Чудовище для чудовищ

Глава 5. Увольнение

Анатолий вышел на своем этаже, прихрамывая помчался к кабинету, не обращая внимания на встречных, которые ошарашено провожали его взглядом. Влетев в лабораторию, он захлопнул дверь, что задрожали стекла. Пыль с корешков редких монографий поднялась облаком. Большой стеллаж с книгами, собранными им за всю жизнь, вдруг предстал как молчаливый свидетель уходящего времени.

Остановившись, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова.

– Анатолий Иванович? Что случилось? – голос Анжелы прозвучал как щепотка соли на открытую рану.

– Бумага! И ручку! – выдохнул, не глядя на неё.

Анжела, слегка растерянная, быстро протянула ему необходимые предметы. Его рука выписывала быстро и решительно, каждую букву, будто они могли изменить судьбу. Не поднимая глаз, резко развернулся и выбежал из лаборатории.

Спустя десять минут Анатолий вернулся. Стоя посреди кабинета, не в силах признать, что вышел из игры так просто. Взгляд медленно скользил по знакомому пространству: мониторы стареньких компьютеров мерцали холодным светом, маленький кофейный столик с электрическим чайником и графином воды напомнил о бессонных ночах.

– Анатолий Иванович… что происходит? – голос Анжелы был тише, но тревога звенела громче. – Вы выглядите так, будто… будто видели смерть.

Анатолий подошел к столу, провел пальцами по папкам, ощущая их пластиковый холод. Каждое движение давалось с трудом. Профессор расставался не только с работой, но и с частью себя.

– Анжелочка, мне нужно с тобой поговорить… – голос оборвался, захлёбываясь собственной горечью. Он ненавидел себя за то, что сейчас скажет. – Я уволился.

– Что?.. Почему? А как же наша работа? – фраза сорвалась с ее дрожащих губ.

– Окончательно, – профессор взял себя в руки и повернувшись к ней чуть с грустью улыбнулся. – Работай. Ты – блестящий специалист. Забудь мои страхи. Они… они только мешают.

– Это из-за совещания? Из-за Стронга? – Взгляды пересеклись, в ее глазах не просто страх, а искра зарождающегося предательства. – Мы можем бороться! Я помогу!

– Нет! – голос Анатолия прозвучал резко, отсекая любые возражения. – Никакой борьбы. Никаких «мы». Ты продолжишь настоящую работу. Без истерик и апокалипсисов.

Анатолий видел, как слёзы катятся по лицу, чувствовал, как с каждой из них в нём черствеет и отмирает что-то человеческое. Протянул ей платок, отвернувшись. С нежностью посмотрел на браслет, бисер сверкнул, будто отвечая.

– Возможно, я преувеличиваю. Возможно, мир не рушится, – прошептал тихо, почти поверив в эту ложь. В глубине души уже сомневаясь: а вдруг и правда всё не так страшно? Вдруг его прогнозы – лишь плод измученного сознания? – Ты справишься. Должна справиться.

Взгляд упал на старую фотографию – они с Анжелой улыбаются, празднуя успех её проекта. Замер, задержал дыхание, затем медленно взял снимок со стола и убрал в карман. Это единственно важная вещь, которую он должен забрать с собой.

– Береги себя, – голос был глухим и пустым. – И помни: правда всегда важнее удобства.

Вышел из кабинета, не оборачиваясь. Больше не мог тут находиться. Нечем было дышать – воздух пропитался сладким до отвращения, запахом. Он солгал. Единственному человеку, который в эту ложь не поверил.

Лаборатория погрузилась в стазис. Только мониторы продолжали мерцать, будто ничего не изменилось. Анжела осталась одна. Гул серверов напоминал о работе, но мысли упорно собирали воедино правду, которую её учитель велел забыть.

Глава 6. Клетка

Последствия настигли сразу. Меня заперли в психиатрической больнице. После сеанса мое чудовище как с цепи сорвалось. Стоило санитару резко окликнуть или соседке по палате случайно задеть плечо – внутри дёргали рычаг. Руки сами находили способы причинить вред, будто жили отдельной жизнью. Все мои попытки контроля были провальными.

Очередного срыв. Снова изолятор. Холодный металл решёток. Свернутся калачиком, обнять колени. Ритуал. И очередная попытка найти ту точку опоры, чтобы продолжить быть тенью.

Что со мной не так.

Эта мысль билась в висках, как мотылёк о стекло. Раньше была другой, нормальной. Ходила в школу, смотрела сериалы, болтала с подругами и Славой. Он, как всегда, списывал у меня домашку. Что изменилось? Откуда это ярость, сила, я обычная…хочу быть обычной.

Может, правда схожу с ума? По-настоящему?

Никто не поможет. Мама с папой смотрят со страхом. Врачи что-то пишут в бумажки. Все отворачиваются. Никому не нужна. Монстр…Чучело…Тварь.

Нет, не думать, надо переключиться.

Уже засыпая, вспомнилась мама, которая читала мне сказки на ночь, папа, который подражал злодеям и щекотал до хохота.

Слёзы текли по щекам. Очнувшись от дремы, я подняла голову и уставилась на решётку на окне. Такая прочная. Такая надёжная. Она держит меня здесь. Не выпускает. Как в сказках злодеев.

Вдруг…

А если… если сделаю такую же решётку…? Чтобы это… ЭТО… не вырвалось наружу? Чтобы я могла его держать?

Мысль была странной, почти детской. Но от неё перехватило дыхание. Впервые за долгое время в груди шевельнулось нечто, похожее на слабый, крошечный лучик надежды.

Вдруг осенило: раз они могут запереть меня, значит, и я могу запереть свой гнев.

Мысль захватила. Я начала представлять клетку в деталях: прочная, из толстых прутьев, достаточно большая, чтобы вместить все бушующие эмоции, но при этом надёжная, чтобы удержать их внутри.

Первая попытка оказалась провальной. Я представила клетку, мысленно поместила туда ярость – а через минуту пришёл санитар с едой. Тот самый, с похабной ухмылкой и жирными руками, которые всегда задерживались на моём плече дольше необходимого.

На этот раз он не ограничился ухмылкой. Поставив поднос, придвинулся слишком близко, дыхание пахло перегаром и чем-то затхлым.

– Что, красавица, скучала? – прошипел санитар, пальцы впились в мою руку. – Может, развлечёмся, пока никто не видит?

Клетка рассыпалась в прах. Ноги сами понесли меня вперёд, удары сыпались один за другим – в лицо, в рёбра, в живот. Темная волна ярости снова и снова накрывала словно цунами.

Я очнулась в смирительной рубашке. Врач безразлично бросил: «Повторится – увезем в закрытое отделение». Лекарство жгло вены.

Неделю я провела в полусне, лишь изредка приходя в сознание. Лекарства превращали мысли в вязкую кашу, но даже сквозь химический туман помнила одно: я должна научиться контролировать это. Иначе они сломают меня окончательно.

Пробовала снова и снова. Каждая попытка заканчивалась одинаково: клетка рассыпалась, как карточная. Ярость захлёстывала с новой силой, оставляя после лишь чувство стыда и смирительную рубашку.

– Слабая. Не могу. Ни на что не способна, – шептала я, зарывшись лицом в подушку. Но сдаваться было нельзя.

Я начала придумывать детали. Клетка – это не просто прутья. Это должно быть что-то прочное. Неуязвимое. Я представляла сталь, холодную и гладкую, без единой щели. Но этого было мало. Нужен был механизм. Защита от самой себя.

Квартира. Точнее, дверь. Её всегда запирали, чтобы я не вышла и не потерялась. «Не теряй ключ, а то останешься на улице одна, пока мы не придём», – говорила мама. Этот детский страх быть запертой снаружи теперь работал на меня.

На этот раз я не просто «закрыла» клетку. Я мысленно вдела в дверцу массивный замок. Затем представила ключ – тяжёлый, холодный. Повернула. Раздался тот самый, единственный в мире звук – низкий, металлический, безжалостно чёткий щелчок затвора.

Момент проверки не заставил долго ждать. Новенький санитар намеренно разлил на меня воду.

– Ой, неловко вышло! – фальшиво сокрушался он.

Гнев толкался изнутри. В этот раз мысленно вставила ключ в замок и повернула. Услышала щелчок.

Прутья выдержали.

Меня накрыла такая усталость. Повернуть воображаемый ключ требовало невероятных усилий. Едва доползла до койки и провалилась в глубокий, бездонный сон, всё сознание ушло на восстановление сил.

Каждый день, принимая горькие таблетки, я мысленно укрепляла клетку.  Научилась чувствовать приближение гнева – лёгкое покалывание в висках, потом жар в груди – и упреждающе поворачивала ключ. С глухим звуком.

Когда раздражение нарастало от постоянного шума или унизительных процедур, мысленно бежала к клетке и проверяла крепления. Иногда хватало просто представить, как провожу рукой по холодным прутьям, – и волна гнева стихала.

Эта визуализация помогала сохранять спокойствие.

После обхода доктор задерживался у моей койки на секунду дольше.

– Три недели без инцидентов. «Это хорошая динамика», – говорил он тихо, кивая головой и смотря в свои записи.

И я продолжала свою невидимую работу.

Глава 7. Забытый инстинкт

Анатолий существовал в густом мареве своих воспоминаний, где граница между сном и явью растворилась. Воздух в пустой квартире, доставшейся от отца, был спёртым и затхлым с кислым душком немытой посуды в раковине. Его собеседником был телевизор. А звонки его друга Сергея и Анжелы, только больше добавляли раздражения в эти однотипные будни. Последнюю неделю он их полностью игнорировал.

Запасы продовольствия заканчивались, закрыв холодильник. Анатолий шаркающей походкой подошёл к окну. За стеклом кипела жизнь, проезжающие машины, спешащие по делам прохожие. Он видел, мог бы дотронуться, но между ним и этим миром выросла незримая решётка.

Маша, ты была права, я так и не смог жить.

Профессор закрыл глаза, вспоминая лицо жены в день похорон дочери.

«Я похоронила дочь и не могу смотреть, как и ты убиваешь себя изнутри. Нас больше ничего не связывает… прости.»

Голос диктора, доносившийся из зала, вернул его в реальность. Пройдя в комнату Анатолий, уставился в экран:

…И так сегодня мы пригласили депутата и учредителя национального центра кросс-дисциплинарных исследований Александра Стронга.

– Александр, спасибо, что нашли время посетить нашу передачу. В свете событий все мы бы хотели узнать, как обстоят дела в исследованиях, связанных со стремительным изменением климата на планете?

– Спасибо за приглашение, Михаил. Я, как учредитель, владею ситуацией в общих чертах. Могу сказать, что прогресс налицо, и сейчас мы разрабатываем новые протоколы ранних предупреждений граждан об угрозах…

Профессор хрипло рассмеялся, взяв пульт с силой вжал кнопку отключения. Схватив куртку, он громко хлопнул дверью. В магазине ждала заветная покупка, которая унесет его в очередное путешествие забвений.

Вечером в дверь позвонили. Трель звонка была настойчивой. Анатолий, проснувшись, не шевелился, надеясь, что непрошеный гость уйдёт. Не ушёл. Теперь в дверь забарабанили, такт пульсирующей боли в висках.

За дверью стоял Серёга – Сергей Валерьевич Орлов, друг детства. Его дорогое пальто и чистые ботинки выделялись на фоне старого обшарпанного коридора хрущевки.

– Ты почему трубку не берешь? Мы с Анжелой тебе телефон уже неделю обрываем. Ты все пьешь? – Сергей, резко пахнув парфюмом и свежим воздухом, сморщившись, оглядел захламлённую квартиру. Взгляд не пропустил пустые бутылки в мусорном пакете у порога. – Можешь не отвечать и так вижу.

– Если уж пьёшь, так хоть компанию нашёл бы, – буркнул он, снимая куртку и отдавая звенящий пакет Анатолию. – А то один копаешься в себе. Толку-то.

На кухне Анатолий, отодвинул пустую бутылку из-под водки и поставил на освободившееся место принесённый Сергеем коньяк.:

– Картина тяжёлого депрессивного эпизода, – прошептал Сергей, фраза не произвольно вырвалась с губ опытного психиатра.

– Да что вы мне все диагнозы ставите? – Услышав, рыкнул Анатолий, – Серега заканчивай свои профессиональные штучки, ты мне друг или лечивший врач?

– Все, понял, не дурак! – Сергей поднял руки вверх в знак капитуляции. Взяв бутылку, разлил тягучую жидкость по рюмкам, отметив, как сглотнул Анатолий, – прости, это на автомате. Как поиски работы или ты даже не приступал?

Анатолий горько усмехнулся, взял свою стопку. Крутя ее в руках, он проговорил, смотря куда-то мимо друга:

– Нет не приступал. Да ты думаешь меня куда-то возьмут? Стронг уже перекрыл мне дорогу.

Анатолий сделал большой глоток, поморщившись, и знакомый жгучий вкус на время перебил собственную горечь во рту.

– Сегодня слышал его интервью, знаешь, что он сказал? – он выдержал паузу и посмотрел Сергею в глаза. – Что они работают над системой раннего оповещения.

Сергей внимательно слушал, не перебивая, его взгляд скользнул по заляпанному окну, за которым тускло горел фонарь.

– Что тут не чисто. Я давно об этом размышляю. – Анатолий задумчиво поставил пустую рюмку на стол, – Интуиция подсказывает, что меня убрали не просто так. А сейчас сами огласили что климат меняется и очень быстро. Дело не в панике.

– Что размышляешь это хорошо, но может пора действовать? – Сергей наклонился, разливая коньяк по стопкам. – Что останавливает?

Анатолий закрыл лицо руками и глухо произнес:

–Просто мерзко осознавать, что не пошел дальше, сломался. Я теперь такой же, как они. Сбежал. Бросил всё. Бросил Анжелу… поступил так же, как и с дочерью. – Он провёл руками по лицу, будто снимая с себя невидимую маску.

– Вот поэтому и стоит продолжить, – тихо сказал Сергей. —Ты не хочешь быть как они, но продолжаешь действовать так же. Ты поверил им. Может пора поверить себе? Маше, мне, всем кто верит в тебя? Ты хочешь спасти мир, но сейчас даже себя не в состоянии. Ты не думал, что это основное, что ты должен сделать?

– Ты прав не в состоянии. – Профессор осмотрел кухню, на груды посуды, на грязь и мусор вокруг, – И уже не знаю могу ли верить себе…

– Ты опять за старое! – Сергей ударил ладонью по столу. Стопки подпрыгнули, звеня. – Не хочу больше это слушать. Одна пластинка играет уже на протяжении полугода. Дам тебе совет не живи прошлым. Начни с настоящего приведи квартиру в порядок, себя. Сними наконец этот чертов браслет.

– Браслет! – хрипло спросил Анатолий, посмотрев на руку, бисер моргнул бликами. – Это все что у меня осталось от нее.

– Так пусть память о дочери ведёт вперёд, а не держит в прошлом. Тебя сломали из-за того, что стало твоей болью. Но эту слабость можно превратить в силу. Только ты можешь это сделать. Решай

Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь бульканьем воды в трубах и учащённым дыханием Анатолия.

– Ты как ребёнок… – Сергей тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. – Слушай. Все познается в сравнении. Был у меня случай в Щедринске. Девочка, четырнадцать лет. Диагноз опущу, дело не в нём. Её травили в школе. А травили потому, что боялись. Боялись её взрыва. Она годами подавляла в себе гнев, пока он не вырвался с такой силой, что в приступе она могла сломать взрослого мужика. Сама его боялась, контролировать не умела. Принимала травлю, пряталась. Как итог полгода в психушке. И знаешь что? Она научилась с этим жить. Не сломалась, взяла под контроль. А ты? Ты столько всего пережил…

Анатолий мрачно хмыкнул:

– Да брось. Ты мне что, азбуку морали на пальцах выкладываешь? Думаешь, я настолько опустился, что не вижу очевидного?

– В том-то и дело, что ты этого не видишь. Мешает твой собственный мозг. Это нейрофизиология. Когда система сталкивается с непосильной задачей и не может её подчинить, срабатывает древнейший механизм. Сигнал «беги или замри». Ты выбрал «замри». И теперь живёшь в этом режиме.

Анатолий отвёл взгляд, пробарабанил пальцами по столу. Потом, решившись, поднял руку, погладил бисер на запястье и резко отстегнул застёжку. Браслет упал на стол, и бисер звякнув ударился о бутылку.

– Думаешь поможет?

– Ты мне сейчас одолжение делаешь, – тихо сказал друг, вздохнув он встал, – это нужно прежде всего для тебя. Я попробую прошерстить по своим, может кто сможет тебя взять на работу.

Проводив друга и захлопнув дверь, Анатолий остался наедине с навалившейся тишиной. Но слова Сергея ещё звучали в ушах, не давая ей поглотить всё.За последние полгода в груди что-то дрогнуло. Старый, забытый инстинкт движение вперед.

Глава 8. Письмо

Отец не навещал меня. А визиты мамы стали для меня одновременно и мукой, и спасением. Когда она садилась напротив меня за стол, взгляд её был направлен вниз, пальцы нервно теребили лямку сумки. Разговоры были однотипными: «как ты себя чувствуешь, хорошо ли ела.» Как-то я набралась смелости и рассказала ей:

– Мам, я… я справлюсь. Поверь в меня. Я решила запереть всё… всё, что чувствую. Это как клетка для хомяка, только сложнее. Не могу описать, но я запру и больше не принесу вреда. Обещаю. Мам, не бойся меня.

Она замерла, подняла взгляд. Чуть улыбаясь, медленно кивнула. Взгляд, наполненный слезами, говорил, что она хочет верить, но бояться не перестанет.

– Держи ключ крепче, дочка, – прошептала она. – Но запомни: ты – та, кто эту клетку построил.

В день выписки мой лечащий врач был разговорчивей, чем обычно:

– Динамика положительная, но нужен постоянный контроль, – говорил он маме.

Я ловила его заинтересованный взгляд. Врач чувствовал, что за этим спокойствием что-то скрыто. Поэтому старался быть аккуратней в словах.

Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. Я готова. Долгожданный день, свобода. Стоя на пороге, я ощутила, как она наполняет меня, словно первый глоток свежего воздуха после долгого удушья. Сделав глубокий вдох, я почувствовала, как запахи зимы ударили в нос. Лёгкий морозный ветер щипал щёки. Скрип снега под ногами был самым прекрасным звуком во вселенной.

Идя по тротуару, каждый шаг ощущался как обещание. Я дала себе слово и маме не выпускать гнев. Научусь жить с монстром, не позволю вырваться наружу.

Дома меня встретила привычная обстановка. Зимнее солнце било в окно закатными лучами. Мама тут же начала суетиться, накрывая стол к обеду. Папа приехал раньше с работы и все вроде наладилось. Но… нет.

Отец, помыв руки, сел за стол. Я, привычно мурлыкала песенку под нос и согнув ногу в колене, поставила ее на стул.

– Сядь нормально, – резко сказал папа. – Ты уже взрослая, а ведешь себя как ребенок.

Я села нормально, выпрямила спину, аппетит тут же пропал. Ковыряясь в котлете, мысленно проверила клетку.

– Петя, перестань, она и так много пережила…

– Это не дает ей права вести себя так за столом, Кира, что сказал психиатр?

За меня тут же ответила мама:

– Тебя диагноз интересует? Может ты спросишь у нее как дела? – Она посмотрела на отца, я поняла этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Диагноз: «Пограничное расстройство личности», – тихо произнесла я. – Я не принесу хлопот, обещаю, буду тихо себя вести. Папа, я больше не представляю угрозы ни для кого. И буду соблюдать все правила. Прости.

– Хорошо, – хмыкнул отец. Он перевел взгляд на меня и произнес, – Рита, она должна принять всю ответственность и последствия самостоятельно, отдай ей документы пусть хранит у себя.

– А не слишком ли ты…

– РИТА – Крикнул отец, так что я вздрогнула. Да я дома.

– Кира иди в нашу комнату там в комоде в верхнем ящике папка возьми ее. А нам с папой надо поговорить. – Чуть с нажимом поговорила мама.

Спорить я не стала, быстро встала закрыв за собой дверь, покинула кухню. Из-за двери послышался приглушенный шепот на повышенных тонах.

Документы я нашла там, где говорила мама. Голубая пластиковая папка с белыми пушистыми облаками. Заглянув, я убедилась, что это мое. Я вернулась в свою комнату.

Любопытство не порок. Открывая папку, я внушала себе, что не делаю ничего плохого. Стандартный набор: паспорт, свидетельство, медкарта… характеристики из школы. Пролистав их и не найдя ничего нового, я уже собралась сложить всё обратно, заметила, что пропустила один старый с желтизной конверт. Судя по всему, оно было адресовано родителям. Сердце почему-то забилось с удвоенной силой.

…Я не знаю, что будет дальше, но Вам нужно уходить. Я подготовил документы и билеты, они в ячейке. Никому ничего не говорите. Это очень важно. Вас встретят в Аэропорту Щедринска. И помогут с обустройством на новом месте. На этом я с Вами прощаюсь. Будьте счастливы.

А. Л.

Странное письмо, скорее даже записка. Надо будет у мамы расспросить или вернуть, не сказав, что читала. Мысли разбегались, как тараканы в больнице от включенного света. Нет, лучше вечером спрошу у мамы. Может, ничего особенного.

Но спросить мне не удалось ни вечером, ни на следующий день. А потом это письмо выпало из памяти, как ненужная деталь. Три раза в неделю, я посещала психиатра. Папа настаивал наверстать упущенное в учёбе. И всё это время я не забывала проверять свою клетку. Это отнимало много сил.

После нескольких месяцев посещений психиатр не подтвердил диагноз и вынес вердикт родителям:

– Попробуйте отдать её в спортивную секцию. Боевые искусства, например. Нужен конструктивный выход энергии.

Боевые искусства? Я, с моим гневом в клетке, должна стать мастером кунг-фу? В голове крутился вопрос, да абсурдный, но все же. «А может, правда поможет?» Возможно, физическая активность станет тем клапаном, который не даст чудовищу вырваться.

Глава 9. Перешагнуть порог

Неделю Анатолий прожил в подвешенном состоянии. Не пил. Чтобы заглушить тягу, занимался уборкой. Выбросил пустые бутылки, сгрёб в пакеты горы хлама, пытаясь расчистить пространство вокруг.

В это утро он проснулся с непривычным чувством порядка в квартире. Увы, с таким же порядком в голове похвастаться не мог. Выпив чай и помыв чашку, уже собирался принять душ, когда зазвонил телефон. Серега.

– Приветствую, – ответил Анатолий.

– Привет, Толь, – речь Сергея была быстрой, деловой. – Слушай, я по делу и быстро, консилиум через пять минут. Мне скинули контакты организации «Климатический мониторинг». Один из основателей Кирилл Луговой. Молодой, но надёжный и солидный человек. Ему как раз нужны специалисты твоего уровня. Я с ним уже говорил. Он ждёт тебя сегодня к одиннадцати. Адрес сейчас скину.

– Сергей Валерьевич, только вас ждём! – донёсся из динамика чужой голос.

– Да, да, уже иду! – откликнулся Сергей и тут же, уже в трубку: – Толь, мне пора. И помни – это нужно в первую очередь тебе. Пока, созвонимся.

Профессор положил телефон и продолжил путь в ванную, все еще не осознавая суть разговора. После душа он надел свой единственный, помятый, но чистый костюм, взяв пальто, вышел за дверь. Либо сейчас, либо никогда.

Профессор вышел из подъезда, и город обрушился на него какофонией звуков и запахов. Каждый шаг по улице отдавался в висках тяжёлым эхом. «Зачем? – стучало в голове. – Снова лезть в эту мясорубку?». Он сжимал браслет в кармане и не смотря на сомнения шел в вперед.

Город жил. Доносились обрывки музыки, пахло свежей выпечкой и выхлопными газами. Дети, смеясь гоняли на санках, бабушки обсуждали что-то у подъездов. Вся эта кипучая жизнь казалась наивной. Люди строили планы на выходные, копили на отпуск, злились на пробки, не подозревая, что фундамент их мира уже дал трещины. Кто-то выпустил стаю голубей. Они кружились в небе, словно это был их последний полёт. Трещины на асфальте проступали сквозь грязный и талый снег. Вот одна, узкая, кривая полоска, зловеще расширилась в яму, куда стекала грязная вода. Для Анатолия это был не дефект асфальта, зигзагообразной линии. Чёткая, как на сейсмограмме перед землетрясением в восемь баллов.

Погружение в автобус стало панически сложным. В переполненном салоне, вжавшись в угол, чувствуя, как чужие локти и сумки сжимают и давят. Каждый толчок напоминал об ударах судьбы. Стронг, ядовитые слова Иванова, Приморск…

«Может, они правы? – шептал внутренний голос. – Может, правда сошёл с ума от горя?»

Выйдя на нужной остановке, замер перед невзрачным бизнес-центром, зажатым между пафосным банком и уютным кафе. Здание казалось таким же потрёпанным и уставшим. Стеклянные двери отражали согбенную фигуру в помятом костюме, чуть отечное лицо с синяками под глазами. А за спиной кипела жизнь, но в глазах стоял только одинокий силуэт.