Искатели прошлого. Хроники бардов

Уже через короткое время у Румы болела голова, нос отказывался различать запахи, а в ушах, казалось, навсегда угнездился жужжащий гул. Приходилось держаться подальше от помостов и идти строго посередине прохода между ними, остерегаясь купцов, которые норовили потянуть каждого за собой и продемонстрировать товар. Он так же старался ни на кого не налететь: народ подобрался совсем разный, и, если с наёмниками или крестьянами он наверняка разойдётся миром, то, напоровшись на мелких воришек или дворян, можно было не досчитаться кошелька или схлопотать множество обвинений в свой адрес, и ещё неизвестно, что из этого хуже.

Рума медленно двигался и зорко следил за Сентой, опасаясь разминуться в столпотворении и дать купцам возможность схватить парня снова. Приходилось ещё и вглядываться в лица встречающихся торговцев, каждый из которых мог оказаться бывшим хозяином юноши. Но не только купцы заставляли его нервно напрягаться. Повсюду было слишком много богатых воинов и дворян, любой из которых мог оказаться кем-то из его спутников.

«Бывших спутников» – напомнил себе маг, снова скрываясь от очередной фигуры с гордой осанкой, закутанной в жёлто-синий плащ. Каждый раз он зачем-то быстро нырял в самую гущу толпы, но потом неизменно приходило понимание: вряд ли Акан с остальными решили пойти следом за ним.

– И где твои писари? – спросил маг, снова настигнув Сенту, слегка оторвавшегося от него.

– Пока не видно, господин, – понурился юноша и снова кинулся вперёд.

Рума придержал его за плечо и пошёл рядом. Вместе они продолжали бродить из ряда в ряд, пока Сента не рванулся куда-то вбок, да так быстро и незаметно, что маг едва не потерял его из виду.

Мальчишка подбежал к помосту, внезапно оробев и остановившись, высмотрев перед ним человека в ярко-красном камзоле и с пергаментом в руках. Возле него стоял ещё один человек, толкающий перед собой тележку с новыми чернилами и перьями. Писарь остановился рядом с высоким крупным невольником, хмуро рассматривающим его. Видимо, он не знал об Играх и не понимал, чего от него хотят.

Подойдя поближе, Рума смог расслышать обоих.

– … можете освободиться, – втолковывал рабу писарь, приподнимая перед ним пергамент. – Победившие рабы получают свободу или деньги: каждый выбирает сам. Я запишу ваше имя, и для участия в игре вам нужно только дождаться организаторов.

– Я раб, – усмехнулся человек. – Кто меня отпустит?

Он цепко впился взглядом в купца, который остановился неподалёку, злобно смотря на писаря. Похоже, ему очень не нравился такой способ повышения цены товара.

– Никто не вправе мешать вам принять участие, – поклонился купец, словно это была исключительно его заслуга. – Вам нужно только согласиться, и даже если вас купят за оставшееся до Игры время, если ваш новый хозяин не покинет город, вы сможете участвовать.

– И кто это гарантирует? – язвительно спросил человек.

– Король, – гордо задрал голову писарь. – И все его подданные.

– Король? – протянул раб, повернувшись к купцу.

Тот только заскрипел зубами. Препятствовать рабу играть он не имел права.

– Хорошо. Я согласен, – кивнул раб, снова повернувшись к писарю.

Тот довольно кивнул и развернул пергамент, явив миру его едва исписанный верхний конец. Шурша бумагой гораздо громче, чем требовалось на взгляд мага, он обмакнул новое перо в поднесённую помощником чернильницу и начал записывать.

– Имя хозяина или продающего? – спросил он.

– Ильмар, – буркнул купец, едва взглянув на писца.

– Цена невольника?

– Семь монет золотом и шесть серебром.

– Состояние невольника?

– Вывих запястья. Но к большинству Игр способен.

Купец пошёл красноватыми пятнами. Видимо, от осознания, что может потерять хороший товар, ему становилось плохо, но процесс записи на Игры он знал и давал чёткие ответы.

– Имя невольника, – писарь, наконец, поднял глаза на раба, который хмуро выслушивал его вопросы.

– Гама, – ответил он.

– И последнее, – немного смешался писарь, встретив спокойный взгляд. – Вид Игр?

– Какие есть? – Гама заинтересованно приподнял бровь.

– Всякие. Стрельба из лука, схватка на деревянных палках, кулачный бой, бег на два круга, бег на десять кругов и состязание камней.

– Камней? – спросил Гама.

– Невольнику выдаётся каменная глыба, одинаковых размеров для всех. Он поднимает её на спину и стоит. Кто продержится дольше всех – победит.

Заметив, что Гама принял решение, он заметил:

– Выбрать можно только одну Игру.

– Кулачный бой, – усмехнулся Гама.

Проводив глазами появившиеся записи, он дерзко посмотрел на купца, вытаращившего глаза.

– Заявка принята. Человек явится утром перед Игрой и отведёт невольника, – повернувшись к купцу, уведомил его писарь.

– Кажется, больше подходящих невольников в вашей связке нет? – уточнил он, скручивая пергамент.

– Нет, – буркнул купец, прожигая взглядом писаря и Гаму, который снова смотрел прямо перед собой.

Писарь и его помощник засобирались, укладывая свиток на подставку, когда Сента быстро подскочил к ним.

– Можно тоже записаться?

Писарь удивлённо воззрился на него, оглядывая добротный немного большой плащ и светлые штаны, которые магу удалось переделать из рваных тряпок. Он нарушил продолжительное молчание только когда увидел подошедшего Руму, обратившись к нему:

– Господин, это ваш раб?

– Нет. Он свободен.

Заметив, как вытянулись лица писарей, маг что-то заподозрил, но Сента вылез вперёд, путаясь в объяснениях:

– Я был рабом, но теперь я свободен. Я хочу сыграть за сестру, которая осталась рабыней.

– То есть вы, господин, – писарь выслушал Сенту, но снова заговорил с магом. – Вы выкупили невольника и дали ему свободу?

– Нет. То есть да. Почти, – парень от страха, что его задумка не получится, начал путаться в объяснениях, не давая магу заговорить с писарем. – Я сломал ногу и купец, который вёз меня на рынок, снял с меня цепи. Он оставил меня. А господин Рума помог и выле… Выходил.

Рума порадовался, что парню хватило ума не говорить об исцелении, а тем более о магии.

– Вот как, – задумчиво протянул писарь, переглянувшись с товарищем.

Они о чём-то пошептались, и писарь снова обратился к Руме:

– В таком случае, я могу записать вашего… Эм, записать его, как участника, но нужно справиться о цене рабыни у купца.

– Нет, встречаться с купцом мы не будем.

Рума не хотел, чтобы купец так рано увидел исцелённую ногу мальчишки.

– Но без него мы не узнаем цены и…

– Я знаю! Знаю! – снова влез Сента. – Он всем их говорил, когда мы подъезжали к городу!

– Запишите с его слов, – кивнул маг.

Писарь снова вопросительно взглянул на помощника. Тот состроил странную гримасу, словно говоря: пусть делают, что хотят. И только тогда писарь снова потянулся за свитком.

Сента радостно следил за медленными движениями писца, который снова преисполнился важности, погружая перо в чернила и устремляя глаза куда-то между ним и магом.

– Имя хозяина или продающего рабыню?

– Диннел.

– Цена невольницы?

– Пять монет золотом.

– Имя обоих невольников?

– Я – Сента, а сестру зовут Мира.

– Состояние невольника?

– Хорошее, – смутился Сента, но писарь продолжил спрашивать.

– Вид Игр?

Юноша наморщил лоб, шевеля губами, видимо, повторял про себя названия состязаний. Но скоро он поднял голову и определился с выбором:

– Бег на два круга.

– Заявка принята, – писарь немного помолчал, задумчиво вертя в руках перо. – Наши люди явятся к господину Диннелу за рабыней. Игрока тоже должны привести вместе с остальными рабами.

– Куда он должен подойти?

– На этой площади через двенадцать дней будет расчищена площадка для Игр. Места для рабов будут расположены вон там, справа. На другой стороне от трибун. Раб, то есть игрок, должен явиться туда. Пусть пройдёт к людям, которые будут сопровождать рабов. Вы их узнаете. Назовёт своё имя и вид Игр. Он останется среди рабов до начала его состязания.

– Почему среди них? – спросил Рума. – Разве он не может подождать снаружи?

– Нет, господин. Это запрещено. С того момента, как он пройдёт за ограду, он не сможет выйти никуда, кроме площади.

– Как проходит освобождение рабов?

– В конце каждого состязания, победителя выводят на площадь, к главному месту трибун. Там присутствуют дворяне и богатейшие купцы. Глава города или один из дворян спрашивает, что он выбирает: деньги или свободу. Когда невольник отвечает, ему либо выдают деньги, либо называют его свободным городским жителем. После этого свободные невольники вольны выбирать, куда им идти, а те, кто взял деньги, либо выкупаются тут же, либо уходят обратно к проигравшим рабам. Вечером их возвращают хозяевам, и выкуп происходит между ними.

– А просить освобождения не для себя можно? – замер Сента.

– Да.

– Ясно. Он придёт, – кивнул писарю Рума.

Вместе с замолчавшим Сентой, видимо понявшим, что то, к чему он стремился долгое время, исполнится через двенадцать дней, маг проводил глазами писарей. Он собрался уже вернуться в трактир: оставаться на невольничьем рынке никакого желания не было; когда снова подал голос Гама:

– Эй, – обратился он к магу, видимо, намеренно не став именовать господином, – не хочешь меня купить? Тебе не нужен телохранитель?

– С покалеченной рукой? – усмехнулся Рума.

Лицо невольника отражало спокойную уверенность в себе, долю ехидства и неприкрытую надежду на освобождение. Увидев Сенту, он, должно быть, решил, что маг один из тех, кто верит прежде всего в людскую порядочность и сам готов бороться за благо каждого встречного. А потому, если и не отпустит его на свободу, то сбежать от такого хозяина будет легче лёгкого. В то же время раб был не глуп и не начал просить об освобождении, не привлекая внимание купца.

– Посмотрим, – маг легко коснулся руки невольника, замотанной в несвежую тряпку.

– На что?

– На то, как ты сыграешь.

Рума отвернулся и двинулся прочь от помоста с рабами, сначала снова оказавшись на середине прохода, а после сворачивая в сторону улицы, уводящей прочь от рынка. Сента следовал прямо за ним, слвоно боясь отстать и потеряться в толпе.

Скоро рынок с его шумными душными рядами остался позади, и можно было спокойно идти, не боясь натолкнуться на кого-нибудь или оказаться перед очередным купцом. Улицы постепенно расширялись, и даже изредка встречаемые всадники из городской стражи или отъезжающих дворян не мешали двигаться в изрядно поредевшей толпе. Теперь о торговле рабами напоминали только изредка появляющиеся богато одетые люди, ведущие за собой одного или нескольких человек в тряпье и кандалах.

Быстро пройдя через пару улиц и оказавшись почти рядом с опоясывающей город стеной, Рума и Сента нашли здание трактира. Оно было старым, но ещё вполне неплохим. Видимо, выручка позволяла подновлять фасад и снова и снова перестилать полы. Народ здесь останавливался совершенно разный, хотя и не очень богатый: крестьяне с семьями, наёмники, пара купцов, ещё не сколотивших состояние, и другие люди, по виду которых было вообще не узнать, к какому сословию они принадлежат и чем занимаются, так что они могли оказаться хоть скрывающими личину королями, хоть наёмными убийцами.

– Вы дождётесь Игр, господин? – спросил у мага Сента, когда они устроились пообедать за одним из небольших столиков подальше от двери.

– Наверное, да, – ответил Рума. – Надо же узнать, что с тобой будет.

Магу показалось: Сента обрадовался. Несмотря на то, что мальчишка вёл себя спокойно, он, должно быть, нервничал, оставаясь один в таком городе.

– Может, мне стоит сразу дать тебе денег? Тогда ты уже сегодня сможешь уйти отсюда вместе с сестрой.

– Нет, господин, не нужно, – немного подумав, ответил бывший раб. – Мне бы хотелось начать жить свободно. Без долгов.

– Можешь не возвращать, – Рума понизил голос. – Я даже могу сделать золото из листьев, так же как плащ.

– Господин, я… Я хочу сыграть, – поднял упрямые глаза Сента.

– Дурень, – только и оставалось фыркнуть магу.

Оба решили остаться в городе. Ночевать за городской стеной было бы глупо, ведь на каждой улице стояло несколько трактиров на любой вкус и за любые деньги.

Но праздно провести время в ожидании Игр магу не дал Сента, взволнованный предстоящим состязанием, и ему пришлось каждый день выходить вместе с юношей за городские ворота.

Поутру они удалялись на несколько миль от города, и когда солнце начинало печь, а перед глазами появлялись тонкие тропки, идущие рядом с дорогой, Сента принимался тренироваться.

Следя за быстрым бегом парня, отсчитывая мгновения до линии, которую они нарисовали в пыли в качестве финиша, Рума убеждался в его шансе на выигрыш. Сента бежал легко, сразу разгоняясь на приличную скорость, и пробегал расстояние двух кругов на игровой арене довольно быстро. Впервые увидев его бег, маг даже удивился: нечасто встретишь такую скорость. Если не случится ничего непредвиденного, и обезумевшие от близости свободы люди не будут устраивать из гонки побоище, то мальчишка выиграет. В крайнем случае, Рума пообещал себе, что, если заметит, как кто-то из рабов будет пытаться замедлить Сенту силой, он незаметно вмешается.

Так проходили дни. И если сначала они медленно тянулись, подгоняемые лишь тёмными вечерами, когда маг вспоминал о предстоящих для Сенты состязаниях и заставлял того раньше ложиться спать, чтобы сохранить силы, то через неделю от пожирающего волнения они пролетали мимо совершенно незамеченными. Вроде бы недавно маг и юноша позавтракали, а уже снова сгущаются сумерки.

Накануне Игр Сента не вытерпел и снова отправился на рынок. Рума не отпустил мальчишку одного и пошёл с ним.

Их снова встретило удушающее зловоние от множества немытых тел, оглушающие крики купцов и рабов, и толпа, которая словно разрослась, отчего пройти между рядами можно было с большим трудом.

В этот раз прогулка по рынку затянулась. Сента надеялся увидеть свою сестру, но, нарезая круги между рядами, они никак не могли найти его бывшего хозяина. Когда толпа вынесла их к памятному месту, где в прошлый раз им встретился писарь и торговал знакомый купец, оказалось, что его связка значительно поредела, занимая теперь всего с пару десятков ярдов против прежнего целого помоста.

– Почтенный, – обратился к купцу Рума, когда стало понятно, что плутать по рынку можно ещё долго, а пропустить нужную связку легче лёгкого. – Как нам найти купца Диннела?

Купец присмотрелся к нему, но видимо узнал, ответив крайне недовольно:

– Зачем он вам? Решили: ваш раб не сдюжит?

– Удостовериться: в порядке ли девушка.

– Да что с ней сделается?

– Например, её могут купить, – полувопросительно предложил маг.

– Не купят, – купец ещё больше насупился. – Видите табличку?

Рума посмотрел туда, куда показывал купец и заметил старого знакомого – Гаму, который всё так же стоял, спокойно созерцая небо и не глядя на людей, оценивающих его. Прямо перед ним в землю была установлена небольшая табличка со странным знаком: круг и внутри него два круга поменьше, соединенных вместе. Как заметил маг, многие из толпы намеренно приближались именно к нему, видимо, привлечённые внешней силой, но, заметив табличку, отходили.

– Это знак игрока, – продолжил объяснять купец, – с ним обычно не покупают. Только смотрят. Если купят, то только кто-то из местных дворян или магов. Хотя, к нему гномы подходили. Эти могут взять, даже со знаком. Им плевать на все людские правила. Покупают – и сразу в рудники. Там даже король не достанет.

Разговорившийся купец, видимо только сейчас смирившийся с участием его человека в Играх Рабов, ненадолго примолк, но снова посмотрел на мага, уже без недовольства.

– Перед вашей девчонкой тоже такой сделали. А Диннел недалеко стоит. Во-он, с той стороны второй ряд. Тогда он поближе ко мне был. Слышали бы вы, как он орал, когда понял, что раб цел и играть собирается.

Распрощавшись с ухмыляющимся купцом, видимо с Диннелом он был не в ладах, Рума переглянулся с Сентой и пошёл туда, куда указал купец.

Им повезло. Как только они вышли к очередному помосту, Сента вдруг бросился вперёд. Маг успел схватить его за плечо, дёрнув обратно. Сейчас, когда до Игр оставалось совсем немного времени, давать Диннелу возможность навредить Сенте было ни к чему. Остановившись поодаль, маг принялся наблюдать за одной из невольниц.

Сестра Сенты была очень красива: светло-русые волосы и голубые глаза в сочетании с тонкими чертами лица и хрупкой фигурой делали её очень заметной среди остальных невзрачных и более зрелых женщин. Только сейчас маг понял всю силу нелепой таблички, которая оградила такой лакомый для многих кусок от продажи.

Вскоре, потолкавшись в толпе какое-то время и поняв, что девушке ничего не угрожает, Рума уговорил юношу вернуться в трактир, пока на них никто не обратил внимания.

Утро началось рано. Рума проснулся из-за завозившегося Сенты, но остался лежать, в последний раз прокручивая в уме план и давая юноше шанс выспаться, которым, правда, тот так и не воспользовался.

На завтрак оба шли слегка сонные и напряжённые. Сенте кусок не лез в горло, и, если бы не маг, чуть ли насильно заставивший его съесть пару ложек каши, он бы на весь день остался голодным. Рума не надеялся, что организаторы будут как-то ухаживать за рабами, даже несмотря на их обязанность организовать хорошее зрелище. Поэтому заботился о состоянии Сенты заранее.

Время тянулось быстро. Парень трясся. Рума не выдержал и первым предложил отправиться на рынок, точнее сегодня уже на площадь для Игр.

Они медленно продвигались по улице, а когда дошли до места не поверили своим глазам. Рума даже подумал, что над рынком потрудились маги, настолько преобразилась казавшаяся неизменной площадь.

Исчезли длинные деревянные помосты и шатры, не было видно рядов отощалых загорелых тел, даже земля, раньше утоптанная тысячами ног, теперь мягко пересыпалась под ногами золотым песком. В центре площади не было ничего, кроме небольших линий, разделяющих зоны для разных состязаний, собранных из ярких, далеко заметных камней. Сама арена представляла собой большой овал, разделённый на две половины, а по его краям возвышались высокие деревянные трибуны. Они поднимались по всему периметру, где-то выше, где-то ниже. И только с одной стороны превращались в низкие деревянные бараки, скорее даже целые павильоны. Маг был уверен, что внутри находятся длинные коридоры и множество клеток, где держат невольников укрытыми от внешнего мира и неспособными увидеть даже часть арены, а тем более уследить за течением Игр.

Рума направился к баракам. Именно там должны были находиться рабы и следовало искать организаторов.

Время было ещё раннее, но вокруг уже собиралось всё больше и больше людей. Многие из которых были рабами. По одному или по двое-трое они с разных сторон появлялись возле бараков, закованные в цепи по ногам и рукам. Все они были отобраны из многих таких же и выделялись кто здоровым видом, кто бешеным взглядом, видимо решив победить и вырваться на свободу любой ценой, кто наоборот, взглядом полным обречённости, надеющиеся только на то, что их добьют товарищи по игре.

Каждого раба сопровождал человек в красном. Такие люди вели рабов до бараков, иногда подталкивая их в спину короткими копьями, и оставляли возле дверей, привязывая цепи верёвками к длинным деревянным клеткам без полов, которые образовывали вход. Там рабы дожидались своей очереди. И там же обнаружились несколько писарей, которые вместе с помощниками деловито разворачивали пергаменты, узнавая у рабов имена и находя их в списках. После того как имя раба находилось, каждого разводили по разным клеткам, в зависимости от того, какое состязание было ими выбрано.

Всё это было понятно при беглом взгляде на длинную очередь, которая медленно продвигалась, теряя нового невольника в скудно освещённых коридорах.

Рума следил за продвижением очереди, раздумывая, стоит ли уже присоединиться или можно подождать ещё. Сента рядом пытался храбриться, но даже если само испытание не вызывало большой тревоги, то тёмные клетки, где уже находились по меньшей мере три сотни невольников, доверия не внушали.

Игра для многих из рабов началась уже сейчас. Зачем им ждать честного боя, если настало самое время незаметно уменьшить число соперников.

Рума оглядел очередь и мысленно припомнил количество организаторов, которые снова ушли за рабами. Выходило, приведут ещё около сотни или больше. Он замер. Игра действительно уже началась! Вот почему купец Ильмар так негодовал, когда записывали его невольника: он боялся не только выигрыша раба и освобождения, но и того, что того покалечат.

Рума снова сосредоточился на очереди. Писари постарались в поиске кандидатов для Игр. Никто не захочет смотреть на тощих, измождённых стариков или детей, ползающих в пыли. Здесь собрали только лучших из невольников. Сильные, мощные, способные вытерпеть ещё много лишений люди присматривались друг к другу, намечали цели, собирались с силами, копили ярость. Каждый будет биться с каждым. И им совершенно плевать на правила. Даже странно, что игры ограничены такими не кровавыми состязаниями.

– Подождём ещё, – бросил Рума Сенте, продолжая наблюдать.

Как показалось магу, здесь время тянулось гораздо медленнее. Наверное, из-за неспешно продвигающейся очереди. Но вскоре стал приближаться полдень – время Игр.

Нахмурившись, маг посмотрел на Сенту, дождался его кивка и двинулся к очереди. Остановив по пути одного из организаторов, Рума уточнил, можно ли им занимать места в конце. Человек в красном долго вникал в их ситуацию, но потом даже соизволил лично провести их.

Сента хотел было распрощаться с магом, но тот остановил:

– Успеешь ещё. Я пойду с тобой.

Вместе они слились с немного укротившейся змеёй из человеческих тел. Новых рабов уже почти не приводили и очередь укорачивалась, продвигаясь к началу.

На Руму немного косились, видимо рабы не понимали, что здесь делает свободный. Сента старался слиться с толпой. Накануне они решили: если он не будет выглядеть, как остальные невольники, его могут либо не допустить, либо ещё каким-нибудь образом сорвать для него состязание. Поэтому плащ пришлось оставить в трактире и снова облачиться в поношенные тряпки.

– В клетке на тебя могут напасть, – Рума решил предостеречь парня. – Если такое случится, сразу падай и не вставай, пока не придут организаторы. Перед ними делай что хочешь, но из клетки ты должен выйти на своих ногах и желательно не хромая. Когда окажешься на арене, и цепи снимут, подай знак, что всё в порядке.

– В порядке? – Сента слушал с неослабевающим вниманием. – Может быть наоборот, если меня ранят?

– Нет. – Рума продумал все варианты. – Если тебя ранят, ты, возможно, вообще будешь еле стоять, тогда лишнее движение тебя выдаст. Уверен, в этих играх не разрешено постороннее вмешательство.

– Ясно, – согласился Сента. – А какой знак?

– Ну, помаши рукой зрителям. Может, сестра обрадуется. Она должна видеть тебя. Когда начнёшь бежать, либо оторвись ото всех, либо беги в середине, не приближаясь к лидерам до самого конца. Если поранишься во время игры, сразу падай и делай вид, что споткнулся. Я постараюсь помочь.

– Но, господин Рума, вы ведь говорили: не будете помогать.

– Я не стану делать тебя быстрее или мешать остальным. Только если кто-то будет играть нечестно.

Рума надеялся, мальчишка поймёт. Выделять из толпы невольников одного, который к тому же уже свободен, претило ему.

– Я понял, господин, – улыбнулся Сента.

Они замолчали. Оба погрузились в свои мысли. Очередь уменьшалась, и вот уже перед Сентой остался всего десяток человек. Рума обдумывал, правильно ли они поступают. Может быть, не стоило слушать бывшего раба, который кроме своей деревни ничего не видел, и нужно было просто заплатить и за него, и за девушку? Тогда никто, даже Диннел, не смог бы ни к чему придраться. А сейчас он оставлял судьбу маленькой семьи на волю случая, который иногда мог быть очень жестоким.

Рума настолько задумался, что не заметил человека в тёмном плаще и капюшоне, остановившегося возле него, пока тот, видимо, потеряв терпение, не схватил его за руку, выдёргивая из толпы.

– Так и знал, что ты здесь, – сказал он, вглядываясь в лицо мага из-под капюшона.

– Акан?! – воскликнул Рума, чем вызвал раздражённое бормотание у рабов.

– Тихо, – прошипел принц, оттаскивая Руму ещё дальше. – Какого демона ты не выкупил их?

– Сента решил играть.

Радость мага при виде, как он думал, надолго рассорившегося с ним друга, быстро исчезла, стоило понять, что снова начинается спор о рабах.

– Решил он, – Акан покачал головой.

Видимо, он многое мог сказать, но время вышло. Сента оказался лицом к лицу с писарем, слегка растерявшись.