Нарисуй меня счастливой

Нарисуй меня счастливой

Обычно Николай и Лиза шли с работы вместе. А когда Николай сообщал, что задержится, Лиза не подозревала дурного. Все-таки ответственная должность, документов выше головы… Лиза шла домой одна, а там ждала мужа за уборкой, готовкой и прочими женскими хлопотами. Конечно, семейного вечера в такие дни уже не получалось: Николай приходил уставший, Лиза кормила его ужином, а потом они включали какой-нибудь фильм, и Николай так и засыпал, под телевизор. Бывает и хуже, думала Лиза, спасибо, что хоть не каждый день, два-три раза в неделю можно потерпеть.

Наверное, так бы оно и продолжалось, если бы не случай. Однажды Николай сообщил, что выходит работать в выходные. Ждали комиссию, и Лиза не удивилась. Но потом Николай уточнил:

– Домой раньше вечера воскресенья не жди. Петровна их на свою дачу везет, ну ты понимаешь, баня-шашлык-машлык, все дела. Если удачно сложится, они там все и подпишут.

То, что Ирина Петровна, их директор, сама в собственной документации разбиралась слабо и во многом полагалась на заместителей, ни для кого секретом не было. Так что Лиза только вздохнула:

– Ну что ж делать.

Конечно, она расстроилась: они с Николаем собирались в субботу в театр. Но работа есть работа, придется отложить развлечения на другой раз.

Николай вернулся, как и обещал, в воскресенье вечером. Веселый, довольный. Сказал:

– Отлично все прошло! Петровне повышение пообещали, так что и я с ней наверх продвинусь.

– Поздравляю, – улыбнулась Лиза. А сама подумала: теперь задерживаться будет чаще…

А в понедельник днем Лизе позвонила Иришка, давняя, еще школьная подруга. Сказала без предисловий, тихим напряженным голосом:

– Приезжай ко мне.

– Что, сейчас?! – Лиза даже перепугалась. – Случилось что-то?

– Просто приезжай. Не телефонный разговор, а вечером меня дома не будет: работа.

Иришка со своим братом Славой занималась ремонтом и отделкой квартир «под ключ», и рабочий день ее часто затягивался до глубокой ночи.

– Ладно, попробую, – растерянно согласилась Лиза.

Отпроситься удалось без проблем: Петровна после комиссии пребывала в добром расположении духа. Так что уже через час Лиза звонила в дверь Иришке. Та сразу потащила ее в комнату.

– Слушай, Лиза, дело такое, деликатное. Мы со Славиком недавно закончили один дом, и хозяйка разрешила поснимать интерьер… В общем, вот. Гляди сама.

Открыла перед Лизой ноутбук и включила видео.

Сначала Лиза не понимала, в чем дело и зачем Иришке понадобилось дергать ее с работы ради какой-то скучной записи. Дом как дом, красивый, просторный, отделан здорово – все-таки Иришка со Славиком действительно классные дизайнеры. Но она-то, Лиза, здесь при чем?

А потом она поняла. Потому что в кадр попала хозяйка. Ирина Петровна. И с ней рядом, как ни в чем не бывало, стоял Николай, в полурасстегнутой рубашке, обнимая ее за плечи точно тем же жестом, каким дома обнимал ее, Лизу. И смотрелись они… даже не как любовники, а как муж и жена. Давно и прочно сложившаяся пара.

Она что-то сказала, он улыбнулся, слегка повернув голову, она коснулась губами его щеки…

– Выключи, – деревянным голосом попросила Лиза.

Потом Иришка отпаивала Лизу горячим чаем, а Лиза удивлялась, почему не получается заплакать. Внутри как будто заморозилось все, даже говорить было трудно, даже шевелиться, хотелось лечь под одеяло, свернуться в комочек и так лежать, и ни о чем не думать. Вот только не думать вряд ли получилось бы.

Пришел Славик, вздохнул, налил вина, сунул под нос:

– Пей.

– Я не пью! – отшатнулась Лиза.

– Тем более пей, – сказал Славик. – Расслабишься, легче станет. Да ты не бойся, с одного бокала не опьянеешь.

Потом Иришка поехала смотреть квартиру нового клиента, а Славик остался с Лизой. Иришка не отпустила ее домой, сказала:

– У нас переночуешь. Я твоему позвоню, предупрежу.

Интересно, подумала Лиза, Николай хотя бы спросит, в чем дело?

Не спросил. Выслушал Иришкино: «Лиза у меня на ночь останется, здесь небольшая проблемка, боюсь ее отпускать», – и ответил: «Ладно».

Хотя, наверное, он решил, что «проблемка» у Иришки. Николай никогда не интересовался Лизиными подругами, говорил: «Мои друзья и твои подружки – это наша личная территория, нужно же где-то отдыхать от поддержания огня в семейном очаге».

После вина и правда стало легче, Лиза даже смогла заплакать. Пачка бумажных платочков из сумочки быстро закончилась, Славик принес большой мужской платок, сидел рядом, пока Лиза сморкалась и зло терла глаза, потом достал толстый пушистый плед, закутал ее и сказал:

– Ты извини. Ирка сначала не хотела тебе говорить, а я подумал – что за счастье, когда обманывает? Рано или поздно все равно всплывет, уж лучше раньше.

– Правильно, – прошептала Лиза. – Лучше раньше.

– Ты сиди, я ужин приготовлю.

– Я с тобой, – Лиза поняла, что не сможет сейчас оставаться одной, в тишине. – Слушай, вот скажи мне, как мужчина, это нормально? Ну, то есть, жена сама по себе, любовница сама по себе? Он же для семьи все делает, но я вот подумала, он часто говорит, что от семейного очага иногда нужно отдыхать.

– Это тип мужиков такой, – Славик достал из холодильника мясо, поставил на плиту сковородку. – Ты должна понимать, бабы такие тоже есть: муж отдельно, любовник отдельно.

– Никогда не понимала. По-моему, если любишь, то любишь одного.

– Вот и я так считаю, – кивнул Славик. – Помидоры в миске на окне, нарежешь салат?

– Нарежу, – оживилась Лиза. Возможность отвлечься на простое, привычное дело показалась спасением.

Остаток вечера говорили о другом. Как будто ничего не произошло.

– Что будешь делать? – спросила утром Иришка.

Лиза пожала плечами:

– Разводиться. Увольняться. Квартиру искать подешевле.

Квартира была Николая. Мебель и все прочее – тоже. Из всего «совместно нажитого имущества» Лиза могла претендовать разве что на собственный ноутбук. А учитывая цены на съемные квартиры и ту зарплату, на которую она, не ахти какой специалист, могла рассчитывать, умней было бы сделать вид, что ничего не знаешь, и жить дальше, как жили. Подумаешь, изменяет. Не он первый, не он последний. Обычная история.

Лиза так не хотела.

– С квартирой могу помочь, – предложила Иришка. – Есть у меня знакомый риелтор…

Через две недели Лиза обживала крохотную дешевую однушку на окраине и искала новую работу. Разговор с Николаем прошел тяжело, и Лиза старалась не вспоминать его. Но совсем не думать она не могла. Так и сяк вертела в голове – что, да почему, да могло ли сложиться иначе… Трудно было, и избыток свободного времени совсем не помогал.

Иришка звонила почти каждый день. Однажды спросила:

– Ты, пока работу не нашла, не хочешь нам со Славкой помочь? У нас сейчас большой заказ, лишние руки не помешают.

– Да я же ничего не умею, – испугалась Лиза.

– Ой, ладно тебе! Черновую работу особо уметь не надо, покажем.

Назавтра Лиза, чихая от пыли, сдирала со стен обои. Потом красила. Потом клеила со Славиком обои и плитку. Помогала Иришке наносить по шаблону рисунок. Удивлялась, глядя, как на глазах с каждым днем преображается старая квартира, и втайне гордилась, что в этой красоте есть и ее труд. А потом они сдали работу, Иришка отсчитала Лизе ее долю и спросила:

– Не хочешь третьей к нам? У тебя получается, а заказов сейчас – только успевай хватать.

И Лиза согласилась. За неделю она заработала больше, чем на прежней работе за месяц, и нравилось ей это дело куда больше, чем сидеть в офисе за бумагами. К тому же было приятно осознавать, что она не пропадет без мужа. Что правильно решила, не продав свое достоинство за деньги Николая.

Время полетело незаметно. Лиза уставала с непривычки, добиралась домой чуть живая, зато спала крепко. Прошлое уходило все дальше и болело все меньше. Только иногда накатывали вдруг незваные слезы…

Когда очередной клиент жил слишком далеко от ее окраины, Лиза оставалась ночевать у Иришки со Славиком. Однажды спросила:

– Слава, а помнишь, ты в школе карикатуры на меня рисовал?

– Помню, конечно, – расплылся в улыбке Славик. – Ты так смешно обижалась.

– Я боялась, что ты станешь художником, и эти карикатуры выставят в каком-нибудь музее. И все будут на них смотреть.

Иришка со Славиком рассмеялись. Потом Славик достал блокнот. Лизе показалось, что он даже не глядел на бумагу. Несколько линий – и с желтоватого листка смотрит ее, Лизы, лицо, грустное, серьезное, с едва заметной складкой между бровями и родинкой на щеке.

– Художником не стал, но навык не утратил, – снова улыбнулся Славик.

– Здорово у тебя получается, – вздохнула Лиза. – Слушай, а я правда такая грустная?

– Часто, – ответил Славик. – Но это проходит. Вот, например, сегодня на работе ты была такая… – Еще несколько линий: Лиза в профиль, с упавшей на глаза челкой, машет кисточкой и чуть заметно улыбается уголком губ.

– Ой, – фыркнула Лиза, – смешная какая.

– Сразу видно человека за любимым делом, – Иришка шутливо пихнула Лизу в бок.

– А вот по утрам, – мечтательный взгляд, руки обнимают пузатую чашку: есть у Лизы такая манера, задумываться над утренним кофе непонятно о чем…

– Ты и правда художник, – вздохнула Лиза. – Мог бы рисовать картины, а вместо этого красишь чужие квартиры.

– Мне нравится, ты же знаешь, – Славик пожал плечами, перелистнул страницу и задумался. – А вот такой я хотел бы тебя видеть.

Нежная улыбка, спокойное лицо… и ребенок на руках. И очень, очень счастливый взгляд.

Лиза растерянно глядела на рисунок, на Славика и снова на рисунок. Ей казалось, после Николая она и думать не захочет о новом замужестве. А теперь всколыхнулось в душе задавленное, но не позабытое желание: любимый мужчина, ребенок, такое простое женское счастье… На глаза навернулись слезы.

– Когда всю жизнь делаешь красивыми чужие дома, – тихо сказал Славик, – хочется, чтобы был свой. Чтобы тебя там ждали те, кто тебя любит и кого любишь ты.

– Нарисовать немножко счастья? – растерянно спросила Лиза. Шмыгнула носом, достала платок.

– Нет, – покачал головой Славик. – Не нарисовать. Счастье должно быть настоящим. Лиза, как думаешь… может, у нас с тобой получится?

Мало просто нравиться друг другу, подумала Лиза, просто дружить, даже – иногда – просто любить. Но если мечты совпадают…

– Может, и получится, – ответила Лиза. – С тобой я готова попробовать.

Роман с диссертацией

Наде всю жизнь не везло с мужчинами. Все ее ухажеры были как на подбор – красивыми, интересными, вызывающими зависть и ревность у подружек… но при ближайшем рассмотрении они оказывались самовлюбленными эгоистами. Может, именно таких тянуло, как магнитом, на эффектную, умную и явно не бедную красавицу. Может, парни поскромней чуяли, что им здесь нечего ловить, и выбирали девушек попроще. А может, была в том доля Надиной вины: всякой, наверное, лестно, когда вокруг тебя вьются самые завидные мальчишки класса, парни курса, женихи аспирантуры… Лестно быть в центре восхищенного внимания, принимать как должное цветы и подарки, опаздывать на свидания, твердо зная, что тебя дождутся… Вот только почему-то каждый Надин роман заканчивался слезами в подушку и горестным выводом: «Все они одинаковые». И очередным вздохом верной подружки Инны: «Говорила же я, что он не принц на белом коне, а обыкновенный бессовестный эгоист».

Со временем Надя стала осторожней и критичней. Но… В один далеко не прекрасный вечер она призналась Инне, что очередной роман оказался ничуть не удачней предыдущих. Хорошо еще, расписаться не успели.

Героя очередного романа звали Виктор, и был он элегантным, остроумным, отменно вежливым, кандидатом наук и руководителем кафедры. Идеал, да и только.

Идеал начал трещать по швам, когда отношения перешли из стадии красивого ухаживания в фазу «скоро свадьба». У Виктора оказались очень твердые понятия о том, чьими интересами должна жить их будущая семья.

«Наденька, мне пора подумать о докторской, ты ведь поможешь, конечно. Там понадобится делать много расчетов, мне совершенно некогда заниматься такой рутиной».

«Наденька, перепечатай мне на завтра вот эту статью. Подредактируй заодно, у тебя прекрасный слог».

«Наденька, ты понимаешь, конечно: пока я не закончу с докторской, о детях нам лучше не думать».

«Не думать о детях» стало для Нади последней каплей. Детей она очень хотела. Двоих, а лучше троих, и не «лет через пять, когда защищусь». Ей уже двадцать восемь, куда тянуть?

– Знаешь, Витек… – Надя запнулась: уютное «Витек» не подходило этому самоуверенному мужчине, за две недели до свадьбы думающему только о собственной диссертации. – Знаете, Виктор Николаевич. Вам не нужна жена. Вам нужны ассистентка, машинистка и домработница. Обратитесь в бюро трудоустройства.

Заявление из загса она забрала сама. Виктор пытался с ней поговорить – как он сам выражался, «образумить», однако его доводы только убедили Надю в правильности разрыва. Но переживать все это было тяжело.

Однажды Наде позвонила Инна – не после занятий, как обычно, а сразу после первой пары.

– Надюшка, у тебя ведь сейчас, кажется, окно?

– Да, а что?

– Подбегай к нам, чаем угостим. С эклерами!

«К нам» означало в соседний корпус, к компьютерщикам. Привычки в рабочее время гонять чаи за Инной и ее коллегами не водилось, дня рождения, насколько Надя знала, тоже сегодня ни у кого не было. Наверное, решила Надя, у Инны «не телефонный разговор». Хорошо бы, не о Викторе! Впрочем, ее неудавшегося мужа они уже обсудили и, кажется, закрыли тему. А делать в свободную пару не то чтобы совсем нечего, но… в общем, решила Надя, почему бы и не попить чаю в хорошей компании.

Компания и правда собралась хорошая, хотя совсем небольшая – Инна и системщик Леша.

– Где все? – спросила Надя, наливая себе чай. – Обычно у вас веселее.

– Куда уж веселей, – хмыкнула Инна. – Не утро, а сплошная беготня, вздохнуть некогда. Да ладно, не будем о грустном. Бери эклер, сама пекла. Как живешь?

– Тоскливо, – Надя пожала плечами. – Уже даже подумала: может, самой за диссертацию засесть? Чем над чужой докторской пахать, уж лучше свою кандидатскую потихоньку…

– Надь, ты чудо! – Инна засмеялась. – Давно пора. Леш, ты представь, ее один наш великий деятель замуж звал, чтобы она ему расчеты по докторской делала в свободное от работы время.

– Слышал, – хмыкнул Леша. – Был у них вчера, там аспиранты вирус занесли, чистил. Такого наслушался, чуть не стошнило. Откуда в мужике столько яда, хуже бабы базарной.

– В общем, правильно ты, Надя, сделала, что ему от ворот поворот дала.

Надя только вздохнула и взяла еще один эклер.

– Между прочим, – сказала вдруг Инна, – мы тебя не просто так позвали. Есть предложение.

– Руки и сердца? – засмеялась Надя.

– Почти, – серьезно ответил Леша. – Надь, приходи на мой день рождения, а?

– Ой, спасибо, – смутилась Надя. – А когда, а то я на субботу уже отгул оформила? И… сколько хоть тебе будет?

– Тридцать. Считай, юбилей… В пятницу после третьей пары сможешь?

– Смогу, – кивнула Надя. – Приду. С удовольствием.

До пятницы Наде пришлось пережить еще два объяснения с Виктором, причем последнее закончилось издевательским «много о себе мнишь» с его стороны и довольно грубым «я больше не хочу тебя видеть» – с ее. Поэтому настроение у Нади было совсем не праздничное. Но, вопреки ожиданиям, в веселой компании грусть быстро ее отпустила.

Странно, думала Надя, почему я всегда воспринимала Лешу только как «скорую помощь», когда компьютер барахлит? Почему всегда считала его хмурым молчуном? Он, оказывается, просто не любит мешать разговоры с работой. Когда лечит компьютер, лучше не лезть под руку и вообще отойти подальше. А когда вот так, за столом с чаем и именинным тортом…

Смеяться с Лешей было легко, по-настоящему весело и почему-то совсем не так, как с Виктором. Виктор – да и все прежние Надины увлечения, если хорошенько вспомнить, – выдавал шутку в манере эстрадной звезды и царственно принимал смех девушек, как заслуженную награду. А Леша просто веселился вместе со всеми.

– О чем задумалась? – шепнула на ухо Инна.

Надя вздрогнула, едва не разлив чай:

– Да так, о ерунде.

Подруга понимающе хмыкнула и подложила еще кусок торта:

– Не грусти, все сложится.

– Откуда ты знаешь? – не выдержала Надя.

– Да так, – таинственно прошептала Инна, – предчувствие.

Засиделись до темноты – впрочем, рабочий день в их институте никогда не был регламентированным: на кафедрах и в аудиториях еще вовсю кипела жизнь, и на длинных широких ступенях перед корпусом тоже оказалось полно народу. В том числе – и это Надю совсем не обрадовало – Виктор. Он неторопливо прохаживался на пятачке напротив дверей, зажав под мышкой толстую красную папку. Увидев Надю, плотно сжал губы и так же неторопливо пошел к ней.

– Надя, – протянул папку, – это вам, здесь материалы для расчета. Срочно. Вот распоряжение ректора.

И тут Надю взяла такая злость, какой она ни разу в жизни не испытывала. Это же надо! Значит, он тут ходил, выжидал, пока они домой пойдут, чтобы завернуть ее назад и заставить работать? Не получилось по-семейному к своей докторской припрячь, будем через ректора? Не выйдет!

Надя демонстративно посмотрела на часы.

– Мой рабочий день закончился полтора часа назад. Приходите завтра. Ах, нет, на завтра у меня отгул оформлен. Значит, в понедельник.

– Надежда Петровна! Вы, очевидно, не поняли – вот распоряжение ректора о том, чтобы эта работа была сделана срочно.

Леша ободряюще сжал Надину ладонь, и от этого пожатия Наде стало спокойно и весело.

– Нет, – сказала Надя, – это вы не поняли, Виктор Николаевич. Мой рабочий день закончен. Мой отгул на завтра оформлен через отдел кадров, как положено. Вызвать меня на работу в воскресенье, если я правильно помню трудовой кодекс, имеют право только с моего письменного согласия и с согласия профкома или при форс-мажорных обстоятельствах, причем с оплатой не менее чем в двойном размере. Я согласия не давала, да у меня и не просили. Чрезвычайной ситуации тоже не наблюдается. Какие претензии?

– Я буду жаловаться.

– Хоть в Верховный суд. Кстати, когда придете в понедельник, не забудьте приложить к распоряжению ректора пояснение, как ваши расчеты сочетаются с моими должностными обязанностями. Чужую работу я делать не стану. Мне своей хватает.

Надя обошла застывшего Виктора и медленно, гордо выпрямив спину и слегка опираясь на руку Леши, спустилась вниз. Каблучки простучали по каменным ступеням, как гвозди в крышку гроба, похоронив надежды Виктора сделать самую нудную часть работы чужими руками.

– Браво! – громко сказала Инна. – Так их, захребетников.

А Леша улыбнулся:

– Надя, ты была великолепна!

И вдруг предложил:

– Девчонки, а идемте ко мне? По-моему, за Надину победу стоит немного выпить.

– Ну-у, – протянула Надя, – только если шампанского. Я вообще-то почти не пью.

– Я вообще-то тоже, – признался Леша. – Но ты так блистательно уделала этого паразита… Честное слово, я бы тебе медаль дал.

– Я бы взяла, – рассмеялась Надя. – «За наглость». Обычно я так откровенно права не качаю.

Леша жил с мамой и младшей сестренкой Светой – та училась на втором курсе. За наспех накрытый стол сели впятером.

– Девичник, – подмигнул Леша, открывая купленную по пути бутылку шампанского. – За тебя, Надя! И за трудовой кодекс!

Историю такого необычного тоста рассказали Лешиным маме и сестре, и Надя вдруг почувствовала себя героем дня. Как будто не у Леши праздник, а у нее. Даже неловко стало. Ей понравилась Лешина семья, но все же она была рада, что неожиданная вечеринка не затянулась.

Только на прощание Леша удивил. Взял за руку и сказал:

– Приходи в воскресенье. Посидим семьей.

– Но я… – «я-то не семья», хотела сказать Надя. Но что-то в лице Леши было такое, что слова застряли в горле.

– Хочешь, с Инной приходи, если сама стесняешься, – улыбнулся он.

– Придем, – пообещала Инна. – Обещаю, Леша, если она станет упираться, за ручку приведу.

– Инка, – зашипела Надя, едва они вышли на улицу, – ты что несешь? Зачем?

– Затем, – отрезала Инна. – Ты, Надюшка, слишком уж любишь ждать у моря погоды. А море только всякий мусор на берег выносит. Вроде Виктора.

И добавила, пока Надя думала, что ответить:

– Лешке ты нравишься. И маме его, кажется, понравилась.

Надя промолчала. Почему-то страшно стало признаваться, что и ей понравилась Лешина мама. И сам Леша. Как будто сглазить испугалась…

***

Виктор защитил свою докторскую через семь лет. К тому времени у Нади с Лешей росли две дочки и Надя ждала сына.

– А кандидатскую ты не стала писать, – сказал как-то Леша. – Не жалеешь?

– Нет, – ответила Надя. – Захочу – успею еще. Зато у меня есть ты и дети. Диссертация – не главное в жизни.

Слишком тихо…

Наверное, это была глупая идея – ехать зимой в Сочи. Ни позагорать, ни в море поплавать. А ведь почти за те же деньги можно отдохнуть в Турции или в Египте!

Но Рита приехала в Сочи. Точнее, в небольшой пригородный поселок, двадцать минут от Сочи на электричке. Там зимой тихо, отдыхающих нет, кафе не работают, ни экскурсий, ни развлечений. А Рите сейчас очень хотелось тишины.

Говорят, после развода так бывает. Рита и Михаил развелись мирно, без скандалов, без выяснений, кто кого и чем обидел. «Не сошлись характерами» – что поделаешь, случается такое, и никто не виноват.

Еще говорят: «Быт заел». Наверное, с Ритой и Михаилом случилось именно так: быт, а не слишком разные характеры. Ну да, Михаил шумный, компанейский, любит ходить в гости и домой гостей зазывать, а Рита тихая, в компаниях теряется, предпочитает посидеть в уголке, и пусть ее не трогают. Но ведь не мешало им это дружить аж с шестого класса школы, и пять лет института, и два года после! А стоило расписаться – и начались проблемы. Миша тянет в кино, а Рита хочет книжку почитать, к Мише пришли друзья, а у Риты голова болит, Рита взяла домой работу, а у Миши футбол по телевизору…

Их хватило на три месяца. А потом они решили, что лучше потерять только любовь, чем и любовь, и дружбу. Не получается жить вместе – значит, нужно разбежаться, пока не начались ссоры и взаимные упреки. Сохранить то хорошее, что еще можно сохранить…

Вот и разбежались. И теперь Рита сидела на пустом пляже, слушала, как гремят галькой высокие, почти штормовые волны, и думала: почему же вышло именно так? Почему им не хватило сил, терпения, понимания на ту бытовую притирку, через которую проходит каждая семья?

Рите было плохо. Постоянно тянуло плакать, ночами не спалось, а по утрам от недосыпа кружилась голова. Очевидно, следовало быть с собой честной и признать: любовь никуда не делась. Сумасшедшая, невероятная любовь, которая и Риту превращала немного в сумасшедшую, несла, как несет волна, не давая вдохнуть, оглянуться, подумать. И что теперь с ней делать, с этой любовью? Как отвыкнуть от человека, с которым вместе – не получилось, но врозь – невыносимо?

Квартирная хозяйка, глядя на девушку, сочувственно качала головой: Рита останавливалась у нее третий год, и, конечно, Антонина Васильевна видела, что сейчас ее постоялица сама на себя не похожа. Однажды зазвала попить вместе чаю, спросила:

– Что с тобой, Риточка? Под глазами синяки, и не ешь ничего. Заболела?

– Просто грустно, – Рита вертела в руках ложечку: никак не могла сообразить, хочется ей чаю сладкого или, как обычно, без сахара.

– Хорошенькое «просто», – Антонина Васильевна пододвинула Рите печенье. – На тебе лица нет, зеленая вся. А может, ты беременная? Моя дочка так же первые месяцы ходила: ни поесть, ни поспать, и чуть что – в слезы.

– Развелась я, вот и слезы, – буркнула Рита. И осеклась. Когда же у нее в последний раз были месячные? С этим разводом и не упомнишь…

К гинекологу ее отвела Антонина Васильевна на следующее утро. За ручку, можно сказать. Рита хотела подождать до дома, пойти к своему врачу, но Антонина Васильевна воспротивилась:

– Ты, Риточка, не в том состоянии сейчас, чтобы тянуть. Для ребенка вредно, когда у матери сердце не на месте.

А Рита вдруг подумала: «Что делать, если и правда ребенок? Я же не смогу одна, у меня работа, помочь некому, да и с деньгами негусто. И… нужно ли говорить Мише? Или лучше решить все самой? Раз уж семьи все равно не получилось…»

Врач оказался мужчиной, да еще симпатичным, так что Рита чуть со стыда не сгорела, раздеваясь. Он заметил, понял. Сказал:

– Врачей не стесняются, слышала такое? Я тебе никто, детей вместе не крестить, вышла и забыла. Ложись, давай смотреть, что у тебя там.