразочками, мол, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. И он не смешно начистит мне морду. Ха, мордатый не знал, что кмс по боксу было что ответить. Ага. Смеётся тот, кто смеётся последний.

А Нелька… Глеб снова пригляделся к фотографии. Жаль, что так вышло. Кирюху ещё больше жаль.

В этот момент в кухню смерчем влетела Лена, выхватила обрывок снимка, будто ящерица муху, одним движением спрятала его в альбом и выбежала. Хорошо, что Кирилл был радушнее к гостям, он сразу залез на колени, не выпуская кота из рук.

Лена вернулась, громыхая чашками, ложками, разлила чай. Выложила на блюдо эклеры, корзиночки, буше. И села напротив Глеба на табуретку, поближе к двери, словно приготовившись дать деру в любой момент. Так обычно садятся курящие за большим столом. С краешку, чтобы не беспокоить. Глеб поймал себя на мысли, что никогда столько не анализировал поведение женщин. А чего анализировать. В его понятии было два вида женских особей: адекватная и истеричка. Сейчас Лена вела себя как особь невменяемая. Обидно, досадно, но ладно.

Глеб переключился на Кирилла. Поговорили о своём, о мужском, и даже не заметили, Как Лена вышла и через некоторое время вернулась. С печатью решимости на лице и холодным блеском в глазах она положила на стол свёрнутый вчетверо лист. Молча села на табурет, поправив велюровую чёрную повязку. В ожидании, когда Глеб прочтёт, не сводила глаз с бумаги.

Глеб развернул лист, словно он из папируса, который только извлекли из древнего захоронения. Пока Кирилл уплетал третье пирожное, прочёл. После изучил внимательнее ещё два раза.

«…99% отцовство подтверждено».

Чьё отцовство. При чем тут он? Почему? Как? Тысячи вопросов – ни одного ответа. Более тупого похода в гости к женщине в его жизни не было.

– Вот поэтому и не хотела говорить. Я знала, но проверила. Прости, подло, но мне это было нужно… знать, к чему готовиться?

– К-к чему готовиться?

– Даже не рассчитывай отобрать у меня сына, – Лена встала и сняла ребёнка с его колен. – Все хватит, Кирюш, иди, поиграй с котом в комнату. Можно мультики. Не долго!

Она протёрла рот Кирилла полотенцем. Закрыла дверь за ним. И достала из ящика стола пачку сигарет.

«О-о, я так и думал», – подумав, Глеб самодовольно улыбнулся. Но его улыбку Лена считала иначе.

– Ты же знаешь, о мертвых или хорошо, или никак…– начал Глеб издалека.

Лена сделала несколько тяжек, закашлявшись, потушила об его блюдце длинную сигарету.

«Правильно, тебе не идет. Бросила, наверное. Ради Кирилла старалась…», – подумал Глеб. Сам, периодически бросает. Хотел было даже стрельнуть на нервяке, но сдержался.

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, – поправила Лена. – Мне нечего опасаться? Подробности твоей личной жизни мне не интересны.

– Ну уж нет, сама начала…

– В детском саду, что ли? Кто первый начал? И теперь мы, кажется, родня. Я не против, чтобы ты общался с ребенком. Но ему эта правда не нужна. И тем более, где и как он был зачат.

– Грубо, Лен. Можно же полюбовно. Я буду помогать. И я…

– Ага, уже и Миша напрашивался в помогальщики. То никого, то все сразу. Справлюсь сама, – она резко встала, сдернула повязку, распустила волосы. И Глеб уловил тонкий клубнично-смородиновый аромат. Она подошла к окну, раздвинула тюль, и оперлась ладонями о широкий подоконник. Глебу захотелось развернуть ее к себе, прижать, и гладить по голове, как ребенка. Успокаивая, жалея. Вспомнил, как бабушка всегда говорила:

"Любить – это жалеть, а не вот это ваше хочу тебя. Жалеть – это желать добра, так исстари повелось. И так будет"

И ведь права баба Катя. Тянет меня к ней, и да. Хочется уберечь, защитить от всех бед. Лишь бы не плакала. Он тоже поднялся, встал рядом, коснулся плеча.

– Не плачь, ну что ты. Правда пусть останется в прошлом. Я понимаю тебя. Накосорезил. Но есть настоящее. Дай мне все исправить.

Она не убрала его руку. Не шевельнулась. Глеб почувствовал лишь, как обмякло ее тело, расслабилась пружина внутри. Лена повернулась. Посмотрела серо-зелеными, блестящими от слез глазами в его. И уткнулась как девчонка в широкую грудь. Долго всхлипывала, а он ласково, почти не касаясь, гладил ее по макушке. Боясь опустить руку ниже, чтобы, не дай бог, ничего не испортить.

Глебу казалось, что стояли бы так целую вечность, но пришел Кирилл.

– Мам, я хочу опять в деревню. И Басю возьмем?

– Ну если мама согласится, завтра и поедем. Как раз выходной.

– Малыш, у меня дела…

– Дела подождут, давайте собирайтесь. Я сгоняю в магазин, утром заеду.