Почему же Мила назвала пробку праздничной? Всё потому, что календарь сегодня показывал 4ое число 11ого месяца в году, которое знаменовало собой День народного единства, по случаю чего всегда перекрывали некоторые дороги в городе для торжественных шествий и демонстрации. Исключения, конечно, в этот раз не произошло, и все машины бросились объезжать перекрытые пути через Виноградный проезд – улицу, где дороги никогда не выходили из строя, с очаровательным издалека мостом, который обрамлялся по бокам большими искусственными гроздьями фиолетового винограда, светящимися по ночам. В данный момент маршрутка, на которой ехал Сергей, разместилась именно там. Впрочем, пробки на этом мосту участились и без подобных праздников по той причине, что крайняя из двух линий первой стороны моста разрушилась. Разрушилась частично, образовав обрыв, из-за которого полосу перекрыли в начале и в конце, и для перемещений вперед, к улице Лимонной, где скомпоновались высшие учебные заведения, куда и направлялся Сергей, да и многие другие люди, осталась одна дорога. К счастью, хотя бы обратно ехать было проще, ведь на второй стороне моста по-прежнему существовали две линии, однако никто не мог точно знать, надолго ли это.
Сергей, испытавший неописуемое блаженство, запрыгнув озябшим до предела в тёплую маршрутку, а состоялось это примерно час назад, вскоре пожалел о своих поспешных выводах, что худшее позади. Духота образовалась настолько сильная, что он жаждал вернуться на ледяную остановку или, по крайней мере, готов был, кроме шапки, которую давно снял, снять ещё и куртку, если бы имелась возможность. Но возможность не имелась, ибо маршрутка забилась народом более чем под завязку, и даже слегка пошевелиться удавалось с трудом. Ситуация усугублялась и тем, что вот уже полчаса все транспорты в радиусе двух километров застряли и продвигались лишь изредка с черепашьей скоростью. Таким образом, расстояние до остановки, на которой Сергею выходить, сокращалось по крупицам, и привычная каждодневная жара в салоне, неудивительная при подобном скоплении людей в час пик и обыкновенно терпимая, так как ехать меньше часа, теперь делалась совершенно невыносимой. Увы, но даже люк на крыше водитель успел плотно запереть в преддверии зимы. Сергей утомлённо жмурил глаза, щипавшие от падавших на них со лба капелек пота. Что говорить о волосах, шее и спине – здесь тоже всё промокло, как и у остальных попутчиков-бедняг. Наушники, выпавшие из ушей, были хаотично разбросаны по плечам, так как музыка не только не спасала, не отвлекала, но и начинала раздражать. Не хотелось также осквернять хорошую мелодию отвратительной обстановкой. Хотя глубокие вздохи, жалобное нытьё, переговоры о ерунде между знакомыми и мимолётная разнообразная брань между не знакомыми – не являлись лучше. Но Сергей, иногда фокусируясь на тех, кто рядом варился в собственном соку, будучи законсервированным в маршрутке, как килька в банке, понимал – ему пока везёт. Во-первых, он высокого роста, что позволяло дышать воздухом у самого верха салона, где тот чуточку, но, тем не менее, свежее и не столь ужасно спёрт, как, допустим, ниже головы на две. Так, например, страдала девушка в предобморочном состоянии, попеременно глотающая воздух ртом и пытающаяся безрезультатно махать на себя ладонью. Во-вторых, у Сергея не имелось при себе слишком тяжёлой сумки, как у парня, притеснённого к нему бок о бок, который то и дело перекладывал свою ношу с ладони на ладонь, каждая из коих уже была огненно-красного отлива. Сергей держал лишь лёгкий рюкзак с парой лекционных тетрадок. И, наконец, в-третьих, он стоял в середине маршрутки, что позволяло хотя бы расположиться в удобной позе, в отличие от тех, кто зашёл внутрь значительно позднее и сейчас топтался в начале, у самой двери, где народа больше. И, правда, кому-то там приходилось держаться лишь на одной ноге. Тем, кто сидел, легче, как могло показаться, не было, потому что на некоторых из них практически легли, и дышать там, соответственно, оказывалось вообще нечем. Сергей чаще наблюдал за женщиной в правой от него стороне, которая сидела и поминутно делалась зеленее и зеленее, отчего складывалось впечатление, что вот-вот и её непременно стошнит.
Что ж, время поджимало. Сергей наклонился к окну, пристально всматриваясь в улицу через его запотевшую внутри и замёрзшую снаружи одинаково белую пелену. Ничего нельзя было различить. Пришлось покряхтеть и вытянуть руку, едва не ударив кого-то локтём, а потом прочертить костяшками пальцев маленький круг на стекле. Тогда удалось определить, что они где-то на середине моста. Не сразу. Перед этим Сергей ещё долго нагибался и разгибался. А в какой-то момент, задержавшись перед окном, он внезапно отпрянул от него, увидев прямо в прочерченном кругу прильнувшего пыльными лапами к стеклу и зарычавшего злого пса – чёрного, как домовой, с белыми притом ушами – который из пасти сочил слюни и который тут же исчез. Девушка, сидевшая рядом, странно взглянула на Сергея. Тот, придя в себя от мимолётного испуга, извинился перед молодым человеком сзади, которого задел своим рывком, и, секунду посомневавшись, забыл о том, что ему, как он решил, померещилось.
Пара начиналась через 10 минут, а движение не просто не ускорилось, оно окончательно застыло и не трогалось с мёртвой точки. В принципе, идти было недалеко. Деваться некуда. Сергей принял роковое для себя решение.
– Позвольте пройти,– сказал он тем, кто мешался на его пути к выходу, и принялся проталкиваться сквозь толпу.
Достигнув передних сидений и затем двери, он попросил водителя:
– Откройте, пожалуйста.
Тот, недовольно почавкав и видом выразив что-то вроде «Не положено», в итоге снисходительно хмыкнул и нажал кнопку, после чего автоматическая створка распахнулась. Сергей, шагнув одной ногой на ступеньку, предварительно высунулся носом и недоверчиво огляделся вокруг, затем, убедившись, что пёс ему действительно причудился, смело покинул адский котёл под номером 66. Последнее, что он услышал – это женский голос из-за затворяющейся двери с просьбой оставить её открытой.
Его резко обожгло уличным холодом, пробежавшимся по всем взмокшим местам, как на поверхности, так и под одеждой. Первые пару секунд это было непонятное ощущение, потом отрадное, но вместе с тем вредное для здоровья, и Сергей это осознавал. Он заторопился, чтобы не застывала кровь и чтобы как можно быстрее добраться до института. Слева от него, в нескольких сантиметрах, неустанно гудели машины, раздражённые автомобилисты ругались между собой, высовываясь головой из них, и смотрели вдаль, надеясь, что когда-нибудь пробка рассосётся. Справа расстилалась небезопасная и потому пустая полоса, ближе к концу которой виднелся виноватый во всех ужасах обрыв. Сергей спокойно и легко принимал всё это, идеально вписываясь в окружающую среду своей небрежной походкой и невозмутимым лицом, вопреки тому, что уже чувствовал, как его проветрившаяся одежда липко и прохладно дотрагивается до тела. Он брёл по мосту, немного подпрыгивая, дабы подтянуть рюкзак на плече, ведь руки у него неотрывно грелись в карманах, и какая-то необъяснимая будничная обыденность атаковала его, норовясь сжать в тиски, но сталкиваясь с ним – отступала, ибо он уже был ею поглощён, уже являлся её частью.
У обрыва, растопырив опорные ножки, красовался треугольный знак «Дорожные работы» и повсюду валялись красно-белые дорожные конусы вместе с прочими приспособлениями, которые оставили рабочие. Сейчас они отсутствовали по случаю праздничного выходного дня. Яма занимала не больше половины дороги, если смотреть в ширину, и не больше десятой части, если смотреть в длину. Кусок асфальта тут полностью провалился вниз, где он лежит на земле и впредь – разломившийся на булыжники. По краям обрыва торчат острые спиральные палки – железный каркас моста. Сергей находился как раз вблизи этого места, когда из маршрутки напротив хлынул поток людей. Видимо, они, как и Полонский, отчаялись ждать и попросили водителя выпустить их, дабы дойти, куда надо, пешком. Оказалось их неимоверно много, сколько только могла вместить в себя маршрутка, наплевав на правила безопасности и здравый смысл, желая побить безумные рекорды. Сергей невольно попятился назад, сбиваемый натиском недовольного и торопившегося по делам народа. Так как никто среди них не отличался безмятежностью Полонского, тот не сумел влиться в массу и подстроиться под беспокойную ходьбу, поэтому, чтобы его прекратили задевать и отшвыривать, отошёл ещё на несколько шагов назад – к самому зыбкому краешку асфальта. Жаль, но Сергей не заметил, что уже далеко за линией второй полосы, а это – слишком ненадёжная зона. Когда люди минули и впереди замаячили лишь их спины, Сергей намерился спокойно продолжить свой путь до института, но вдруг под его ногами что-то очень громко хрустнуло…. И едва он – не успевший ничего толком сообразить и предпринять – уронил ошалевший взгляд под ноги, как увидел мелькнувшую чёрную трещину возле своих ботинок, которые тут же устремились вниз вместе с раскрошившейся опорой.
Только чудом Сергей, разорвав куртку и уронив соскользнувший рюкзак, успел ухватиться рукой за железный выступ и повиснуть над пропастью без малейшего понятия, что делать дальше. Падения его никто не заметил, крики о помощи заглушали автомобильные гудки, и даже водитель той самой маршрутки напротив ни на что не обращал внимания и ничего не слышал, ибо увлечённо переключал радио….
Глава 3. Переезд.
– Софи, нам пора. Ты скоро?
– Да, мам, сейчас. Уже иду.
«Ну,– выдохнула про себя Софи,– прощайте, стены родные, обои на них розовые, по краям отклеившиеся. Прощай, комод старый, верой и правдой служивший, и полы шершавые – такие холодные без ковра. Стол, прощай, за которым я уроки делала все школьные годы; полки до сих пор крепкие, тоже прощайте,– и, погладив поверхность стола, в последний раз оглядела почти пустую квартиру.– Что ж, тогда и окно, снега и дожди повидавшее, прощай. И карниз пыльный. И плакаты поблёкшие. И люстра сиреневая. И диски с забытыми песнями. Прощайте навсегда и не скучайте по мне. А я по вас, наверное, буду. Иногда». Она ещё немного потопталась в комнате, повертелась по сторонам, печаля брови, потом мама повторно зашла к ней и, пристроившись у проёма, облокотилась на дверной косяк.
– Это ненужные вещи,– напомнила она, улыбнувшись, – все остальные ждут тебя в новом доме.
– Я знаю,– улыбнулась Софи в ответ.
– Тебе там понравится.
– А если нет?
– Дай только шанс,– попросила мама, не прекращая нежно улыбаться.
– Хорошо,– покорно вымолвила Софи, и от добрых слов её хмурые брови начали принимать обычный вид.
– Поторопись, папа уже обулся.
Софи, следуя за мамой по коридору, заспешила к порогу. Там, действительно, их ждал папа, готовясь поднять и погрузить в машину последние сумки с самым необходимым на первое время.
– Ну, наконец-то,– обрадовался он и, снисходительно усмехнувшись, спросил,– Попрощалась?
Софи кивнула. Они вышли на лестничную площадку, затем во двор, где в самом разгаре, предвещая осеннее увядание, царствовал последний месяц лета – август. Но было ещё по-ласковому тепло. Погода стояла ясная, солнечная, может, душная, если бы не лёгкий ветерок, при каждом своём порыве мягко прилегающий к телу. Кругом бегала весёлая и счастливая ребятня, а на асфальте, пока не вымытые дождями, красовались нарисованные мелками кривые, но милые изображения. Из клумбы под окнами первого этажа, как и всегда с мая по сентябрь, опьяняюще пахло ароматными пышными цветами. Кое-где разносилось пение птиц. И всё это обрамляло беспечное спокойствие, порой не свойственное крупным городам.
У подъезда их ждала машина. Захлопнув багажник, папа сел за руль. Завёл мотор. Деревья, что-то шепча, на прощание помахали им в след зелёными ветками. Софи долго смотрела в стекло заднего сидения, потом развернулась, наблюдая знакомые картины по сторонам, после чего, когда они выбрались на трассу, совсем оторвалась от окна, за которым расстилались только однообразные поля и луга. Мама, заметив её грусть, снова попыталась приободрить:
– Это чудесный город. Нам бессмысленно упускать возможность. Твой папа займёт более высокую должность, а ты поступишь в институт. Мы обязательно обустроимся. Даже лучше, чем здесь.
– Конечно, Софи,– поддержал папа,– Появятся новые друзья.
– Они бы всё равно появились, даже если бы я поступила в институт в нашем городе,– отпарировала девушка.
– А как насчёт специальности?– не отступал папа,– У нас не найдёшь её.
– Верно,– согласилась Софи.
– Кроме того,– вспомнил он,– говорят, там есть удивительный район. «Мармеладные улицы» называется.
– И чем же он удивителен?– поинтересовалась мама.
– А тем, что все архитектурные строения представлены в виде каких-то сладостей,– последовал незамедлительный восторженный ответ.
Софи оживилась:
– Все-все?
– Все-все. Здания, похожие на леденцы или пастилу, дома в красках: лимонных, яблочных, посыпанные декоративной кокосовой стружкой; зефирные заборы и виноградный мост. Настолько красиво, что невозможно мимо пройти, не притормозив. А люди, говорят, там самые счастливые живут, потому что каждый день у них, как в сказочной стране. Все печали растворяются под силой неповторимого волшебного зодчества. Ничего подобного нигде больше не увидишь. Настоящая утопия. Вот такие они, Мармеладные улицы.
– Как в сказочной стране?– задумалась Софи и засмеялась.
– Здорово, наверное,– оценила мама.
– Хм, ну, посмотрим….-заключила дочь.
Так они и переехали из одного города в другой. Софи поступила в институт. Её отец – Олег Рубинин – занял высокопоставленную должность в правительственной администрации. Мама – Мария – тоже без труда отыскала работу по своему профилю. Потекли рекой осенние будни. Потихоньку они привыкли к новому месту, новому жилищу, новым дорогам и тропинкам, перевезли мебель, которая ещё годилась для употребления, что-то подкупили, и в целом зажили неплохо. Перемены сыграли на пользу их семейному микроклимату. Даже Софи не разочаровалась и вскоре пришла к выводу, что в прежнем городе её, по сути, ничего не держало: большинство одноклассников тоже разъехались, а кто остался – быстро ею забылся. Тяга к прошлому постепенно отодвинулась на второй план. Привязанность рассеивалась медленно, но верно, уступая адаптации к изменившемуся и нравившемуся бытийному укладу. Всегда имелась уверенность в завтрашнем дне, в постоянной и нескончаемой стабильности. Папа не ошибся: появлялись и новые друзья, на встречу с которыми Софи спешила каждое утро в университет. Исторически сложилось, что он находился в отдалённой части города, практически в самом конце, на стыке леса и Мармеладных улиц. И, соответственно, единственное, что девушке не очень приходилось по вкусу – это большое расстояние от учебного заведения, где она получала образование, до её дома. А также от корпуса, который оказался самым дальним из всех, до остановки, с которой в одно и то же время после пар отбывал единственный автобус, доставляющий студентов к центру, откуда они и разъезжались в другие районы, если была необходимость. Софи не нуждалась в пересадках: к везению, она жила в центре. Но, к невезению, почти всегда ей приходилось бежать до остановки, рискуя не успеть. Впрочем, она благополучно успевала, и минут через 30 уже находилась дома. Так промчалось 2 месяца, и ничего необычного не происходило.
Но однажды Софи опоздала на свой автобус.
Глава 4. Встреча.
В этот учебный день девушка задержалась с целью узнать об отработке нескольких пар, пропущенных по болезни, и, как она не силилась, в итоге домчаться до остановки в срок ей не удалось. Едва Софи подбежала к пункту отбытия транспорта, как он тронулся, окатив её дымом из выхлопной трубы. Обрывистое «стой», конечно, его не затормозило. Когда густая серость, от которой слезились глаза, развеялась и Софи в полной мере осознала своё упущение, она поникла, ведь следующий автобус по расписанию только через полтора часа, а все, кому он нужен, уже уехали. Таким образом, Софи очутилась на остановке не просто без знакомых ребят из группы, а вообще без всех, в полном одиночестве, по крайней мере, на данный момент. Это случилось с ней впервые, и она не имела понятия, как поступить. Родители сейчас на работе и вряд ли смогут её забрать. Она стояла на холоде, посреди пустоты, разрастающейся вокруг остановки, с сумкой на цепочке, перекинутой через плечо, в белой дутенькой куртке и пушистых коротких сапогах. С макушки её головы свисали светло-каштановые мелированные волосы, забранные в объёмный волнистый хвост, подчёркивающий правильный овал лица. Лоб был открыт ветрам, и иногда Софи имела необходимость щурить голубые подведённые карандашом глаза от их стойких, но мимолётных шквалистых усилений, поднимающих кверху пыль. Из-за них же напудренный румянец девушки делался заметнее, но тонкие губы – бледнее. Прямой нос, худые руки с длинными пальцами и украшениями – кольцом и бусенным браслетом – пока не краснели, что не скажешь об ушах, которые Софи не закрыла капюшоном, но вжимала в плечи. Она беспокойно соображала насчёт дальнейших действий, перебирая различные варианты, которых в уме рождалось немного: либо остаться ждать здесь, либо вернуться в корпус, либо….
– Тоже на автобус опоздала?– до такой степени внезапно прозвучало за спиной Софи, что она от испуга вздрогнула, обескуражено оборотившись назад.
Перед ней возник молодой человек, вероятно, года 21ого с довольно необычной внешностью. В чём заключалась эта необычность, объяснить сложно, но только производила она впечатление загадочности, сбивающей с толку и даже слегка отталкивающей в первые минуты знакомства, но затем нормальной и лишь интригующей.
– А….– потянула Софи, заглядывая за незнакомца, как бы стараясь понять, откуда он так неожиданно появился, и, выйдя из ступора, улыбнулась и подтвердила,– Да.
Он отличался густыми чёрными бровями, выделявшими колючий блестящий взгляд, римским носом со свойственной ему горбинкой и чуть загнутым кончиком, но при этом не острым подбородком, а, напротив, несколько широким, к которому плавно стремились глубокие скулы. Стриженые волосы не уступали бровям по черноте, и если бы стягивающее пальто, надетое на нём, тоже было чёрным, а не серым, он бы выглядел слишком зловеще. Примечательным казался и его высокий рост при броской стройности, обрамлённой пальто и граничащей с худощавостью. Не бледная и не болезненная, но сильно белая кожа смотрелась неестественно, словно грим. Но Софи легко могла для себя подтвердить, что это не грим, ибо незнакомец расположился к ней достаточно близко. К довершению таинственности его глаза имели насыщенно томный изумрудный цвет, с тёмным, но сочным и богатым оттенком. Портрет будет не законченным, если ничего не упомянуть о его голосе, перечёркивающем всё, что присутствовало в нём пугающего. Он звучал приветливо, радушно, дружески и никак не увязывался с наружными характеристиками.
– Я тоже,– с сожаление выговорил он,– Придётся идти пешком.
– Пешком?– искренне удивилась Софи.