Метаироничные приключения Виталия Суцепина

Они шли по коридору молча. Мимо них не ездили даже роботы, и могло показаться, что они одни во всём медблоке. Наконец они дошли до тупика. Путь им преградила стеклянная панель, на которой было написано по-русски: «Отсек разгерметизации! Не открывать до полной остановки состава!». Виталий посмотрел и увидел большую кнопку, которая, вероятно, открывала эту дверь, но что-то спрашивать, а тем более проверять он не стал. Стояли молча ещё две минуты. Состав приехал бесшумно и остановился напротив панели. Борис подошёл к кнопке и хлопнул по ней – панель опустилась, и Виталия накрыла волна запаха табачного дыма и дешёвого парфюма. В небольшом и полностью прозрачном вагоне сидели две пожилые пары: одна пара была одета вычурно-аристократично, а вторая выглядела просто прилично, однако одета была не так броско. Старики курили трубки, а их пожилые спутницы о чём-то оживлённо беседовали. Когда Виталий и Борис вошли в вагон, все замолчали. Борис вежливо их поприветствовал, однако они надменно проигнорировали его. Сам вагон напоминал огромную пилюлю по своей форме, а мест в нём было лишь для шести человек. Пары сидели друг напротив друга, и Виталий с Борисом заняли свободные места. Двери вагона закрылись, и он отсоединился от медблока. Борис подмигнул Виталию, и вагон тронулся.

Виталий разглядывал звёздное небо. Словно весь космос был у него в руках. В созвездиях он не очень разбирался, но был заворожён красотой. Он взглянул на горизонт и увидел странный объект, который не был похож ни на один из знакомых ему. Вихрь света мерцал над горизонтом. Словно звёзды не просто были его частью, а размазывали свой контур по всей площади этого вихря. В его центре располагалась небольшая чёрная точка, и она была не такая, как космос, который пестрил цветами. Эта точка источала тьму и была словно зрачок огромного глаза, который смотрел Виталию прямиком в душу. Тот взглянул на Бориса и хотел спросить, но увидел, что старый вояка задремал. Ещё немного посмотрев в этот космический глаз, Виталий решился спросить у пожилой и неброско одетой пары: «Подскажите, а это что за объект на небе?». В ответ на вопрос они лишь пожали плечами, но не вымолвили ни слова. После четверти минуты неловких переглядываний Виталий махнул рукой и принялся дальше смотреть в космос.

Звёзды источали волшебную печаль, что бередит сердце и душу. Виталий глядел примерно в ту сторону, куда указала ему Морриган. Туда, где была Земля. Большую тоску нагоняло понимание света и того, что именно этот свет, который виден сейчас, уже был десятки, сотни, а то и тысячи лет назад. В голове возникли вопросы, которые доселе не беспокоили его: «А как все планеты и сектора взаимодействуют с центром? Как передают информацию и статистику? Как отсылают налоги и пошлины? Может, система так изменилась, что ничего и не отсылается, а может, мне невдомёк понять эту систему?».

Вагон-капсула начала подъезжать к городскому куполу. Удивительно, каким он казался небольшим из окна медблока и каким огромным предстал теперь. Купол и здания были исполинских размеров. Виталий видел небоскрёбы и высотки, однако по его прикидкам здания тут были не менее двухсот этажей. Мелькали пёстрые цвета от каждого окна, от неоновых баннеров с рекламой, от лазурных вывесок магазинов. Если бы Виталий был эпилептиком, он явно бы словил приступ от такого обилия цветов и бликов.

Врата, предназначенные для состава, открылись в куполе, и они въехали внутрь. Проезжая под самим стеклом или прозрачным материалом, Виталий обратил внимание на толщину самого купола, и она, на его удивление, составляла не больше двадцати сантиметров. Вагонетка остановилась на перроне. Всё зашипело, нормализуя давление вокруг, и капсула открылась. Неброско одетые старики начали судорожно выбираться из вагона, и своей суетливостью разбудили Бориса.

– Ох, ептыть… – Борис невнятно удивился и широко зевнул, не прикрывая рта, от чего поймал надменный взгляд аристократической пары. – Быстренько мы, а? Вы уж извините меня, задремал. Как дорога вам?

– Чудесно, Борис Перелимович! – У Виталия глаза были на мокром месте от волшебной печали звёзд. – Такого действительно никогда не видел, однако у меня вопрос к вам.

– Прошу вас, с удовольствием поведаю всё, что знаю.

– А что за вихрь света там на горизонте?

– Вы, наверное, про червоточину? – Он повернулся к вычурно одетой паре. – Он про червоточину? – Старик со старухой нахмурили брови и поспешили выйти из капсулы. – Ну и ладно! – крикнул им вслед Борис.

– Наверное. Очень уж странный этот объект и вообще как глаз. Так выглядит, будто в душу смотрит.

– Естественно, Виталий Тихонович. – Борис усмехнулся и жестом позвал Виталия к выходу. – Вы же из неё к нам и прибыли, а мы вашу душу русскую спасли и себе забрали. Если так уж подумать, может, злиться она на вас? – Борис пару раз звонко хихикнул и хлопнул вылезшего Виталия по плечу. – Одно знаю, переживать вам не стоит, ибо она уж точно вас не достанет. Вы лучше взгляните на город. – Он окинул ладонью небоскрёбы и мерцающие чудеса инженерной мысли.

– Вы действительно правы, Борис Перелимович. – Его не успокоили слова Бориса, однако тревогу свою он показывать не стал. – А где тут храм может расположиться, не пойму?

– Я бы на вашем месте, ей-богу, тоже не понял бы. Нам с вами на са-а-амый верх вон того здания. Там на самом верху пятнадцать этажей под монастырский комплекс выделены.

Они двинулись прямиком к выходу с вокзала. Пока они шли, капсулы с другими людьми прибывали. Сам вокзал был накрыт небольшим куполом внутри купола, как предположил Виталий: «Ну, чтобы не допустить перепадов давления».

Выйдя с вокзала, Виталий почувствовал невыносимый запах осени в городе. Холодный воздух, запах опавших листьев и гниющих яблок. Это был такой трогательный момент, словно он вновь оказался на Земле. Только они отошли от вокзала, как в голову вновь ударили знакомые образы и запахи вокзала. Пьяницы, попрошайки в капюшонах, а также запах перегара и мочевины. Идти возле этого места было так же неприятно, как возле вокзала в Екатеринбурге, и такая ласковая тоска накатила, но вместе с тем Виталий по привычке в таком месте пытался сунуть руки в карманы, чтобы не наткнуться на карманников, однако с радостью обнаружил, что в его одежде их нет.

В один момент Борис встрепенулся и подбежал к одному из попрошаек, Виталий последовал за ним. Они встали над страждущим, лицо которого скрывал капюшон. Борис достал из-за пазухи кошелёк, извлёк из него купюру и протянул попрошайке:

– Смотрите, Виталий Тихонович! – Борис повернул голову к Виталию, ехидно улыбнулся и вновь – в сторону сидящего с протянутой рукой. – Родненький, покажи-ка личико и получишь тыщу. – Глаза из-под капюшона сверкнули жёлтым. – Ну, давай, давай! Кто тебе ещё столько даст за раз. – Борис, наклонившись, махал купюрой у самого капюшона, а Виталий обратил внимание, что попрошайка сидит в варежках. – Ну давай, давай! Ты же понимаешь меня, ну!

Варежки приблизились к капюшону, и тот после лёгкого движения сполз по лысой голове. Под капюшоном был вовсе не человек. Кто это, Виталию было невдомёк, и он отстранился. Лица как такового не было, а кожа была болотно-зелёного цвета. Вместо рта и носа был букет из восьми щупалец, которые напоминали бороду, но в отличие от бороды хаотично шевелились. Золотые миндалевидные глаза не имели зрачков, и было непонятно, куда смотрит это существо.

– Поглядите, Виталий Тихонович! – восклицал Борис, тыча в морду этому существу. – Это ктулхоид! – Он прикрыл рукой рот, чтобы направить слова только в сторону Виталия. – Такого же мы ели вчера вечером. – Сказал он шёпотом, но ктулхоид явно услышал.

– Я в шоке. Впервые вижу такого. Я… Я. – Виталий не знал, что сказать, и смотрел в золотые глаза существа.

– Вы не пугайтесь, дорогой мой. Этот зверь уже не хищник и вообще… – Борис вновь достал кошелёк и вынул оттуда ещё такую же купюру. – Глядите. – Он протянул одну тысячу ктулхоиду, а второй начал размахивать у него перед щупальцами. – Посмотри на это! Ещё тыщёночка, старина. Для меня это ничто, а тебе хватит на неделю. Хочешь её заработать? – Ктулхоид медленно кивнул. – Вот и отлично! – Борис искренне улыбнулся, глянул на Виталия и вновь – прямиком в жёлтые глаза, в которые Виталий смотреть боялся. – Мой дорогой гость никогда таких, как ты, не видел. Понимаешь? Исполни битбокс для моего спутника, и тысяча твоя. Согласен? Добро?

Ктулхоид медленно кивнул и, оперевшись на одну руку, начал вставать с своего попрошаечного места. Ростом он был около двух метров, и Борис с Виталием смотрели на него снизу вверх. Он стоял, как исполин, и словно не обращал на них внимания. Набрал полную грудь воздуха и начал издавать мелодичные звуки, вибрируя своими щупальцами. Борис покачивал головой и словно дирижировал указательным пальцем. По его усталому лицу было понятно, что он искренне доволен. Виталий всё не мог понять мотив, но это было что-то до боли знакомое. Через минуту прослушивания он всё-таки понял – это была песня Олега Газманова «Загулял». После трёх минут битбокса ктулхоид закончил и принял исходное попрошаечное положение. Борис рассыпался в похвале и даже пожал руку этому существу со словами, мол, он именно эту песню и хотел. По окончании рукопожатия Борис передал ктулхоиду купюру, тот надел капюшон, а они пошли дальше.

Небоскрёб, к которому они направлялись, был самым высоким зданием в городе и с вокзала казался совсем рядом, однако они шли уже не менее получаса. Они вышли на широкую улицу, вдоль которой росли деревья. Виталий обратил внимание на корни, ибо весь низ под деревом был усыпан яблоками. Для него было удивительно, что именно эти деревья растут здесь, но, что немаловажно, плоды с них никто не собирает. На тротуаре широкой улицы стояли ларьки с турецкой шаурмой, китайской лапшой, сербскими плескавицами, армянскими лавашами и грузинскими шашлыками. После мириады точек общественного питания стояли небольшие столики со старухами, которые торговали ягодами, грибами и полевыми цветами. Увидев это, Виталий не смог удержаться от вопроса:

– Борис Перелимович, а как эти бабушки грибы и ягоды собирают, а самое главное – где?

– Думаю, что под городом плантации у них или ещё что-то подобное. – Своим ответом Борис словно отмахнулся от заданного вопроса.

– Может, у них спросим? – Виталий было начал подходить к старухе с полевыми цветами, но его резко одёрнул Борис.

– Сдурел? – Борис прижал губы к уху Виталия и перешёл на шёпот. – Это же мафия. Там такая организация, что может весь город к рукам прибрать. Ты думаешь, так просто тут земные ягоды и цветы выращивать? Не подходи к ним более и внимание не обращай. – Он глянул за плечо Виталия и увидел, что взгляды всех старух прикованы к их персонам. – На нас обратили внимание. Сейчас я цветы у этой бабки куплю, а ты выбери, какие хочешь. Понял?

Виталий испуганно кивнул на вопрос Бориса. Подошёл к столу с цветами. Бабушка за ним улыбалась слишком широко и фальшиво. На столе лежали букеты только из ромашек, букет из васильков и клевера, букеты из незабудок и зверобоя и один букет из медуницы и ландыша. Виталий показал Борису на медуницу с ландышем – тонкие белые блики ландыша в розово-фиолетовых цветах медуницы напомнили ему картину космоса, которую он наблюдал сегодня по пути в город. Борис оплатил букет, выражая искреннее недовольство этим действием. Взял букет, получил сдачу, и фальшивая улыбка со старушечьего лица тут же спала, словно на затылке её мышцы лица придерживала заколка, которая отцепилась от напряжения.

Они пошли дальше по улице. Борис поглядел на букет и протянул его Виталию. Тот взял, и чуть погодя Борис, как бы пояснил своё действие:

– В храме Морриган будет. Ей подарите. То, что я букет купил, – ни слова. Вы ей приглянулись, так порадуйте уж дочурку мою.

– Хорошо… – От воспоминаний прошлого вечера сердце Виталия затрепетало, а от мыслей, что она будет в храме, сводило низ живота.

Виталий был несказанно рад тому, что Борис не против его интрижки с Морриган и, скорее всего, предполагает всё произошедшее в смотровой. Новости о ней вдохновили Виталия, и он уже не обращал внимания на красоты космического города. Для него этот город был словно далёкий Екатеринбург, которого уже нет на свете, но мерцал гораздо ярче, и здания были выше, а само ощущение, звуки и запахи – те же.

Ещё через двадцать минут они подошли к небоскрёбу. Он был гигантских размеров, и если бы тут были облака, он уходил за них на добрую половину. У входной группы пестрили названия множества компаний. Виталий глянул на последнюю, и она была под номером 1488 и располагалась на 360 этаже, а выше неё шёл монастырский комплекс.

– А тут правда офисы такого количества компаний? – Разглядывая входную группу, спросил Виталий.

– Это ещё мало, Виталий Тихонович! Раньше было полторы тысячи, но кого-то поглотили и объединили. – Борис махнул ему рукой, и они зашли внутрь.

Их встретила огромная лифтовая площадка с сорока одним лифтом. Она была как длинный коридор, вдоль стен которого стояли лифтовые двери – по двадцать с каждой стороны. Ни в одну из них они не входили, а шли целенаправленно к концу коридора. Там блистала позолоченная дверь лифта. Кнопки вызова были инкрустированы бриллиантами и рубинами, а над дверями – икона Архангела Михаила с мечом и щитом. Присмотревшись, Виталий понял, что это вовсе не икона, а фреска, неотделимая от небоскрёба. Ждали лифт они около десяти минут. Виталий обернулся и увидел две пары стариков, которые ехали с ними в вагоне-капсуле. Они оживлённо разговаривали, но, только увидев у лифта своих прошлых попутчиков, замолчали. В итоге лифт приехал ещё через три минуты. Вошли в лифт все шестеро. Изнутри лифт был так же позолочен, а на противоположной от двери стене был витраж с распятием. Капли крови Христа были инкрустированы гранатами и рубинами, которые вычурно поблёскивали светом лифтовых ламп. Смотря на искусный витраж, Виталий не заметил, как прошло время подъёма в лифте.

После лифта их ждал ещё один широкий коридор. По бокам стояли церковные лавки, столовая и чайная, а дальше по коридору – огромные врата в храм, которые были едва приоткрыты. Они сразу двинулись к большой двери, куда и стремились все православные. Перед входом в двери Борис трижды перекрестился, и Виталий последовал его примеру.

В храме был ажиотаж. Прорва верующих стояла так плотно, что, казалось, яблоку негде упасть. Виталий уже пожалел, что пошёл, ибо два часа стоять в такой толкучке ему не хотелось, однако, развеивая его негативные ожидания, Борис начал подниматься на второй этаж. Это был даже не дополнительный этаж, а балкон, где уже сидела пара вычурных пожилых аристократов и Морриган в цветастом платке. Виталий обратил внимание, что на её платке точь-в-точь букет, который он держал в руках – медуница и ландыш. Она обняла отца, а подойдя к Виталию, смущённо пожала руку, улыбаясь и глядя исподлобья. Виталий протянул ей букет после продолжительного рукопожатия. Она едва не прыгала и, повернувшись к Борису, сказала, что это её любимые цветы. Морриган хотела поблагодарить Виталия хотя бы объятиями, но косилась на отца. Борис со своей стороны усмехнулся, поглядел на пару аристократов, на ещё нескольких прихожан, сидевших на балконе: «Ну что вы, люди добрые? Что я, зверь, по-вашему? Обними его, доченька, коли хочешь!». После его благословения девушка кинулась на шею Виталия, а тот умело её подхватил. Она сжала его так сильно, что он оторопел. Морриган хотела либо задушить его, как анаконда, либо прижаться так, чтобы раствориться в нём. Её нежное и волнительное дыхание возбуждало Виталия.

Наконец, она спрыгнула с его шеи, и они уселись на скамью рядом. В отличие от паствы снизу, тут все сидели на скамейках. Кто-то держал молитвенник, а кто-то, как, к примеру, пара вычурных аристократов, – просто сидели. Снизу была натуральная давка. В основном люди были одеты неброско и просто. Однако Виталия удивило, что молодых людей в толпе гораздо больше, чем пожилых.

Началась служба.

Поначалу Виталий не увидел ничего особенного. На церковной службе он бывал, и она всегда казалась ему безумно тоскливой. Хоть он и понимал, что вначале до проповеди читают часть из Евангелия – что читают, никогда не понимал. Храм огласила трель колоколов – точно было пять больших и бессчётное на слух количество маленьких. Их звон звучал как россыпь монет и успокаивал. После звона началась процессия. Вдруг, на удивление Виталия, он услышал качёвый бит – заиграл минорный фонк. Он начал бросать взгляды на всех подряд, но каждый слушал так, словно так и надо. Заметив волнение Виталия, Морриган крепко взяла его за руку, посмотрела ему в глаза и утвердительно кивнула. Настал покой под русский фонк.

Всё продолжалось довольно долго, но Виталий держал тёплую и уже немного вспотевшую женскую руку в своей и был доволен. В фонковый бит стали добавляться цитаты из Евангелия, и это действительно было круто, хоть так же непонятно. Виталий начал осознавать, почему так много молодёжи в церкви. Он подумал, что будь такая церковь в его время – он бы обязательно туда ходил.

Процессия была ему также непонятна. В центре открывалась дверь, оттуда выносили что-то. Открывали, закрывали, ходили вокруг, читали строки из огромной книги. Виталий поднял голову и обратил внимание на свод церкви. Там не было привычной ему картины, а фрески были похожи на те, что он видел за вчерашним ужином. В центре свода – тот же плешивый человек с близко посаженными глазами, но тут он в латах с щитом, мечом и крыльями за спиной. На заднем плане и из-за перспективы меньше по размеру стоят двое: один – точно Иван Грозный с картины Васнецова, а второй стоял в военном кителе и сапогах, у него была квадратная стрижка и густые чёрные усы. Виталий оглядел храм. На иконах часто всплывал этот персонаж, но вспомнить, кто именно это, он никак не мог. С этим персонажем висели иконы с такими сюжетами: усатый давил сапогом дохлого очкарика с козлиной бородкой и держал в руках младенца, однако нимб был лишь над усатым, а ребёнок в руках не был святым; усач с нимбом над головой в своём кителе и сапогах сразил мечом другого усача, однако у второго усы были только квадратные под носом, наверное, чтобы было удобнее надевать противогаз; усач сидит на горе трупов людей в явно советской форме и молится ангелу, до которого он может дотянуться благодаря тому, что залез на эту гору; усач с нимбом лежит в гробнице, а какой-то лысый и толстый коротышка втыкает ему нож в грудь и улыбается, а из угла, как бы осуждая его, смотрит Архангел Михаил. Пока Виталий рассматривал иконы, процессия закончилась.