Противостояние сердец
Но периферийным зрением вижу его. Расслабленная поза. Уверенность в каждом движении. Он даже не напряжен. Словно пришел на дружескую беседу, а не на деловую встречу.
Меня это бесит.
Потому что я сижу, как будто проглотила кол. Каждая мышца напряжена. Челюсть сжата так сильно, что начинает ломить зубы.
– Полина, – наконец говорит Степан. Голос низкий, с легкой насмешкой. – Ты хорошо выглядишь. Новая помада?
Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него. Холодно.
– Давыдов. Не знала, что ты тоже приглашен. Градовский, если это какая-то шутка…
– Не шутка, – обрывает меня Градовский. – Садитесь оба и слушайте. У меня мало времени.
Тон жесткий. Не терпящий возражений.
Я замолкаю. Степан перестает улыбаться – впервые с моего появления маска соскальзывает, и я вижу напряжение в его глазах. Значит, он тоже не знал, что я буду здесь.
Мы оба смотрим на Градовского.
Он встает. Подходит к окну. Смотрит на город.
– Вы оба знаете Серафима Барышникова?
Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается.
Барышников. Владелец холдинга «Хищник». Человек без моральных тормозов. Он известен тем, что уничтожает конкурентов любыми способами – от демпинга до прямого шантажа. Год назад он поглотил трех производителей косметики. Просто стер их с рынка.
– Знаю, – говорю я. Голос ровный, но сердце колотится быстрее.
– Я тоже, – добавляет Степан. Он больше не улыбается.
Градовский разворачивается.
– Хорошо. Тогда вы поймете, что я скажу дальше. Барышников выходит на рынок премиальной косметики и люксовой розницы. Он получил кредит от ВТБ на два миллиарда рублей. Плюс админресурс от своих дружков в мэрии. Он собирается запустить агрессивную экспансию. И его первые цели – вы двое.
Тишина.
Я не дышу.
– Два миллиарда, – повторяет Градовский. – Это в три раза больше, чем ваши годовые обороты, Полина. И в два раза больше, чем у Степана. По отдельности вы не выдержите его натиска. Он вас сожрет. По очереди.
Я сжимаю подлокотники так сильно, что пальцы белеют.
– У меня есть юристы. Контракты. Репутация…
– У Барышникова есть деньги, – перебивает Градовский. – А деньги покупают все остальное. Юристов. Судей. Репутацию. Ты это знаешь, Полина. Не прикидывайся наивной.
Я молчу. Потому что он прав.
– Какой выход вы предлагаете? – спрашивает Степан. Голос спокойный, но я слышу напряжение.
Градовский возвращается к столу. Садится. Кладет руки на стол – массивные, с золотой печаткой на мизинце.
– Объединение.
Я моргаю.
– Что?
Степан выпрямляется в кресле. Впервые за всю встречу его поза меняется – он больше не выглядит расслабленным. Взгляд острый, цепкий. Он смотрит на Градовского, потом на меня. Задерживает взгляд на секунду дольше, чем нужно.
– С ней? – в его голосе нет насмешки. Только холодная оценка. – Юрий Петрович, вы серьёзно думаете, что мы сможем не перегрызть друг другу глотки?
– Не думаю, – Градовский пожимает плечами. – Но вам придётся попробовать. Или сдохнуть.
Степан откидывается обратно. Усмехается. Но я вижу – его челюсть напряжена. Пальцы чуть сильнее сжали подлокотник. Он так же зол, как и я. Просто лучше прячет.
– Вы двое объединяете усилия, – продолжает Градовский. – Коллаборация. POLARIS и DAVYDOV & Co. создают совместный проект. Общий бюджет. Общая стратегия. Общая цель – выжить.
Я смотрю на Градовского, потом на Степана, потом снова на Градовского.
– Вы шутите.
– Я никогда не шучу, когда речь о деньгах.
– Юрий Петрович, – я наклоняюсь вперед. – Мы с Давыдовым конкуренты. Мы десять лет воюем за один и тот же рынок. Я скорее закрою POLARIS, чем буду работать с ним.
– Тогда закрывай, – говорит Градовский равнодушно. – Потому что если ты откажешься, я отзову финансирование. Все двести миллионов, которые я вложил в твою компанию. И ты обанкротишься за полгода.
Кровь отливает от лица.
– Вы не можете…
– Могу. Читай контракт внимательнее. Пункт о конфликте интересов. Если я сочту, что мои инвестиции под угрозой – я имею право отозвать средства.
Я открываю рот. Закрываю. Внутри все кипит.
– И у меня тоже, – добавляет Степан, глядя на Градовского. – Восемьдесят миллионов. Значит, мы оба – заложники этой ситуации.
Градовский кивает.
– Именно. Поэтому предлагаю перестать тратить время на возмущение и начать думать, как выжить.
Я встаю. Подхожу к окну. Смотрю на Москву. Город огромный, равнодушный. Он пожирает слабых. Выплевывает неудачников.
Я не хочу быть неудачницей.
– Условия, – говорю я, не оборачиваясь. – Какие именно условия коллаборации?
Градовский достает папку. Кладет на стол.
– Здесь все. Вы создаете совместный проект. Например, люксовая линейка косметики, которая будет продаваться в бутиках Степана эксклюзивно. Или наоборот – его бренд использует твои производственные мощности. Детали – ваше дело. Главное – чтобы это выглядело реально. И чтобы ваши ресурсы работали против Барышникова.
Степан встает. Подходит к столу. Берет папку. Листает. Я слышу, как шуршат страницы, и чувствую его присутствие – он стоит слишком близко. Я вижу его отражение в окне. Широкие плечи. Уверенная осанка.
– А если мы откажемся? – спрашивает он.
– Я уже сказал. Я отзываю финансирование. Без моих денег вы оба утонете за полгода.
Степан поворачивается ко мне.
– Абрамова, что скажешь?
Я разворачиваюсь. Смотрю ему в глаза.
Ненавижу его. Ненавижу за эту самоуверенность. За то, как он стоит – слишком близко, слишком спокойно, словно это какая-то игра. За то, что даже сейчас, когда нас обоих загнали в угол, он не выглядит испуганным.
Но я не дура.
Я знаю, когда у меня нет выбора.
– Хорошо, – говорю я. – Я согласна. Но с условиями.
Степан приподнимает бровь.
– Какими?
– Все решения принимаются совместно. Никаких единоличных действий. Если один из нас нарушает договорённости – сделка разрывается. И я иду к Барышникову первой.
Степан усмехается.
– Пытаешься меня шантажировать, Полина?
– Пытаюсь защитить свои интересы, Степан.
Мы смотрим друг на друга. Тишина затягивается. Градовский наблюдает за нами, как за боксёрами перед поединком.
– Договорились, – наконец говорит Степан. – Совместные решения. Никакого сольного выступления.
Он протягивает руку.
Я смотрю на неё. На секунду слишком долго.
Потом пожимаю. Его ладонь тёплая, сильная. Рукопожатие крепкое – он не сжимает сильнее, чем нужно, но и не отпускает сразу. Мы стоим так секунду. Две.
Я первой отдёргиваю руку.
Градовский улыбается. Довольный.
– Отлично. Тогда вот вам задание. Через неделю вы предоставите мне план коллаборации. Детальный. С цифрами, сроками, стратегией. И начинаете работать. Вместе.
Он встает. Подходит ко мне. Протягивает руку.
Я пожимаю ее. Ладонь сухая, крепкая. Рукопожатие короткое.
Потом он подходит к Степану. Они пожимают руки.
– Свободны, – говорит Градовский. – Жду результатов.
Мы выходим из кабинета одновременно. Я иду быстро, каблуки стучат по мрамору. Хочу уйти как можно быстрее. Хочу оказаться в машине, в своем офисе, в любом месте, где не будет его.
Но Степан идет рядом. Длинными шагами. Легко. Не спеша.
Мы заходим в лифт. Двери закрываются.
Тишина.
Я стою спиной к нему. Смотрю на свое отражение в зеркале. Лицо бледное. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза горят.
– Ну что, Полина, – говорит он за моей спиной. Голос низкий, насмешливый. – Похоже, мы теперь партнеры.
Я не поворачиваюсь.
– Не обольщайся, Давыдов. Это временно. Как только Барышников исчезнет – мы вернемся к тому, что было. Ты – враг. И я сделаю все, чтобы тебя уничтожить.
Он смеется. Тихо. Низко.
– Обожаю твою честность. Хотя бы ты не притворяешься.
Лифт останавливается. Двери открываются.
Я выхожу первой. Делаю три шага – и останавливаюсь. Что-то заставляет меня обернуться.
Степан стоит в дверях лифта. Руки в карманах. Взгляд тяжёлый, изучающий. Он не двигается – просто смотрит. Как будто видит что-то, чего я не хочу показывать.
– Что? – спрашиваю я резче, чем хотела.
Он медленно выходит из лифта. Подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах его парфюма – тяжёлый, дорогой, с нотками кожи и дыма. Тот самый, что запомнился с аукциона.
– Знаешь, Полина, – говорит он тихо. – Я думал, ты откажешься. Что гордость не позволит.
– Гордость – роскошь, – отвечаю я холодно. – У меня есть бизнес. И я не дам ему сгореть только потому, что мне неприятно работать с тобой.
Он усмехается. Наклоняет голову чуть набок – изучающе.
– Вот именно. У нас обоих есть то, что мы не можем потерять. И именно поэтому… – он делает паузу, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, возвращается к глазам, – …это будет интересно.
Я сжимаю челюсти.
– Ты всегда так самоуверен? Или это защитная реакция?
Что-то в его взгляде меняется. На секунду. Маска соскальзывает, и я вижу – усталость. Что-то старое. Израненное.
Потом он улыбается. Хищно.
– А ты всегда такая колючая? Или боишься, что если расслабишься – развалишься?
Удар точный. Слишком точный.
Я отступаю на шаг. Разворачиваюсь.
– Увидимся на планёрке, Давыдов. Не опаздывай.
Он не отвечает сразу. Я чувствую его взгляд на своей спине – тяжёлый, проникающий.
– До встречи, Абрамова, – говорит он наконец. Тихо. Почти… мягко.
Я ухожу. Не оглядываюсь. Сажусь в машину. Водитель трогается с места.
Но даже когда здание Градовского остается позади, когда Москва проплывает за окном, я всё ещё чувствую его присутствие.
Запах парфюма. Взгляд. Голос.
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони.
Я продала душу дьяволу.
Осталось только понять, кто из нас двоих – дьявол.
И почему мысль о том, что мне придётся видеть его каждый день, пугает меня меньше, чем должна бы.
ГЛАВА 4
Степан
Офис POLARIS выглядит как операционная. Белые стены. Хромированные поверхности. Стеклянные перегородки. Ни одного лишнего предмета. Ни одной детали, которая выбивалась бы из концепции стерильного совершенства.
Скучно.
Я иду по коридору за ассистенткой – девушка в сером костюме, волосы зализаны назад, никакой косметики. Или косметика есть, но настолько незаметная, что создает иллюзию её отсутствия. Типично для Полины. Все должно быть идеально. Все должно быть под контролем.
Интересно, какая она, когда контроля нет.
– Полина Михайловна ждет вас в переговорной, – говорит ассистентка, открывая дверь.
Я вхожу.
Переговорная такая же стерильная. Длинный стол из светлого дерева. Кресла эргономичные, дорогие. На стене – экран для презентаций. Окно во всю стену – вид на Москву-Сити. Все правильно. Все выверено.
Все мертво.
Полина стоит у окна. Спиной ко мне. Черное платье до колена, строгое, закрытое, но облегающее силуэт так, что невозможно не заметить. Волосы собраны в тот же строгий пучок. Каблуки высокие – она и без них высокая, но всё равно мне приходится смотреть на неё чуть сверху вниз. Мне это нравится больше, чем должно.
Я закрываю дверь. Звук щелчка заставляет её обернуться.
И что-то внутри меня… дёргается.
Не знаю, как это назвать. Не желание – хотя она, безусловно, красива. Не интерес – хотя интересна. Что-то другое. Раздражающее. Непрошенное.
Взгляд холодный. Серый, как осколки льда. На секунду я вижу раздражение – быстрое, как вспышка, – но она гасит его мгновенно. Надевает маску.
– Давыдов. Пунктуален. Удивительно.
Голос ровный. Но я слышу сарказм.
Я усмехаюсь. Подхожу к столу. Сажусь в кресло во главе.
– Абрамова. Всегда приятно видеть тебя в хорошем настроении.
Она смотрит на меня. Потом на кресло, в котором я сижу.
– Это мое место.
– Было, – отвечаю я, откидываясь назад. – Теперь мы партнеры. Или ты забыла?
Её челюсть напрягается. Я вижу, как она сжимает кулаки – быстро, на долю секунды, – потом разжимает. Контроль. Всегда контроль.
Мне хочется посмотреть, что будет, если этот контроль сломается.
Она подходит. Садится напротив. Кладет руки на стол. Пальцы длинные, изящные. Маникюр идеален. Ногти короткие, покрытые прозрачным лаком. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного кольца на среднем пальце правой руки. Простое. Без камней. Странно видеть на ней что-то настолько… обычное.
– Хорошо, – говорит она. – Раз мы партнеры, давай установим правила.
– Правила? – я поднимаю бровь. – Ты серьезно?
– Абсолютно. Во-первых, все решения принимаются совместно. Никакой самодеятельности. Во-вторых, финансы разделены пополам. Никаких скрытых схем. В-третьих…
– Стоп, – перебиваю я. – Полина, ты сейчас говоришь так, будто я твой подчиненный. Но я не работаю на тебя. Мы равные. Запомни это.
Она наклоняется вперед. Взгляд острый, как лезвие.
– Равные? Давыдов, я запускаю продукт. Мои мощности, мои формулы, моя репутация. Ты просто продаешь. Ты – посредник.
Что-то вспыхивает во мне. Горячее. Злое.
Я смеюсь. Коротко. Зло.
– Посредник? Полина, без моих бутиков твоя косметика будет пылиться на складах. Я знаю рынок. Я знаю клиентов. Я знаю, как продавать. А ты знаешь, как сидеть в своей башне из слоновой кости и выдумывать красивые легенды про кремы, которые я потом продаю тем же богатым тёткам за тридцать секунд.
Воздух в комнате сгущается.
Полина встает. Медленно. Руки упираются в стол. Она смотрит на меня сверху вниз.
– Повтори, – говорит она тихо.
Голос ледяной. Но под льдом – огонь. Я чувствую его. Вижу, как у неё дрожат ноздри. Как напряглись плечи. Как сжались пальцы на столе.
Она злится. По-настоящему.
И, чёрт возьми, мне это нравится.
Я встаю тоже. Медленно. Мы стоим друг напротив друга. Стол между нами – единственная преграда. Я выше её на полголовы, даже с её каблуками. Шире в плечах. Тяжелее.
Но она не отступает.
И что-то в этом… цепляет. Больше, чем должно.
– Я сказал, – повторяю я спокойно, – что ты сидишь в башне и выдумываешь легенды про кремы. И это факт. Ты не знаешь, что такое настоящие продажи. Ты не знаешь, как работать с людьми.
– А ты не знаешь, – отвечает она, шагая ближе, обходя стол, – что такое создавать продукт, который изменит рынок. Ты просто перекладываешь чужие вещи с полки на полку. Ты торгаш.
– Торгаш? – я усмехаюсь. – Полина, я построил империю. С нуля. Без папиных денег. В отличие от некоторых.
Попал.
Я вижу, как у неё вспыхивают глаза. Как она делает ещё шаг вперед. Ближе.
Теперь мы стоим в полуметре друг от друга.
Я чувствую её запах. Тонкий, дорогой. Что-то цветочное, но не приторное. Сдержанное. Как и она.
– Мой отец, – говорит она, и голос дрожит – совсем чуть-чуть, почти незаметно, – умер, когда мне было двадцать. Он оставил мне долги и разваливающуюся фабрику. Я подняла POLARIS сама. Своими руками. Так что не смей говорить про папины деньги, Давыдов. Ты ничего обо мне не знаешь.
Что-то сжимается в груди. Неприятное. Острое. Похожее на… стыд?
Нет. Я не испытываю стыда.
Это просто раздражение на себя за то, что перешёл черту.
Я смотрю на неё. Изучаю. Ищу слабость. Трещину.
Но вижу только ярость. И боль. Старую, глубокую, спрятанную под слоями льда.
Как у меня.
– Хорошо, – говорю я наконец. – Извини. Это было лишнее.
Она моргает. Удивление в глазах – быстрое, почти незаметное.
Я не извиняюсь. Никогда. Но с ней… хочется играть честно. Потому что нечестная игра – это скучно.
Она отступает на шаг. Выдыхает. Разворачивается. Идет к окну.
Я наблюдаю за ней. За тем, как напряжены её плечи. За тем, как она обхватывает себя руками – быстро, на секунду, – потом опускает их. Не позволяет себе слабости даже на мгновение.
Узнаю. Слишком хорошо.
– Нам нужно определиться с форматом, – говорит она, не оборачиваясь. Голос снова ровный. Контроль вернулся. – Что именно мы запускаем? Совместную линейку? Или…
– Пробный шар, – перебиваю я. – Один продукт. К восьмому марта. Ограниченная серия. Эксклюзив. Продажи только в моих бутиках.
Она оборачивается.
– Почему к восьмому марта?
– Потому что это идеальный повод. Женский праздник. Премиальный подарок. Ажиотаж. Плюс у нас три месяца на разработку и запуск. Реально.
Полина молчит. Думает. Я вижу, как в её голове крутятся цифры, сроки, риски.
– Хорошо, – говорит она наконец. – Но тогда условие. Мы оба разрабатываем стратегию. Независимо. Потом встречаемся и выбираем лучшую. Чья стратегия победит – тот получает решающий голос в проекте.
Я усмехаюсь.
– Пари?
– Соревнование, – поправляет она. – Честное.
Я подхожу ближе. Протягиваю руку.
– Идет.
Она смотрит на мою руку. Потом на меня. Секунду колеблется.
Потом пожимает.
Ладонь теплая. Пальцы тонкие, но хватка крепкая. Рукопожатие короткое, жесткое. Она сжимает сильнее, чем нужно – хочет показать, что не слабее.
Я не отпускаю сразу. Держу ещё секунду. Смотрю ей в глаза.
Серые. Холодные. Но где-то в глубине – огонь.
– Не проиграешь? – спрашиваю я тихо.
– Никогда, – отвечает она.
Я отпускаю её руку.
И чувствую тепло её ладони ещё несколько секунд после.
Чёрт.
Мы проводим ещё час за обсуждением деталей. Бюджет. Сроки. Точки контакта. Полина записывает все в блокнот – аккуратным почерком, без помарок. Я диктую на телефон. Она морщится, когда слышит это.
– Блокнот надежнее, – говорит она.
– Телефон быстрее, – отвечаю я.
Она закатывает глаза.
В какой-то момент мне нужно показать ей схему дистрибуции. Я встаю. Подхожу к доске на стене. Беру маркер. Начинаю рисовать.
Полина встает тоже. Подходит ближе. Смотрит на доску, а не на меня.
Я рисую. Объясняю. Чувствую её рядом – близко, почти вплотную. Она пахнет этим своим сдержанным парфюмом. И ещё чем-то – может, шампунем, может, кремом. Что-то свежее. Чистое.
Слишком близко.
Я продолжаю рисовать, но мысли начинают расползаться. Я замечаю, как она прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена. Как наклоняет голову чуть влево. Как тонкие пряди волос выбились из пучка и падают на висок.
Я останавливаюсь на полуслове.
Смотрю на неё.
Она смотрит на доску. Брови нахмурены. Губы сжаты. Она сосредоточена. Полностью в процессе.
Я изучаю её профиль. Линия скул. Изгиб шеи. Тонкая кожа на висках – там, где волосы убраны назад. Я вижу её пульс. Быстрый.
Она нервничает. Хотя и не показывает.
И я вдруг думаю: какая она, когда не нервничает? Когда расслабляется? Смеётся?
Смеётся ли она вообще?
Я понимаю, что слишком долго молчу. Слишком долго смотрю на неё. И что, чёрт возьми, я сейчас думаю о том, какая у неё кожа на ощупь.
Это непрофессионально. Это глупо. Это…
– Что? – спрашивает она внезапно, не поворачивая головы. – Почему ты молчишь?
Я моргаю. Возвращаюсь в реальность.
– Ничего, – говорю я резче, чем нужно. – Просто думаю.
– О чем?
О том, какая ты на самом деле. Без брони. Без маски. Когда никто не смотрит.
– О стратегии, – отвечаю я.
Она наконец поворачивается. Смотрит на меня.
Мы стоим близко. Слишком близко. Я чувствую её дыхание – ровное, контролируемое. Но сердце стучит быстро. Я вижу, как дрожит цепочка на её шее – тонкая, золотая, почти незаметная.
Её взгляд скользит по моему лицу. Задерживается на губах. Возвращается к глазам.
Секунда. Две.
Воздух между нами сгущается.
Она делает шаг назад. Резко. Как будто очнулась.
– Заканчивай, – говорит она. Голос чуть напряженный. – У меня встреча через полчаса.
Я киваю. Разворачиваюсь к доске. Дорисовываю схему. Объясняю последний пункт.
Но мысли всё ещё там – в той секунде, когда она смотрела на мои губы.
Или мне показалось?
Полина слушает. Кивает. Записывает в блокнот.
Мы заканчиваем.
– Итак, – говорит она, закрывая блокнот. – Следующая встреча через неделю. Ты готовишь свою стратегию, я – свою. Договорились?
– Договорились, – подтверждаю я.
Она протягивает руку. Снова рукопожатие.
Я пожимаю. Коротко. Смотрю в глаза.
– Удачи, Абрамова. Она тебе понадобится.
– Тебе тоже, Давыдов, – отвечает она. – Потому что я не проигрываю.
Я усмехаюсь. Разворачиваюсь. Ухожу.
Но когда дверь закрывается за мной, я останавливаюсь в коридоре. Выдыхаю.
Что это, чёрт возьми, было?
В машине я откидываюсь на сиденье. Закрываю глаза. Чувствую, как адреналин медленно уходит из крови.
Эта женщина сводит меня с ума.
Не в том смысле, в котором женщины обычно сводят мужчин с ума. Не сексуально – хотя, черт возьми, она красива. Не романтично – она ледяная сука, и романтика здесь ни при чем.
Просто она… задевает.
Каждым словом. Каждым взглядом. Каждым этим её контролем, за которым прячется что-то живое, что-то раненое.
Она не сдается. Не ломается. Не пытается понравиться. Она смотрит мне в глаза и говорит: «Иди к черту».
И мне это нравится.
Потому что в этом городе все или лижут мне зад, или боятся. А она не делает ни того, ни другого. Она воюет.
Равная.
Я открываю глаза. Смотрю в окно. Москва проплывает мимо – серая, холодная, равнодушная.
– Михалыч, – говорю я. – Домой.
– Есть, Степан Викторович.
Машина трогается.
Я достаю телефон. Открываю заметки. Начинаю писать идеи для стратегии.
Но мысли постоянно соскальзывают.
На то, как она стояла у окна – прямая, несгибаемая, обнимающая себя на одну секунду.
На то, как её голос дрогнул, когда она говорила об отце.
На то, как близко мы стояли у доски – и я впервые за много лет почувствовал желание не отступить, а шагнуть ещё ближе.
Я злюсь на себя. Это не то, зачем я здесь. Это не игра, в которую я хочу играть.
Полина Абрамова – враг. Конкурент. Временный партнёр.
Ничего больше.
Но когда я закрываю глаза, я всё равно вижу её. Серые глаза. Гордо поднятый подбородок. Руку, которая чуть дрожала, когда она записывала в блокнот.
Она боится. Как и я.
Боится показать слабость. Боится довериться. Боится проиграть.
И не знаю, что хуже: то, что она меня раздражает.
Или то, что я не могу перестать о ней думать.
Я открываю глаза. Смотрю на телефон. На пустую страницу заметок.
Через неделю я должен выиграть это пари. Доказать, что я сильнее. Умнее. Лучше.
Но прямо сейчас мне не хочется выигрывать.
Мне хочется понять.
Кто ты на самом деле, Полина Абрамова?
И почему, чёрт возьми, мне так важно это узнать?
ГЛАВА 5
Полина
Зал «Врубель» в отеле «Метрополь» пахнет старыми деньгами, полиролью для мебели и едва уловимым, но едким ароматом чужого страха. Или это пахнет мой собственный страх?
Я стою за тяжелой бархатной кулисой, сжимая в руке кликер так, что пластик, кажется, вот-вот треснет. Дыхание – на счет четыре. Вдох. Задержка. Выдох. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в виски. Это не просто презентация. Это суд присяжных, где вместо двенадцати разгневанных мужчин сидят двенадцать акул инвестиционного бизнеса, готовых сожрать любого, кто покажет кровоточащую рану.
Я проверяю отражение в карманном зеркальце. Идеально. Никакой Полина-человека. Только Полина-функция. Красная помада – как боевая раскраска. Волосы убраны так туго, что кожа на висках натянута, создавая эффект мгновенного лифтинга и абсолютной собранности. Ни одна прядь не имеет права на свободу. Как и я.
Степан стоит в паре метров от меня. Он слишком спокоен.
Это раздражает. Бесит. Вызывает зуд под кожей.
Он без галстука. Верхняя пуговицы рубашки расстегнута, открывая загорелую шею. Костюм темно-синий, сидит так, словно он в нем родился. Руки в карманах брюк, поза расслабленная, почти вальяжная. Он покачивается с пятки на носок, разглядывая лепнину на потолке, будто мы пришли в музей, а не на казнь.
– У тебя пульс зашкаливает, Абрамова, – говорит он, не глядя на меня. – Я слышу его отсюда.
Я медленно поворачиваю голову.
– Занимайся своим дыханием, Давыдов. И постарайся не испортить воздух своим эго.
Он усмехается. Уголок губ ползет вверх – хищно, самоуверенно.
– Никогда не нервничаю перед тем, как выиграть.
Организатор подает знак. Свет в зале гаснет, лучи прожекторов разрезают полумрак, выхватывая пустую сцену.
– Пора, – бросаю я и делаю шаг вперед.
Мои туфли стучат по паркету – звук сухой, четкий, как выстрелы. Я выхожу в пятно света, и двести глаз впиваются в меня. Градовский сидит по центру, его лицо непроницаемо, как маска смерти. Рядом – инвесторы из Азии, чопорные и закрытые.
Я начинаю говорить. Голос звучит ниже обычного, бархатно и уверенно. Я репетировала это сотню раз. Каждую паузу. Каждый жест.