Пропавший без вести

Глеб поздоровался и сделал заказ. Весь взмок. И вылетел из адового пекла. Тут же обомлел. С Кириллом за столом сидела… Графиня. Показывая на фотографии рукой в облезлой перчатке. Со стены на него смотрел укоризненно дед, не мигая. Фотограф смог запечатлеть для потомков его говорящий взгляд. Глеб не раз думал, разглядывая старый снимок, о чем думал этот человек в тот момент, когда его запечатлели. Глаза – не добрые. Глеб списывал это свое ощущение на войну. Но он видел много военных снимков. В газетах, журналах, книгах. Люди не смотря на невыносимые обстоятельства жизни улыбались, да, сквозь слезы, но их глаза лучились добротой. Почему он сейчас задумался об этом? Глеб осторожно, чтобы не спугнуть, с тыльной стороны подошел к столику. Кирилл просиял, увидев отца. Графиня напряглась и вжалась в стул, она сидела спиной и не видела подошедшего. Но когда услышала приближающийся голос Лелишны, распрямила плечи. И пружина внутри нее разжалась.

– Таисия Ефимовна, давненько вас не было! Братец, привет, – она чмокнула Глеба в щеку, оглядела его небритое лицо с пристрастием, недовольно покачав головой, и поставила перед гостьей и Кириллом по тарелке борща. – Второе после. Да, Кирюша! Как ты малыш? – она обошла столик и села рядом с мальчиком, погладив его светлые волнистые волосы.

Графиня опасливо повернулась на застывшего в растерянности внука. Ее молодые живые глаза цвета кобальтовой синевы сверлили Глеба сквозь мелкую сетку вуали, словно сквозь тюремную решетку.

– Садись, Глебушка, что ты как неродной. Ты помнишь Таисию Ефимовну, представляешь, как мир тесен, это у нее ты фотографии купил…

Глеб присел на диван возле Кирилла.

– Припоминаю молодого человека, – проговорили, почти не двигаясь, губы-нитки.

– Давно хотел рассказать…– начал Глеб и осекся, тут же вступила в разговор Графиня. Словно не замечая Глеба.

– Я рассказывала Кириллу, Олюшка, что эти фотографии из моего архива. Многих людей уже и не помню. А некоторых хотела забыть, да не могу. А вот эта карточка Пантелея. Я бы хотела, чтобы вы ее сняли. Не знала, что он тут у вас висит, с орденами, медалями, как герой. Зачем? Вы же ничего о нем не знаете. Увидела мальчика, такого милого, напомнил своими зелеными глазками одного дорогого мне человека. Не сдержалась, подошла. И вот, увидела свое прошлое. Она покачала головой, Оля заметила, что Таисия Ефимовна плачет. Протянула салфетку. Та манерно взяла ее и промокнула уголки глаз.

– Да, это невероятная история. Она еще раз подтверждает, как тесен мир. Ты кушай-кушай, Кирюша, она вытерла рот мальчику салфеткой и продолжила. – Это же наш дед, представляете. Дед Дементий. Бабушка говорила, он пропал без вести, в 1942-ом, кажется.

И как его фото оказалось у вас. Мистика какая-то.

– Да нет, что вы, Олюшка, это Пантелей. Я еще в здравом уме и памяти. Не достоин он вообще, чтобы его помнили. Сама не знаю, почему снимок не уничтожила, и как он среди прочих фотокарточек затерялся.

Глеб хмыкнул и многозначительно посмотрел на сестру. Оля непонимающе глядела на брата. Тот покачал головой, мол, потом поговорим, и покрутил у виска, намекая что бабка не в себе.

Но Графиня засобиралась, с трудом приподнялась, упершись руками в столешницу. Оля подскочила и помогла встать, придерживая за локоть. Глеб сидел, не двигаясь, будто под пятую точку налили клей "Момент". Признаться? Сейчас? Он не хотел раскрывать сестре семейный секрет, пока сам не докопается до правды. У нее своих забот хватает. Наведет ненужного шороху. Но как узнать, где живет Графиня. Оля опередила его.

– Вам нравится ваш новый дом?

– Не помню, кто сказал, богадельня – это зал ожидания. Милочка, что хорошего, когда остаток твоей жизни проходит на вокзале? Графиня отпихнула руку девушки, поправила обкусанный временем лисий воротник, закинула за плечо пестрый шарф, горделиво выпятила вперед подбородок, так что пергаментная старческая кожа вот-вот лопнет на лице от резких движений. И направилась к двери. Оля застыла в растерянности.

– А еду возьмете с кухни?

– Милостыня не нужна. Кинула она, открывая дверь. А карточку Пантелея снимите, когда-нибудь вы, узнаете все. Но не сейчас… Не сейчас. Повторила она уже тише. Словно сама себе.

Глеб, опустошенный, смотрел на фонтанирующую энергией Олю, которая успела поговорить с Кириллом, дать очередное задание на кухне, забежать в зал со стариками, и всех сразу обнять словом и улыбкой. А он просиживал казенную табуретку и чувствовал себя героем фильма «Отпуск в сентябре». Вроде жизнь налаживается. Квартира, сын, девушка мечты не только в фантазиях, квартира, и даже кошка. Будто он живет свою и какую-то параллельную жизнь. Почему он по-прежнему несчастен. Отчего не испытывает жалости к этой странной старухе, никакого зова в крови. И интерес докопаться до истины падал вниз словно высотный лифт из-за обрыва металлического троса. Кирилл что-то лепетал, опять расспрашивал, а Глеб хотел исчезнуть. И стать снова маленьким. Не брать ни за что ответственности, бегать с мячом по двору и выдумывать новые проказы.

Из банкетного вышел старик с седыми немытыми космами в бесформенном плаще, постучав по плечу, протянул пустую пластиковую тарелку. Глеб посмотрел в его слезящиеся бесцветные глаза, на трясущиеся артритные руки и четко понял. Если не хочешь жить как он, придется брать ответственность. Обзаводиться семьей. Рожать еще детей. Как все.

Он тоже хочет как все? Почему задумался о том чего хочет только сейчас. Да потому что всю жизнь следовал не за своими желаниями и целями. Хотел в военное училище пойти, мать упала в ноги. «Нет, только не это, вдруг война. А вот экономист, – всегда с профессией».

Не поступил в институт с Мишкой, и болтался как говно в проруби, с приятелем за компанию поступил в автомобильный колледж. «Это отличная профессия, без работы не останешься. Машины всегда будут, и всегда ломаются». Вторили друг другу бабушка и мама. Он любил машины. Гонять на них. Но не копаться в двигателях, по уши в масле.

Но он снова и снова жил по указке, игнорируя свои желания. Спорт – «вдруг что-то сломаешь, или мозг вышибут, кому ты нужен будешь инвалид». Бросал, чтобы мама была спокойна. «Девочки – эта без будущего, та – в подоле принесет, а у тебя вся жизнь впереди, рыжая – колхозница, красивая – всегда чужая, гулять будет».

Глеба передернуло от воспоминаний. Матери и бабки нет, а голоса их слышит, и тон назидательно-заботливый. Он поклялся себе гораздо позже, если решится на детей, позволит жить свою жизнь, совершать свои ошибки, и делать свой выбор. Вот сын, смотрит на него ясными зелеными с янтарной крошкой глазами. Позволит ли иметь ему свое мнение, не захочет подстелить соломки, чтобы падать было не больно?

Он встал. Посмотрел на деда. Тот сурово смотрел с фотографии на внука. Свысока. Смотрит. Кажется, оживёт вот-вот и скажет: «Ну и проблемы у вас, у нынешней молодежи. Главное – войны нет».

Нет, все же, я узнаю, дед Дементий, все секретики Польки в шинели. Вот бабКатя, как придумает словечко. Хватит хандрить. Может, это старость, перестройка организма. Или, ну его в баню этот ЗОЖ. На ум услужливо подоспела фраза из анекдота: «Я веду здоровый образ жизни. Когда падаю пьяный, стараюсь пару раз отжаться…», посмеялся, и решил вечером напиться. Мишка же предлагал.

– Папа, ты чего смеешься?

– Да, случай один смешной вспомнил.

– А мы к Басе поедем?

– Поедем, Кирюш.

– А ты расскажешь этот случай?

Глебу стало не ловко от того, что обманул ребенка. Пришлось выкручиваться.

Было ему лет восемь, стоял несколько часов на горохе в углу за невинную шалость. Подумаешь, невидаль какая. Из Орбита пузырь надул в автобусе. С одноклассником на спор, кто больше. Глеб выиграл. Пока тренировались, даже не заметили, как перед ними села директор школы с кудрявой прической, залитой лаком. Это он потом узнал, когда Ирина Феликсовна в школу родителей вызвала. Розовое жевательное чудо соплями повисло на ее шевелюре. Он попытался аккуратно снять. Не получилось. У одноклассника были ножницы, нужно было для плаката что-то вырезать из журналов в библиотеке. – Да, не очень хорошо, Кирюша. Так делать не надо. Так вот, мы с приятелем быстренько отрезали локон и выбежали на остановке, ухохатываясь.

– Это смешной случай?

– Ну да, – пожал плечами Глеб, и понял, чтобы стать отцом по-настоящему, надо еще учиться и учиться. Даже истории рассказывать. Нет, не так. Иметь на этот случай подходящие, поучительные. Сложно это все.

– Поехали, Кирилл, сейчас только с тетей Олей попрощаемся.

Глеб взял мальчика за руку и повел через служебный вход. Обещал же ресторан изнутри показать.

– Уже уходите? – Оля выглянула из крохотного кабинета кафе, где вела бухгалтерию.

– Да, надо еще на работу заскочить, проверить че-как, отпроситься. И теперь еще Лена в больнице…

– Ну если напряг, не переживай, я могу забрать Кирилла пока к себе.

Он сразу оживился, настроение вернулось из самоволки. Вечер свободен.

– Спасибо, Лелишна, выручила, как всегда. Я тогда завтра его заберу. Да, Кирюш?

– Ты к маме поедешь?

– И к маме тоже, передам вещи, там карантин, никого не пускают все равно. Она помашет мне в окно, если сможет.

– И за меня помаши ей.