Некто в красном фраке
– Думаешь, бред? Взглянул бы ты на него, то и не говорил бы так. Что-то ненормальное есть в его взгляде, я это понял уже. После того, как он пришёл вчера утром ко мне. Более того, его манера разговора меня поразила. Абсолютно аморальный тип.
– Ну уж кто бы говорил про мораль…
– Это-то верно, но… всё-таки я веду себя нормальным образом. Я всё же пытаюсь услышать людей, а не гну свою линию с безразличием идиота, как это делал вчера Моррис. Да, думаю, и с другими он так же разговаривает.
– А зачем ты ему в принципе позволил разговаривать так с собой? Тебя вообще не напрягает данный факт? Где твоя гордость? Я впервые слышу, чтобы ты вёл себя как размазня, когда тебе хамят, а тем более, когда это делают чёртовы клиенты.
– Не знаю, почему я так себя странно повёл. Это не объяснить. Он меня сковал своим надменным и циничным взглядом. Никто не в состоянии противостоять ему.
– Ты пытаешься зачем-то оправдаться…
– Я не оправдываюсь! – взревел от злости Нолан, вскакивая с дивана. – Я просто хочу быть уверен, что Моррис ничего не замыслил.
– Ну и что ты предлагаешь? Я-то вряд ли на что-то смогу повлиять, я не имею никакого отношения к этому делу.
– Я хочу, чтобы полиция проверила его. Я подозреваю, что он замыслил что-то противозаконное! А теперь появилась нешуточная вероятность, что я могу попасть в тюрьму как соучастник преступления, если оно, конечно, будет совершенно, в чём ещё нет уверенности. Пока нет!
– Вот и обращайся в полицию. Мне-то зачем ты звонишь? – резонно спросил Хофман, сопя своим носом.
– Я боюсь обращаться в полицию. Я хочу, чтобы ты сделал это.
– Слушай, Кларк, я не собираюсь разгребать твоё дерьмо. Ясно тебе? У меня своего по горло хватает. Меня самого задолбали уже этими проверками налоговой службы, просто потому, что мой предыдущий бухгалтер украл десятку тысяч баксов. Мне этих разборок хватает! А тут ещё и ты выискался со своими бреднями! Не буду я обращаться в полицию… – категорически отверг идею Нолана Джордж. – Вот когда что-то случится, тебе самому придётся звонить копам. А они, сам знаешь, как умеют досконально допрашивать всех причастных. Ты сам к ним прибежишь, чтобы они за задницу тебя не схватили и не поволокли силком в участок, когда что-то произойдёт. Ты меня понимаешь?
– То есть ты не хочешь помочь мне? – несколько истерично произнёс Кларк. – То есть когда я тебе помогал, это было не в счёт разве? Ну ты, конечно, и свинья. Ты просто свинья, вот и всё, что могу тебе сказать. – уже более спокойно сказал Нолан, несмотря на свой обвинительный тон. Он здорово разочаровался в Хофмане.
Кларк помнил, что уже несколько раз выручил Хофмана. Один раз это было в 1982 году, а второй и третий разы выпали на 1984 год. Сначала это было связано с сокрытием Хофманом доходов своей фирмы, чтобы не платить около сотни тысяч долларов в виде налога. В первый раз Хофман обратился к своему другу за помощью, и тот без предварительных условий взялся за спасение его жалкой шкуры, серьёзно рискуя при этом своим реноме и своей карьерой. В общем, Нолан благодаря своим связям сумел убедить налоговиков, что деньги будут возвращены в полном объёме. Он за счёт денег собственной компании выплатил эти деньги компании Хофмана, и тот сумел вернуть эту сумму. Во второй раз Джордж попался на незадекларированной прибыли, полученной от владения ценными бумагами. И в тот раз Кларк его выручил. В третий раз было нечто похожее, и Кларк снова помог ему остаться на свободе. Теперь же, после всего, что сделал Нолан для Хофмана, последний отказывался оказать ответную услугу, причём, банальную услугу – просто-напросто сделать по просьбе друга один чёртов звонок и разрешить тем самым ситуацию, если, конечно, опасения Кларка имели под собой основание. Это по-настоящему огорчило Нолана. После такого он больше не собирался помогать Хофману, когда у того возникнут очередные проблемы с законом. Называется – не делай добра, не получишь зла.
– Спасибо за комплимент, Кларк. Но нет, меня это никак не разжалобит. Извини, ничем тебе помочь не могу. – продолжал настаивать на своём Джордж, приговаривая своим издевательским тоном.
– Ладно, как скажешь. Но только потом не жалуйся, когда что-то начнёт происходить.
– Боже мой, да с чего ты взял-то, что вообще что-то будет происходить? Ну встретился тебе какой-то придурочный старикашка, и, что, из этого нужно раздувать трагедию космических масштабов?
– Мне не нравится то, что ему зачем-то понадобился дом именно с подвалом… Но он вроде как сказал, что будет использовать подвал в качестве винного погреба, в котором будет держать коллекцию старых коллекционных экземпляров.
– Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос. Мало ли у кого какие причуды. На всех обращать внимание? И ты, кстати, сам одобрил эту сделку. Никто тебя не заставлял. Ты своими дурацкими разговорами о гипнозе просто пытаешься отмазать себя и снять с себя ответственность. Ты почему-то пытаешься на меня её переложить. С какого перепуга?.. Говорю я тебе, выкинь всё это из головы! Выкинь, к чёртовой матери!
– Наверное, ты прав. Я, скорее всего, зря беспокоюсь. – признался Кларк, задумчиво почёсывая затылок, хотя в глубине души у него оставалось серьёзнейшее беспокойство, которое никак нельзя было убрать. – А всё-таки, знаешь, что меня ещё больше напрягло в нём?
– Что же именно?
– Его чрезмерно бледный вид. У меня возникло впечатление, что старик чем-то серьёзно болен. Не знаешь, что это за болезнь?
На другом конце провода повисла гробовая тишина. Джордж о чём-то напряжённо думал. Видимо, пытался найти ответ на вопрос Кларка.
– Может, цирроз печени? – неуверенно предположил Джордж.
– Вряд ли. Мне-то кажется, что это рак.
– Слушай, я вообще плохо разбираюсь в медицине, так что спрашивай у кого-нибудь другого. И вообще, дай мне наконец поспать! У меня завтра понедельник на носу, чёрт подери! Так что давай-ка об этом поговорим в другой раз.
– Да, давай. Потому что и у меня завтра понедельник.
– Надеюсь. А то мне иногда кажется, что ты живёшь в параллельной реальности, где всё устроено по-другому. Кто ж тебя знает. Может, у тебя завтра четверг или суббота. Всё может быть.
– Ну, встретимся в пятницу, если хочешь. Съездим, сыграем в гольф на поле к северу от Бозмена. Погоду обещают отличную!
– Нет, в пятницу никак не могу. У меня всё загружено под завязку. Давай в следующее воскресенье съездим туда… Купи тогда ящик пива, если тебе не сложно.
– О, прекрасная идея… Что ж, до связи.
– Чао, Кларк! – отозвался сонным голосом Джордж.
Он попрощался с Кларком и стремительно повесил трубку на телефонный аппарат, после чего послышались громкие гудки. Он отрывисто зевнул, после чего продолжил спать.
«Тупой самонадеянный кретин! – разгорячённо пробубнил Кларк себе под нос, нащупывая пульт от телевизора, чтобы выключить его наконец уже. – Помог бы мне хоть, что ли. Так ведь нет!.. Скотина пузатая! Я ещё тебе покажу!.. Дьявол! Что мне теперь делать-то? Ладно, может, тот старик просто на самом деле не в себе слегка, кто его знает. Шастают здесь всякие приезжие уроды, а потом сумасброд начинает твориться, и хоть из города беги потом!»
Легче после разговора Кларку Нолану не стало, поскольку, во-первых, Джордж не поверил ему и даже подверг его серьёзному остракизму, а во-вторых, тот начисто отверг просьбу о помощи, не желая связываться с полицией, тем более с констеблем Куртом Лэнгли, способным здорово действовать на нервы. Нолан даже почувствовал ещё большую безнадёгу и обречённость, чем это было ещё несколько часов назад. Разве что ужас, охвативший его ранее, полностью сошёл на нет и превратился в глубокую апатию. Однако, он по-прежнему не был спокоен за себя. Его подсознание ощущало нависшую над ним угрозу непонятного происхождения. «Чёртов старик!» – подумал вслух Кларк, ложась спать в одиночестве. На часах была половина первого, а значит, наступил новый день, обещающий много интересного. И нет, это никак не было связано с Освальдом Моррисом. Дело было во внезапно вернувшемся в Вест-Хэмпшир Джеке Уоллесе, где никто из местных не ожидал встретить его солнечным поздним утром 25 августа 1986 года, после двенадцати лет, прожитых в других городах северо-запада США.
Глава вторая. Вест-Хэмпшир
1
Вест-Хэмпшир, или как он ещё назывался иногда местными жителями просто Хэмпшир, был основан седьмого июня 1871 года канзасским экспедиционным корпусом, возглавленным путешественником Джеймсом Эдвардом Спрингвудом – уроженцем английского графства Хэмпшир. Он и считался основателем города. Вернее, он не основывал город, а положил ему начало в тот день, когда прибыл сюда с командой верных ему людей. Теперь ежегодно седьмое июня празднуется в качестве дня города.
Джеймс Спрингвуд – в честь которого был назван самый большой район города, занимающий практически его треть, – прибыл в эти места в поисках некоего магического артефакта, который, по некоторым слухам, был спрятан индейцами племени кроу где-то в горах. Пока шли раскопки и исследование территории, у подножия гор сформировалось поселение в виде разброшенных по периметру палаток и конвоя из повозок. Именно 7 июня Спрингвуд вместе со своей группой разбил палаточный лагерь, остановившись на холмистой местности неподалёку от горы Честнат. На следующий же день группа приступила к своей миссии, пробираясь через горы к перевалу, около которого предположительно должен был находиться таинственный артефакт. В течение трёх месяцев проводившиеся раскопки не дали никакого результата, поскольку ничего обнаружено не было. Экспедиционный корпус, отчаявшись, решил, что пора прекращать миссию. Однако, Спрингвуд всячески противился этой идее и настаивал на продолжении раскопок. Часть корпуса отказалась подчиняться ему, поскольку что-то их останавливало. Что-то недоброжелательное и отталкивающее, что обитало в этих местах. Они чувствовали присутствие чего-то необъяснимого, сверхъестественного, как будто бы чей-то злой дух бродил здесь. Индейцы считали, что в этих местах сосредоточена мощная энергетика, которая благоприятствовала злым Богам. 13 октября, в пятницу, остатки экспедиционного корпуса под руководством Спрингвуда не сумели обнаружить артефакт и немедленно двинулись обратно. Но с тех пор о них ничего известно не было, и по этой причине та часть корпуса, что осталась внизу, у холмисто-лесистого подножия, приняла решение отправиться на поиски пропавших товарищей.
5 ноября они набрели на несколько палаток, расставленных на горном плато. Палатки выглядели потрёпанными и разворошёнными. Было впечатление, что кто-то порвал их длинными когтями и зубами. Обомлевшие от трепета и ужаса, родившегося непонятно из чего, экспедиторы продолжали оставаться на месте, сидя верхом на лошадях. Один из них всё же осмелился спрыгнуть с лошади и пройти туда, к палаткам. Это был друг Спрингвуда Генри Линдстром. Он больше всех, кажется, обеспокоился внезапным исчезновением своего друга и части его команды. Линдстром, подёргиваясь от страха и непреодолимого желания бросить здесь всё и бежать куда глаза глядят, не спеша направился вперёд. Небо в тот день было серым и безмолвным, от чего казалось, что облака давят на голову, оказывая фантастически нереальное воздействие на умы пришедших в горы экспедиторов. Не хватало для полного паралича воли и нагнетаемого ужаса ещё грома с молниями, которые так и просились в тот роковой день. Но их, слава богу, не было…
Приятель Спрингвуда Генри тяжело вздохнул и практически дрожащей рукой отодвинул полу палатки, проглядывая внутрь. Он посмотрел внутрь, после чего… издался совершенно дикий нечеловеческий вопль. Генри кричал как сумасшедший, после того как отбежал оттуда, и, взвизгнув в очередной раз, запрыгнул на свою лошадь и ускакал подальше от этого проклятого места, с которым ничего общего иметь не собирался. Перед его умственным взором то и дело мерцали жуткие картины увиденного. Грязные облезлые трупы… крысы, пожирающие человеческие останки… мерзкие, отягощённые беззвучным криком лица… изодранная в лохмотья и клочья одежда… сгнивший нос у Джеймса Спрингвуда… Всё это сопровождалось, вдобавок, воспоминанием о тошнотворном затхлом запахе, который исходил от мертвецов, часть из которых была покрыта плесенью.
Остальные экспедиторы, во главе которых ранее ехал Генри, так же убрались оттуда, поскольку было ясно, что ничего хорошего они уже здесь не увидят и что ничего их не ждёт в проклятом месте. Артефакт так и не был обнаружен. У покойников ничего, кроме походного обоза, не было.
Через год Генри Линдстром загремел в сумасшедший дом от перенесённого ранее чудовищного нервно-психологического шока. Ему мерещилось, что за ним кто-то охотится, желая выколоть его глаза и отрезать голову. Он бредил какими-то демонами и духами. У него конкретно потекла крыша после раскопок. Со временем его психоэмоциональное состояние ухудшалось всё больше и больше. Он начал не только разговаривать с самим с собой, неся откровенную околесицу, но и стал вести себя очень агрессивно, дрожа в нервных конвульсиях и обвиняя врачей в потворстве «демонам». В конце концов, бедняга умер от инсульта, который случился на фоне его переживаний. Весной 1873 года его похоронили.
Но эта часть истории Вест-Хэмпшира не очень была известна. Она со временем превратилась в страшную городскую легенду, которую иногда рассказывают в ночном мраке возле костра своим друзьям или же которой пугают непослушных детей. Случившемуся с невольным основателем города и его корпусом не придавали сколь-либо серьёзного значения. Долгое время это преподносилось, как то, что экспедиторы просто пропали без вести, вероятно, погибнув от переохлаждения или ещё чего. В горах погибнуть можно от чего угодно, даже порой и вообразить сложно. Город, однако, продолжал жить в ожидании зла, готового пробудиться в любой момент.
2
Была половина десятого утра, когда Джек Уоллес пересёк границу между Айдахо и Монтаной неподалёку от Ларсона и направился в Вест-Хэмпшир на своём старом добротном автомобиле. Он двигался в восточном направлении через Сейнт-Реджис, Мизулу, Драмонд. Далее Джек миновал Хелену, за которой свернул на юг, на трассу шестьдесят девять. С неё он повернул опять на восток возле Кардуэлла. Через некоторое время Джек проехал до Три-Форкс, откуда уже отчётливо он мог разглядеть вырисовывающиеся силуэты гор национального заповедника Галлатин, вершины которых порой сливались воедино с горизонтом почти чистого неба. Отсюда горы были пыльно-серыми и выглядели ещё низкими. Но вот по мере приближения к заповеднику, горы становились больше, выше и грознее. Джек, глядя на их вершины, представил сразу себе снежные бури, бушевавшие в горах и жаждущие поглотить любого, кто будет иметь неосторожность оказаться там. Совершенно жуткое впечатление производили такие рисовавшиеся картины в голове.
Уоллес так засмотрелся на горы, что не почувствовал, как стал съезжать с трассы. Спохватившись, он резко крутанул рулём в сторону и вновь вернулся в свою полосу. Лишь в последний момент он успел сделать это, прежде чем в пяти ярдах от него проехал несущийся по шоссе грузовик с цементной мешалкой. Его додж взвизгнул от резкого движения колёс, оставив за собой след в виде облака из пыли и грязи. Ехавший по встречной полосе грузовик прогудел доджу вслед. «Смотри, куда прёшь! Придурок!» – донеслось из кабины водителя, который явно не был рад, думая о потенциальном столкновении, которое в лучшем случае закончится одним трупом. В противном же случае их могло быть двое, а то и трое, если ещё считать ехавший за грузовиком новый мерседес.
«Фууух, пронесло, чёрт побери! – сдерживая одышку от пережитого испуга, пробормотал взволнованно Джек. – И что на меня нашло? Это всё проклятые горы, будь они неладны… О, кажется, это новенький мерседес прошлого года выпуска. Дабл-ю сто двадцать шесть, вроде бы. Если мне не изменяет память. Но мне такой не светит в ближайшее время, чёрт…» Он лишь тяжело вздохнул.
Уже через двадцать минут Джек напрочь забыл об этом «малозначительном инциденте». Да, в его понимании это и был самый настоящий «малозначительный инцидент». Он полагал, что раз ничего не произошло страшного, то, значит, всё в порядке и беспокоиться об этом вряд ли стоит. Есть вещи, о которых нужно думать гораздо сильнее. Впрочем, раз всё в порядке, то можно и закурить, чтобы хоть как-то снять оставшийся осадок. Осадок, несомненно, после такого останется и продержится какое-то время. Это было неизбежным событием. Таким же неизбежным, как снег зимой. Эти места, охотно бы согласились с данным утверждением, если бы у них было сознание. Хотя… кто сказал, что у этих мест не было сознания? Может, очень даже оно у них было, кто знает. Почему мы, собственно, привыкли думать, что вещи не обладают мыслительными свойствами?
Джек быстро достал папиросу из упаковки, затем зажал её в зубах и достал из кармана пиджака металлическую зажигалку, подаренную бывшей женой на тридцатилетие в 1977 году. Почти каждый раз, когда он доставал её, в очередной раз закуривая сигарету, то вспоминал о тех славных временах, когда он ещё не был разведён с женой, когда ещё была жива их дочь, которая погибнет спустя два года после того, как была подарена эта шикарная зажигалка производства компании «Зиппо Мануфакчерин Компани».
«Да уж, семьдесят седьмой год, матерь божья!» – усмехнулся Джек, поднося красно-синее пламя, вырывающееся из зажигалки, к кончику восхитительной сигареты. Он обожал курить. Это было прекрасным способом расслабиться, спокойно всё обмозговать, подумать о чём-нибудь. Так, по крайней мере, он сам считал. Он курил последние лет пятнадцать, если даже не больше. Сигаретные затяжки здорово его выручали в сложные жизненные моменты.
Джек обдал сигарету пламенем и закурил. Он от души сделал сильную мощную затяжку, после чего весьма громко закашлял. Пришлось стучать себя по груди, чтобы хоть как-то купировать вырывающийся изнутри кашель. «Чёрт возьми!» – проговорил он. В конце концов, кашель прошёл, и он затянулся вновь, но уже без такого же боевого настроя, как в первый раз.
Он включил радио, без которого было довольно-таки скучно, и принялся переключать волны, пока не дошёл до своей любимой радиостанции, по которой частенько пускали хорошую рок-музыку. Он включил эту станцию, и оттуда понеслась оглушительная, но очень приятная слуху песня «You've Got Another Thing Comin'» британской группы Judas Priest. Джек особо не любил подпевать своим голосом, лишённым практически напрочь музыкального тембра (при этом он иногда играл на гитаре и пел речитативом песни собственного сочинения). Он больше предпочитал мычать под ритм песни, что, собственно, и делал сейчас. Невольно на его лице расплылась улыбка, когда он подъезжал к Бозмену, до которого оставалось всего лишь пара-тройка миль, однако город уже прекрасно был виден из того места, где проезжал Джек.
Юго-восточнее Бозмена, находясь далее до поворота с трассы, располагался Вест-Хэмпшир, который частично пролегал на холмистом склоне, что находился в предгории Скалистых гор, уже показывающих гордо свои припорошенные снегом вершины. Джек объехал Бозмен, что показался лишь несколькими коттеджными домами возле дороги, скрывавшими остальной город, в котором не было места высоким зданиям. Ещё три мили он проехал на восток по трассе, которая затем сильнее скосилась на юго-восток в том же месте, где находился поворот с указателем на Вест-Хэмпшир.
Проехав через широкую шоссейную развязку, Джек очутился на Бриф-роуд. Это была главная дорожная артерия, соединяющая Вест-Хэмпшир с остальным миром, без всякого преувеличения. Сложно даже переоценить роль Бриф-роуд, которая являлась единственным возможным выездом из города и въездом в него. По утрам в будние дни, когда некоторые жители города ехали на работу в Бозмен, или в Три-Форкс, или в Хелену, или ещё куда, здесь, на этой улице, скапливались совершенно фантасмагорические пробки, из-за чего выезд из города в такие моменты становился просто невозможным и превращался в откровенное испытание для водителей, особенно, когда солнце неистово напекало в конце июля – в самое жаркое время в этих местах. Правда, длилось такое состояние обычно недолго – примерно в течение часа, то есть с четверти восьмого до четверти девятого. Бриф-роуд забавным образом была обособленно отделена от всего остального Вест-Хэмпшира тоненькой полоской длиной в три мили. Сама Бриф-роуд имела по одной дорожной полосе для выезда и для въезда. Не позавидуешь тем бедолагам, которым приходится жариться на солнце, но что тут поделаешь. Эта дорога пересекала ручей Бэар Крик (дословно «медвежий ручей»), при этом была прижата с востока холмистой и лесистой местностью с выступающими из-за неё серо-скальными горными вершинами, макушки которых великолепно блестели, греясь в лучах солнца. На подъезде уже непосредственно к городу виднелась высокая табличка с надписью «ПОЛМИЛИ ВЕСТ-ХЭМПШИР». Было хорошо заметно, что повесили её недавно. Об этом позаботился нынешний глава городского собрания Мэтт Шелдон. Мимо этой таблички только что проехал Джек на своём додже.
Чем ближе он подбирался к городу, несясь на достаточно высокой скорости, тем больше начинал нервничать. Он ещё не знал, как его примет город, который внезапно (а может, и не внезапно) решил потревожить. В груди появилось какое-то трепетное волнение, а на лопатках и на шее проступил пот. Джек содрогался так, будто был театральным актёром, который каждый раз перед выходом на сцену нервничал, боязливо думая, как его воспримет публика. Но учитывая, что это свойственно многим актёрам и что, как правило, актёры так или иначе преодолевают этот страх, лишь выйдя на сцену, то у Джека был весьма хороший шанс с тем же успехом заехать в город, где жители наверняка бы обрадовались его внезапному возвращению. У Джека много было старых друзей в Вест-Хэмпшире, да и просто всякого рода знакомых, которые однозначно относились к нему с уважением и симпатией. У него была неплохая репутация в глазах местных жителей. И конечно, жители города всячески следили за творчеством Джека, повести и романы которого они охотно читали благодаря орегонскому книжному издательству, располагавшемуся в уже упоминавшемся ранее Кламат-Фолсе. Книги издательства стали доходить до Вест-Хэмпшира не сразу, а примерно в 1984 году, то есть через шесть лет после того, как Джек переехал в Орегон и стал отправлять свои рукописи местному издательству. Это может, конечно, показаться удивительным, но Джек Уоллес не знал, что его книги попали в этот Богом забытый городок в южной Монтане. И если ему об этом бы сказали, то ни за что бы он не поверил. А дело было в общем в том, что издательство открыло свой филиал в Бозмене летом 1984 года, до этого открыв филиал в Биллингсе. По приезде в родной город для него это, конечно, станет сюрпризом. Причём, приятным сюрпризом.
Джек, сбавив скорость до пятнадцати миль в час, свернул направо с Бриф-роуд и очутился на северной оконечности города, попав на Спрингс-стрит, что пересекала поперёк район Спрингвуд и доходила до самого конца города, оканчиваясь возле территории текстильной фабрики, где был поворот на Даллас-авеню. Это была единственная фабрика в городе, которая функционировала. Она существовала здесь последние сто лет, с тех самых времён, когда появился город. Других фабрик здесь изначально не было, поскольку толка от них никакого нет в маленьком городке, в котором по последней переписи населения проживало около трёх тысяч жителей.
Джек неторопливо поехал по Спрингс-стрит, осматривая ранее знакомый город, часть которого была скрыта от обзора высокими кронами сосен и елей городского лесопарка Холлоуэй, который, как показалось Джеку, ещё сильнее оброс густой зелёной пеленой за последние двенадцать лет, пролетевших стремительно и практически незаметно. Верхушки деревьев пёстрыми и бархатистыми мазками, словно перенесёнными с полотна какой-нибудь дорогостоящей картины, показывались возле дороги. Они непринуждённо шевелились на лёгком и прохладно дующем с севера ветру, покачиваясь из стороны в сторону и игриво шурша своими шершавыми колючими ветвями. Джек сознательно хотел пропустить поворот на Роджерс-авеню, поскольку памятовал, что в той части города ничего не было особо запоминающегося, кроме разве что мрачного кладбища Хилтон-Драйв, стоящего на холме Холлоуэй и отталкивающего от себя не столько по причине своего предназначения, сколько из-за откровенно устрашающего и гнетущего внешнего вида, от которого Джеку в юности было не по себе, из-за чего он старался сторониться севера Роджерс-авеню. Да и сейчас он был от него не в восторге, лишь увидев краем глаза очень знакомое, до сих пор пробирающее до жуткой дрожи мелькание какого-то тёмного фрагмента, выступающего издалека.
Джек остановил машину и выглянул в окно. Он увидел – примерно в пятидесяти ярдах от него за серебристо-металлическим зданием автосервиса и шиномонтажа и обширной стоянкой перед ним проблёскивала на солнце огромная чугунная решётчатая ограда, очевидно принадлежащая кладбищу. Железная ограда скрывала собой территорию кладбища, частично обнажая размытые, но вполне угадываемые черты аккуратно вырытых могил и надгробных плит.