Найти свой остров

А вот семейство – муж с женой и тремя детьми, похоже, погодками, старшему лет тринадцать. Улыбчивые дети, похожие друг на друга, как пятаки в копилке, даже младшая девочка с такими же, как у братьев, светлыми волосами, голубыми глазами и ямочками на щеках. Матвеев вспомнил Маринку и снова мысленно улыбнулся – дочь уже выросла, учится в далеком Лондоне, но когда-то и она была такая вот маленькая, всегда радостная, открытая навстречу жизни и людям – вся в отца, как ворчала Томка, но ворчала несерьезно, больше для порядка. Жена была в их семье Торквемадой – так она сама себя называла и считала, что без ее чуткого руководства и постоянного вмешательства муж и дочь пропадут – как есть пропадут! И когда Томки пять лет назад не стало, Матвеев почти что пропал, и только необходимость заботы о Маринке и пятилетнем Димке удержала его от темного отчаяния и беспросветной депрессии. Он решительно не знал, как жить без Томки – она была частью его самого, как правая рука или полушарие мозга. Она твердой рукой вела корабль их семьи по бурным волнам быта, она делала кучу разных дел, решала множество вопросов, о существовании которых Матвеев и не подозревал. Томка не умела, так как он, безоговорочно сходиться с людьми, она жила осторожно, словно ступая по минному полю, и все у нее было выстроено логично, под линеечку, все в полном порядке. Она и умерла, оставив ему целый свод инструкций по эксплуатации квартиры и окружающему быту, и Матвеев с Маринкой не утонули в мелочах именно потому, что Томка направляла их верной рукой – и после смерти.

Теперь Торквемадой в их доме стал Димка. К десяти годам выяснилось, что от отца ему передалась только страсть к рисованию, а все остальное он взял от матери. Глядя на Матвеева темными Томкиными глазами, Димка строго интересовался, позавтракал ли родитель и когда прибудет домой, напоминал, что денег на хозяйство надо оставить, а Анна Петровна – бестолочь, и надо бы ее рассчитать.

Матвеев вздохнул. Димка так и не походил в детях – когда не стало Томки, в их доме словно погасло то теплое, ровное свечение, что делало их квартиру именно домом, а Диму и Маринку – детьми. А когда уехала в Лондон Маринка, стало еще хуже, пришлось нанимать гувернантку и экономку, и бог знает, что бы из этого вышло, если бы не Димка-Торквемада, который, как и Томка, шел верной дорогой, вооружившись оставленными матерью инструкциями и его собственными. Матвееву иногда казалось, что жена и не умерла вовсе, а просто улетела в космос – наводить там порядок. И дом катился по раз и навсегда проложенным рельсам порядка, но вот свет погас, да… Матвеев знал, что не сможет впустить в свою жизнь другую женщину – после Томки, – не только сейчас, а, может, и никогда. И иногда просыпался ночью, явственно ощущая запах ее волос.

– Максим Николаевич, а снег-то валит и вовсе не на шутку! – Витя встревоженно смотрит в окно. – Поди, заметет дорогу совсем…

Матвеев оторвался от стейка и тоже посмотрел в окно. Снег валил крупными хлопьями, да так густо, словно ему за это платили большие деньги.

– Эдак не выедем, надо сейчас выдвигаться. – Витя с сожалением отставил чашку с чаем. – Иначе сегодня нам не поспеть нипочем.

– Ну, приедем туда, а там пробка. Будем стоять в хвосте – хорошо, если часа два, а по снегу и вообще неизвестно сколько. Потом в потемках ехать почти двести километров – хорошо, если снег прекратится. А если нет? – Петя вопросительно глянул на шефа. – А к завтрему хотя бы пробки не будет, да и посветлу ехать всяко лучше, чем в темноте.

Матвеев хмурился, хоть и понимал, что охранник прав – только уж очень не хотелось ему оставаться на ночь в этом захолустье. Но делать, похоже, нечего.