Новый муж бывшей жены Марку не нравился. Но с этим несимпатичным типом со слащавой улыбкой на прыщеватом лице Юля спала, радовалась жизни и пыталась доказать, что этот безвольный иностранный хлыщ в сто крат лучше его, Марка Казанцева. Она хотела, чтобы бывший муж почувствовал свою несостоятельность и знал, что обижалась она на него не зря. Когда Марк понял эту незатейливую игру, то удалил все фото и сразу заблокировал почту.
– Звонила?
– Да. Сразу, как вернулась. – Марк сделал затяжку сигареты и посмотрел на ночное беззвездное небо.
Юля всегда умудрялась звонить не вовремя. Звонок раздавался, когда он был в операционной, на обходе или… Всего не счесть.
Потом долго обижалась. Обижалась, когда трубку брала медсестра, сообщая, что Марк Дмитриевич освободится не раньше двух часов. Обижалась, когда он опаздывал в театр. Обижалась, когда внезапно прерывался телефонный разговор. Потом долго не брала трубку и слушать не хотела, что связь зависит не от него, Казанцева, а от движения спутника, что это Африка и…
Юля позвонила в самый неподходящий момент. Жара стояла такая, что плавились мозги. В Конго повстанцы теснили правительственные войска. Прицельный огонь, ведущийся обеими сторонами, шквалом обрушился на электростанцию, и тогда в госпитале впервые тревожно замигали красные лампочки. Напряжение в сети стремилось к нулю. Он оперировал молодого парня. Пуля прошла навылет в нескольких миллиметрах от сердца, зацепив только легкое. Какую из воюющих сторон представлял раненый, для Казанцева не имело значения. Лампа над операционным столом начала потихоньку гаснуть, и он вел пинцет по раневому каналу на ощупь.
Через несколько минут заработала аварийная подстанция госпиталя, свет стал ярче, и он захватил пинцетом пулю. Мощности подстанции хватало только на операционную и реанимацию. Кондиционеры отключились автоматически. Пот заливал глаза, медсестра едва успевала вытирать стерильным тампоном его лоб. Из операционной он тогда вышел вымокший от пота до нитки, словно попал под экваториальный ливень.
И тогда Юля сказала, что она очень обижена на него, что так дальше продолжаться не может, что обида… Связь прервалась, и тогда ему больше всего захотелось, чтобы спутник, будь он неладен, сошел с орбиты, чтобы Юля не дозвонилась и не сказала того, о чем он догадался сам.
Казанцев в липком от пота операционном костюме опустился на самодельную скамейку и, нарушая собственные запреты, закурил прямо у входа в операционный блок. Жена перезвонила и коротко сообщила, что подала на развод и он в своей Африке может оставаться хоть до конца жизни. Она говорила о разделе имущества и о своей обиде. Потом уточнила, слышит ли он ее, и когда он ответил «да», расплакалась в трубку, назвав его толстокожим истуканом. Голос жены пропал в эфире, а он все сидел на самодельном стуле, прижав горячую трубку к уху.
А потом у солдата началось послеоперационное кровотечение, и ему стало не до личных проблем.
Месяц тому назад
Рита проснулась около одиннадцати утра. Она никогда и нигде так крепко и с удовольствием не спала, как на даче. За окном шумело море, от мягкого ветра невесомые шторы надувались, как паруса, и ей начинало казаться, что она посредине моря, на большом пиратском корабле.
Дача с видом на море была куплена в знак примирения с Мартой. Пять лет тому назад они впервые поругались, как не ругались ни до, ни после того случая. История была почти банальной – она продала свою квартиру, доставшуюся ей в наследство от родителей, не посоветовавшись с Мартой. Получилось совсем некрасиво. Она потом пыталась все объяснить, но Марта даже слушать ее не захотела и ушла, хлопнув дверью уже проданной квартиры.
– Марта, курить вредно для сердца. Это я тебе говорю как не состоявшийся кардиолог.
Рита опустилась в плетеное кресло и засмотрелась на море.
– Вот-вот, ты мне говоришь как несостоявшийся врач, – с упреком сказала Марта. – Много чего в жизни вредно, только не вреднее, чем жить с Русланом.
– Я его люблю.
Рита представила лицо Руслана и счастливо улыбнулась.
– Ритуль, этого мало. Любовь должна быть взаимной, а он только позволяет тебе себя любить. Это не любовь. А если и любовь, то какая-то потребительская. Ему удобно с тобой, только к любви это не имеет никакого отношения. Вот скажи, кто ты для него?
Марта говорила медленно и монотонно, прикрыв глаза и подставив лицо ветру.
– Любимая женщина!
– Рита – ты курица. Носишься с ним как с писаной торбой. Только торба твоя пустая. Русланчику негде жить, квартиры съемные надоели – это не проблема. Продадим квартиру в Заозерске и купим, не буду говорить где, лишь бы Русланчику было комфортно. Работа тяжелая, частые ночные дежурства – в медколледж его, чтобы легче было. Денег не хватает, так ты есть. Тебе ночные дежурства не в тягость…
– Марта, что ты хочешь? – миролюбиво спросила Рита и потянулась всем телом.
– Я хочу, чтобы ты вернулась на кафедру в институт, занялась кардиологией.
– По-твоему, врачом можно работать только в городе?
– Мы сейчас не о том говорим. Конкретно тебя в Куличевск никто не направлял. Тебя оставляли на кафедре. А вот Хмелевского отправили в надежде, что на периферии он хоть немного ума наберется. Кому я это все говорю? – вздохнула Марта.
С моря налетел ветер, натянутый над головой тент задребезжал, и Марта молча стала наблюдать за качающимися на волнах сухогрузами.
– А еще я хочу, чтобы ты встретила нормального мужчину, вышла замуж, родила детей. Ну хотя бы одного. Я хочу тебе того, чего не имею сама. Хорошо, у вас любовь, – Марта предвидела возражение племянницы и предварительно согласилась с ее доводами, – тогда почему вы не поженитесь? Почему Руслан не хочет ребенка? Подумай о своем возрасте – тебе скоро тридцать лет, – вздохнула Марта.
– Марта, вот ты все понимаешь, но почему ты сама не выйдешь замуж?
– Во-первых, если ты помнишь, замужем я была. Во-вторых, мне скоро сорок пять лет. Рожать поздно. Да и где найти мужчину для брака? В таком возрасте свободны только геи и неврастеники. Третьего не дано.
– Давай сменим тему и не будем говорить о мужчинах, – умоляюще попросила Рита.
– Тему сменить, конечно, легче всего, а вот как изменить жизнь?
– Я не хочу ничего менять. Моя жизнь меня полностью устраивает.
– Что именно тебя устраивает? То, что Руслан сидит на твоей шее?
– У Руслана защита диссертации на носу. Вот защитится и перейдет на ставку в больницу.
– А что теперь ему мешает взять дежурства?
– Марта, а где он время возьмет на эти дежурства? Он в колледже работает на полторы ставки.
– Ну да, работает, – нехотя согласилась Марта. – Строит глазки студенткам, вот и вся его работа. Чему он может научить студентов, сам не имея мозгов?
Маргарита на риторический вопрос не ответила. Солнце стояло над горизонтом, короткие лучи купались в морской воде.
– Ты долго еще будешь жить на даче? – нарушила молчание Маргарита.
– Как ты уедешь, так и вернусь в город. Хочешь Руслана пригласить?
Рита кивнула головой.
– Хорошо. Приглашай. Так и быть, на это время я съеду.
– Спасибо. Только ты не сердись.
Руслан всего лишь раз гостил на этой даче. Марту он недолюбливал. Она давила на него своим мощным интеллектом. Она знала наизусть почти всю поэзию Серебряного века, слушала Метнера и тем самым его раздражала. Поэзия ему казалась высокопарно-слащавой, а музыка – непонятной.
– Я сегодня вечером поеду в Куличевск, а через пару дней мы вернемся с Русланом. Я потом тебе позвоню.
– Я так понимаю, тебе еще предстоит уговорить Руслана ехать на дачу, а потом собрать, как капризного ребенка, и доставить сюда.
– Организуем шашлыки, будем сидеть, смотреть на огонь и небо, – мечтательно сказала Маргарита, пропустив замечания Марты. – Я тебе позвоню.
Марта оставила слова Риты без ответа и только покачала головой, думая о том, где она сделала промах, воспитывая племянницу.
– Что на работе? Когда тебя утвердят в должности директора медколледжа? – наконец-то сменила тему Марта.