«Отца похоронили в этом месте почти пятнадцать лет назад», – принялся вспоминать Джек внезапную кончину своего отца, умершего в сорок восемь лет при загадочных обстоятельствах. На него данное событие произвело тогда неизгладимое впечатление. Хотя и раньше Джек знал, что и у его деда, и у его отца имелись хронические проблемы с сердцем, но к ранней смерти отца он морально оказался не готов. Мать позвонила ему с целью сообщить печальную новость, когда Джек находился в рабочей командировке в Сент-Луисе, куда он прибыл в качестве одного из специалистов на местную фабрику по производству обуви. Тогда он работал в одной рекламной компании, что занималась продвижением товаров на рынке услуг. Лишь услышав ошеломлённый, истерический, практически вопящий голос матери, сообщающий о смерти отца, Джек мгновенно обомлел, телефонная трубка повисла у него в руке. Ему в тот момент пришлось прилагать усилия, чтобы не выронить её из рук. «Как умер? Когда?» – это всё, что смог он выговорить. На том конце провода он услышал горестные всхлипы, после которых был дан ответ.

Выяснилось, что отец был обнаружен мёртвым в своём рабочем офисе. По словам его коллеги Марва Джойса, обнаружившего тело, Мартин Уоллес лежал неподвижно на полу возле стола со вздёрнутыми вверх руками. Слишком необычным показалось Джеку, что у человека, умершего от инфаркта, были вздёрнуты руки вверх. Всё выглядело так, будто бы он пытался кого-то остановить… перед тем, как его убили. Правда, Джек не очень понимал, кому могло понадобиться убивать его отца, ведь врагов как таковых у него не было. Но на этом странности в рассказе Марва не заканчивались. Джойс сообщил, что, обнаружив того без сознания, сразу же подбежал к нему, думая, что Мартина ещё можно было спасти, но после проверки пульса на запястье осознал, что тому уже ничем не помочь. Джойс тут же метнулся к прочим своим коллегам и сказал им, что обнаружил Мартина Уоллеса мёртвым в собственном кабинете. Немедленно была вызвана полиция. Через полчаса констебль Прайс прибыл на место происшествия, а вместе с ним приехали судмедэксперты с фургоном местного морга. После обследования тела эксперты не обнаружили ничего, что указывало бы на насильственный характер смерти, однако, было обращено внимание на то, что взгляд у покойника был чрезмерно испуганным, будто перед смертью его кто-то напугал.

Но полиция всё же настояла на том, что это был именно инфаркт. В пользу этого свидетельствовала медицинская карта Мартина Дональда Уоллеса, в которой были засвидетельствованы постоянные жалобы от него на боли в сердце в течение последнего года как минимум, не считая ещё ранее перенесённого микроинфаркта, случившегося в 1964 году. Уголовное дело не было возбуждено из-за отсутствия состава преступления. При этом вскрытие было произведено лишь через два дня, когда токсичные вещества уже могли быть выведены из тела. И, конечно же, ничего, что говорило бы именно об убийстве, не было обнаружено.

«Да, вероятно, это был яд, – эта мысль посетила Джека через несколько недель после смерти отца, – только лишь при помощи яда его могли убить. Его однозначно убили, в этом сомневаться не приходится». Он хотя и не сразу пришёл к выводу о насильственной смерти отца, но уже сейчас, по прошествии четырнадцати с половиной лет, нисколько не сомневался – произошло убийство. Джек также заподозрил, что полиция сознательно тянула с проведением экспертизы, подождав, когда яд будет выведен из организма покойного отца. Впрочем, он не исключал и банальной халатности, которая могла привести к затягиванию процесса вскрытия. А может, это был бюрократический маразм. Кто мог знать это наверняка?

Джек очень сожалел, что не мог в то время никак повлиять на ускорение процесса вскрытия тела отца. Он лишь на четвёртый день сумел прибыть в Вест-Хэмпшир из Сент-Луиса. Джек добирался туда на своём автомобиле (на том самом кадиллаке, уничтоженном пьяным водителем фуры), проезжая долгий путь через Канзас-Сити, Омаху, Рапид-Сити и через крупнейший город Монтаны – Биллингс. Сент-Луис находился в 1410 милях от его города, поэтому Джек на дорогу потратил трое суток, периодически останавливаясь в местных захудалых мотелях и гостиницах, чтобы хоть немного, но передохнуть. К похоронам, назначенным на пятый день, он успел прикатить обратно.

Из-за первичного шока, испытанного в день смерти отца и продлившегося в последующий месяц, Джеку явно было не до выяснения фактических обстоятельств смерти Уоллеса-старшего. Всё держалось на эмоциональном восприятии случившейся трагедии. Рациональности не было места – ажиотаж превалировал над всем, как это часто бывает в подобные моменты. Поскольку теперь он не находил себе места, Джек стал здорово пить. Для него выпить два или даже три бокала пива и несколько стопок с водкой, или вермутом, или вином, в один день не было уже проблемой. Он начал пить, поскольку его накатами стали посещать мысли о том, что и он умрёт в таком же возрасте от внезапного инфаркта. Безосновательные переживания захлестнули его, взяв, по сути, в заложники. Правда, продолжалось это недолго, в течение где-то недели-двух – до того момента, пока на него не нашло озарение.

В один из февральских дней он сидел в баре, пропахшем удушающим запахом табака и алкоголя, и, как обычно, пил бурбон. Сейчас бармен наливал ему очередную порцию, пока Джек безучастно следил за этим процессом.

– Джек, тебе, может, хватит? – внезапно выпалил бармен, переставляя бутылку с виски обратно на место.

– Нормально-нормально, лей ещё. Мне надо конкретно выпить. – проговорил Джек не очень трезвым, поддатым голосом, склонив голову над стойкой.

Неожиданно для Джека откуда-то сзади послышался чей-то тихий старческий голос: «Налейте мне что-нибудь крепкое». Джек не сумел его распознать и обернулся в сторону. Рядом с ним садился друг его отца Гилберт Сноу.

– Как скажите, мистер Сноу. – бармен повернулся к полке из плотного дерева со спиртным и взял оттуда бутылку текилы. – Текила сойдёт? – спросил он у господина Сноу.

– Да, вполне.

Всё это время Джек глядел на Сноу со странным выражением лица. Он почему-то заподозрил неладное, смотря на то, как знакомый его отца не обращает на него никакого внимания, будто бы не знал Джека вовсе. Это произвело весьма удручающее впечатление на Джека, из-за чего он немедленно поздоровался с мистером Сноу, чтобы наконец между ними завязался разговор. При это Джек понимал, что неслучайно встретил сегодня в баре его и что тот специально зашёл в тот момент, когда здесь находился он.

– Добрый день, Гилберт.

– А, здравствуй, Джек… – Сноу весьма наигранно сделал вид, что лишь сейчас сумел заметить его. – Ты, я гляжу, все дни напролёт околачиваешься здесь. Ты переживаешь из-за кончины своего отца? Верно говорю?

– Вы правы. Я никак не могу прийти в себя после его смерти. Я поверить не мог в то, что он умер.

– Действительно смерть Марти была преждевременной. Для меня это тоже стало шоком, честно скажу. Мне-то почти шестьдесят лет уже, поэтому мне было очень жаль его. Так рано умирать… Но ты, я думаю, зря занимаешься тем, что безвылазно сидишь здесь и пьёшь.

– Старина Гилберт, я очень не хочу умирать так рано. Ты ведь знаешь, у нас в семье есть сердечники. Я полагаю, что меня ждёт та же участь.

– А что если я тебе скажу, что твой отец умер не своей смертью? – Гилберт строго посмотрел на него.

У Джека от услышанного расширились глаза, он поднял голову и как-то сильно оживился, будто резко протрезвев. Впервые мысль, посетившая его, – когда мать сказала ему, что у отца, обнаруженного мёртвым, были вскинуты руки, а на лице была испуганная гримаса, – вновь возникла в его сознании и дала о себе знать. Он вспомнил, что уже тогда заподозрил, что его отец был всё же убит и убит, скорее всего, кем-то из коллег по работе. И как он об этом мог забыть? Теперь Джек, кажется, окончательно прозрел. Он действительно и раньше знал об этом. Всегда знал и всегда думал об этом. Он вдруг понял, что совершенно напрасно пытается «излечить» своё горе алкоголем.

«Чёрт, и зачем же я пил всё это время? – подумал внезапно для себя самого Джек. – Я боялся, что умру столь же рано, как и мой собственный отец? Тем более, как выясняется, он умер, похоже, не своей смертью… Да, у него и раньше болело сердце, и он постоянно на это жаловался в последнее время. Но это не значит, в конце концов, что именно из-за наследственных проблем со здоровьем он скончался. И зачем я пытаюсь загубить себя, если надо взять себя в руки и разобраться, что же произошло на самом деле?»

Кажется, именно в этот момент Джек начал приходить в себя, выходя из морально сломленного состояния. Он развернулся вполоборота, глядя в лицо Сноу. Джек не знал, что ему ответить на вопрос, прозвучавший как гром среди ясного неба. Просидев полминуты молча и обдумывая сказанное стариком Гилбертом, Джек наконец спросил.

– О чём это ты Гилберт?.. Ты, что, считаешь, что кто-то приложил руку к тому, чтобы убить моего отца?

– Да, я так считаю.

– По какой причине ты вдруг решил, что дело обстояло так? Полиция говорит, что…

– Я знаю, что говорит полиция! – нервно, чуть ли не крича, перебил его Гилберт, отхлёбывая из стакана мексиканскую текилу. – Но ты ведь знаешь, что они поздно провели экспертизу. Неужели ты думаешь, что можно было найти что-либо у него через два чёртовых дня?.. – Сноу видел по глазам, что Джек полностью с ним согласен. Это удивило Сноу, поскольку он не думал, что Джек сможет ему поверить на слово. – Вот именно. Вижу, ты согласен со мной. Я тоже так считаю… Меня ещё кое-что смутило! Поэтому я и решил поделиться своей догадкой с тобой. Вернее, не догадкой, а наблюдением.

– Что же тебя смутило? – с особым любопытством взглянул на него Джек.

– Пробы крови. – сухо ответил Гилберт, косо глядя куда-то в сторону.

– Ты читал медицинское заключение? – удивился Джек. Он ведь помнил, что лишь родственникам умершего отца было предоставлено право ознакомиться с результатами проведённой экспертизы.

– Можно сказать, что я сделал это незаконно… Проникнув в лабораторию, я ночью выкрал документ. Потом его я, разумеется, тут же вернул, как только прочитал его содержимое.

– Ну, если тебе удалось выяснить нечто интересное, – то, что могло бы пролить свет на правду, – можно и пожертвовать законом. Не так ли?

– Да-а-а… – протяжно произнёс Сноу, выпив ещё порцию текилы, а затем тяжело вздохнул. – Ты, скорее всего, прав. Мне нечего стыдиться… Короче говоря, у твоего отца в крови был обнаружен повышенный гемоглобин и много лейкоцитов. Знаешь, о чём это говорит?

– Что его отравили? – нахмурив брови, спросил Джек.

– Не просто отравили, а сделали это при помощи пчелиного яда.

– Пчелиного? – переспросил Джек. Ему показалось, что он ослышался.

– Да, пчелиного. Именно он так воздействует на организм.

– Как ты узнал?

– На местной пасеке работал когда-то. Правда, это было очень давно.

– Когда же именно? Сколько себя помню, ты никогда там не работал.

– В году этак 1948-ом. Мне было тридцать четыре года тогда. Одного парня по имени Рик, работавшего на пасеке, в один из дней сильно искусали пчёлы. В тот год они были неадекватными и весьма-весьма агрессивными. Я и сам чуть не лишился глаза, в который меня укусила одна из пчёл. Вон видишь, мои глаза несколько различаются по цвету? – сухим жилистым пальцем подняв веки, показал свои глаза Гилберт.

– Действительно. Видимо, я раньше не обращал внимания на это.

– Ай, ерунда! Каждый, кому я показываю свои глаза, удивлённо реагирует, говоря, что не замечал этого раньше… Ладно, рассказываю дальше. Так вот, этого самого Рика пчёлы искусали настолько сильно, что его увезли в больницу. Врачи, в общем-то, сразу дали понять, что тут без вариантов. Сказали, что в лучшем случае он проживёт шесть-семь часов.

– Неужели всё настолько серьёзно было? – изумился Джек, уже окончательно протрезвев. Тут хочешь не хочешь, а протрезвеешь.

– Да, печально, конечно, всё закончилось для того парня, с которым мне довелось быть знакомым. Рой пчёл, налетевший на него, терзал его на протяжении получаса, заставляя того неистово кричать и звать на помощь. Но никто его не слышал, к сожалению. Ведь было раннее утро… Эти мохнатые жужжащие твари вонзились в его кожу своими острыми жалами. Они буквально вгрызались в него, со временем обнажая его плоть, которая вылезала из-под кожи. Кровь вперемешку с ядом струилась из его рваных ран. Своим ядом они выжгли ему глаза, что он моментально ослеп. В общем, ужасное было зрелище, когда на его крики прибежали местные жители. Они видели его разодранную одежду, свисавшую лохмотьями с его спины, и его искусанное опухшее тело. Оно приобрело фиолетово-красный оттенок. Жители даже толком не могли его узнать – лицо было изуродовано очень сильно. Далее его привезли в местную больницу, где уже ничем ему помочь не могли. Он скончался через шесть часов, как и предрекали врачи. Его организм оказался весьма крепок, учитывая, что на его теле насчитали двести тринадцать следов от укусов. В его крови обнаружили какое-то совершенно безумное количество яда. Я тогда спросил у патологоанатома Юргенсона, почему в крови так много повышенных показателей. На что он мне ответил, что дело в пчелином яде. Его токсины воздействуют на организм таким вот образом.

– Не завидую ему, честно говоря. – несколько иронично произнёс Джек, вздохнув. Он тут же отодвинул подальше от себя пустой стакан, на дне которого виднелись латунные проблески остатков виски. Джек больше не мог пить сегодня, его уже тошнило от алкоголя. Видимо, благотворное воздействие оказал на него разговор со стариком Сноу. Да, именно стариком. Гилберт выглядел намного старше своих лет из-за множества морщин на лице и седых волос на голове. – Ну, из всей этой жуткой истории, рассказанной тобой, становится понятным, что отец действительно мог быть отравлен пчелиным ядом… А вот, интересно, сколько нужно времени, чтобы подобный яд исчез из организма? – посмотрел внимательно Джек на Гилберта.

– Ох, думаю, это зависит лишь от той дозы яда, которая может оказаться внутри. Обычно от одного до пяти дней занимает процесс вывода токсинов яда. Если тот, кто убил твоего отца, Джек, знал о его проблемах с сердцем, наверняка взял в расчёт это обстоятельство и сцедил минимальное количество яда в шприц – достаточное, только чтобы убить его…

– Шприц? – содрогнулся тогда Джек.

– Разумеется. А ты как думал? Хотя его могли и отравленной едой убить, но думаю, что шприц более эффективен в убийстве. Не правда ли?

– Да, наверное… – неуверенно произнёс Джек, отводя взгляд слегка в сторону.

– Я, может быть, и не прав, но, думаю, тебе, Джек, нужно это всё будет выяснить. Поэтому на твоём месте я бы перестал приходить сюда каждый божий день. Тому, кто убил твоего отца, это точно на руку. Ты ему любезно помогаешь, давая ему, кем бы он ни был, возможность избежать наказания или, по крайней мере, избежать страха перед наказанием. Ты согласен со мной?

– Да! На все сто процентов! – твёрдо проговорил Джек.

– Ну вот и хорошо… – Гилберт собрался уже привстать, как вдруг что-то вспомнил ещё и сразу сел обратно. – Я непросто так упомянул этот случай, если что…

– Что это значит? – мгновенно спросил Джек, в очередной раз нахмурив брови.

Сноу внимательно заглянул в глаза Джеку, намереваясь сообщить о чём-то более важном и серьёзном, чем то, что они обсуждали до этого. Хотя куда тут ещё серьёзнее, было не совсем ясно. Сноу смотрел на Джека так, будто бы тот должен был понять, о чём, собственно, он собирался ему сказать. Во взгляде старика Гилберта было что-то среднее между упрёком и предупреждением. Оба этих странно связанных с собой чувства были, естественно, обращены к Джеку. Сноу слегка подался вперёд и принялся наговаривать полушёпотом, чтобы никто их особо не подслушал.

– Я хочу этим сказать, что все эти события каким-то совершенно удивительным образом связаны между собой… Ты слышал что-либо про основателя нашего города? Как его убили сто лет тому назад?

– Ну да. Эту легенду нам всем рассказывали, ещё когда я был подростком. К чему ты ведёшь, Гил? – непонимающе посмотрел Джек на него, пытаясь понять, что это всё, в конце концов, значит.

– А про маньяка-убийцу, орудовавшего здесь сорок лет назад? А про сгоревший дом с семьёй?

– Нет, об этом мне ничего неизвестно, к сожалению. Только от тебя сейчас это узнал, по правде говоря.

– Неудивительно, ведь тебя тогда ещё и не было. А местные старожилы неохотно делятся этой информацией с более молодым поколением. Тебе ещё двадцать четыре года… ну, почти двадцать пять, хорошо. – заметив осуждающий взгляд на себе, поправился Сноу. – Я думаю, тебе, Джеки, нужно уехать отсюда, причём, в обозримом будущем.

– По какой причине я должен уезжать отсюда? У меня здесь дом, жена, дочь. С чего я должен ехать куда-то? – искреннее недоумевал Джек, чуть ли не подпрыгивая на месте. Он был тогда ещё очень молод и неопытен, гонор так и нёсся из его разгорячённого сознания.

– У меня появилась недавно одна интересная теория… В общем, судя по тому, что происходило в этом городе на протяжении всех ста лет его существования, с тех пор, как экспедиция Джима Спрингвуда прибыла сюда, этот город обладает злой энергетикой. Не просто так местное индейское племя кроу предупреждало когда-то, что в этих местах нельзя селиться, нельзя строить города. Но некоторые умники, типа того же Спрингвуда и его последователей, видимо, сочли это не более чем страшной легендой и всё же отправились сюда. Здесь же они и приняли смерть за то, что ослушались индейцев. Нельзя здесь было основывать город! Я в этом на сто процентов уверен… Джек, тебе надо отсюда уезжать. Ты ничего не найдёшь здесь, кроме горя и страданий. Никто здесь не чувствует себя по-настоящему защищённым… Никто! Это гиблое место, и тебе его нужно во что бы то ни стало покинуть его, иначе потом будет поздно. Тебе нужно уехать куда-нибудь, в другой город. Понимаешь меня, Джек?

Джек хотя и кивнул головой, делая вид, что понимает, но на самом деле ничего из сказанного не воспринял всерьёз. Он первым делом подумал, что дед окончательно тронулся мозгами и нёс просто выдуманную чушь тому, кому можно было это всё рассказать. Ведь только Джек мог в городе слушать подобное с нормальным выражением без тени улыбки на лице. И не потому, что он верил в мистику, а потому что умел выслушать того, с кем он беседовал. Поскольку Джек знал, когда и что говорить, то он попросту промолчал и не стал возражать.

– Хорошо, Гилберт, если ты так хочешь, то я, конечно же, уеду из города и…

– Ну вот и отлично. – тут же перебил его старик. – Чем раньше ты уедешь из Вест-Хэмпшира, то тем будет лучше и для тебя, и для Сары, и для твоей дочери. Ты можешь и мать подговорить уехать отсюда.

– Ха-ха, не думаю, что она согласится. Она редко куда переезжает. Она очень привязана к тому месту, к той земле, где живёт. Это негласное правило её жизни.

– А ты постарайся её уговорить. Может, она и согласится. С чем чёрт не шутит? Главное, подбери нужные слова, и тогда у тебя получится её уговорить. Всё в твоих руках. – Сноу по-дружески потрепал Джека по плечу.

– Хорошо, попробую.

– Но чрезмерно спешить тоже не надо. – вставая со своего места, дёргано сказал ему Гилберт. – Обдумай всё хорошенько, подготовься к переезду. Потому что если ты прямо сейчас поедешь отсюда, то сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. Понял меня?

– Да, я тебя понял, Гилберт…

– Ну всё, я тогда пошёл. А то ещё дел по горло у меня сегодня. Пора готовиться к посевному сезону.

– Давай. До встречи! – крикнул ему вслед Джек, продолжая сидеть за стойкой.

По истечении лет Джек напрочь забыл о той части разговора, в которой старик Сноу настаивал на его скорейшем переезде из-за «местного проклятия». Именно по той причине, что Джек не поверил в эти «байки», как он мысленно подумал, только услышав весьма пространное предупреждение от своего собеседника, об этом было забыто.

Да и незачем ему было это помнить, поскольку уже через два года и два месяца он переехал со своей семьёй в Калифорнию – в Сакраменто, где Джек и начал творить свои весьма интересные произведения. Началась новая жизнь, и вспоминать какие-то непонятные мутные разговоры чуть ли не из прошлой жизни было просто-напросто незачем. По правде говоря, этот переезд Джеку не дал ничего путного, разве что кроме кучи проблем и потрясений, от которых он с трудом оправился.

Он вернулся в Вест-Хэмпшир, чувствуя, что он нужен здесь, в своём городе, и нужен прямо сейчас, без предварительных условий. Что в последнее время тянуло его сюда, – какая таинственная могущественная сила? – ему самому было непонятно. Его из раза в раз посещала мысль если не об окончательном возвращении в город, то хотя бы о его посещении. Джек почувствовал, что должен ехать. Просто должен! Утром 24 августа он выехал из Медфорда, что находился на юго-западе Орегона, и направился в сторону Вест-Хэмпшира. Он проехал почти тысячу миль, чтобы добраться сюда. И вот он теперь находится здесь, на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню, судорожно рассматривая кладбище, от которого веяло очень дурной атмосферой. Воздух возле кладбища был затхлым и откровенно враждебным. На Джека нахлынуло непреодолимое желание ехать дальше, несмотря ни на что. «Что ты здесь ищешь, Джек? На что надеешься?» – внезапно задал ему вопрос внутренний голос, от чего он застыл, покрывшись ледяным потом.

Он каким-то подсознанием знал, что ничего доброго не было в том месте, от которого исходила отвратительная аура. Дело было не только в кладбище, а вообще в пустынности северо-восточной части района Спрингвуд. Наверное, по той же самой причине там неохотно селились местные жители, больше предпочитая южные и западные районы города для проживания, такие как Кингстаун и Бриджтаун. Вряд ли кому-то придёт в голову мысль переезжать в северную часть Роджерс-авеню, чтобы потом каждый божий день, выходя из дома, смотреть на мерзопакостный, неприятный вид кладбища с показывающимися с его территории надгробий, крестов, а также извилистых дубов с устрашающей формой ветвей, придающих мрачную тенистость.

Вдоль всего Роджерс-авеню простирался частный сектор, состоящий из множества коттеджей с двухскатными крышами. К той части Роджерс-стрит, что находилась к северу от Нью-Кэррингтон-стрит (которая тоже простиралась поперёк всего города подобно Спрингс-стрит), прилегала сплошная вереница из заброшенных нежилых помещений с побитыми на окнах стёклами, с изрисованными граффити стенами, перебитыми гниющими заборами и с вырубленным электричеством. В одном из таких домов, кстати, собирался поселиться странный старик Моррис, носящий причудливый старомодный костюм.

Только такие чудаки, как он, могли проживать в столь странном месте. Видимо, он не любил жить поблизости с другими людьми – вёл своего рода отшельнический образ жизни. Одному было Богу известно, что у него могло быть на уме. Почему каждые полгода он менял место проживания? Почему его деятельностью интересовались в других штатах и городах? И зачем он носил на своих руках перчатки летом? Не было ответа на эти вопросы. А они должны были возникнуть во всех тех местах, куда Моррис приезжал…

Нью-Кэррингтон-стрит был своего рода разделительной полосой между цивилизацией и безвременьем, между тенью и светом, между холодящим душу местом и местом, где было спасение от неведомого. Часть Роджерс-авеню, что была южнее этой улицы, была более оживлённой. Движение машин то и дело происходило каждые десять-пятнадцать минут. Здесь проезжали и грузовики, и обычные автомобили. Кто-то ехал на работу, кто-то отвозил гробы на кладбище, кто-то ехал в автосервис, что находился на краю города, кто-то ездил в городской муниципалитет с бумагами. Вдоль же самой дороги, вплоть до окончания квартала около угла Роджерс-авеню с Ройял-стрит, стояло около двадцати весьма немаленьких жилых домов, выкрашенных в основном в светлые тона.

Здесь проживало и семейство Сноу, и семейство Остинов, и семейство Смитов, а также Гаррисонов и Гоггинсов. В основном в этом квартале жили бедные в материальном отношении слои населения. В сравнении с ними жители западного района Бриджтауна были просто миллионерами. Там действительно жили весьма зажиточные и самые что ни на есть представительные граждане – собственники бизнеса, такие как, к примеру, владелец бакалейной лавки Харви Уинстед или же хозяйка кафе на углу Мейн-авеню и Ройял-стрит Джесси Рейнольдс (Ройял-стрит шла параллельно Нью-Кэррингтон-стрит).

В тот самый момент, когда Джек замер, невольно вздрогнув от необъяснимого ужаса, мимо его доджа пронёсся белый пикап, похожий на Форд Рейнджер, оставив за собой сгусток из песчаной пыли. «Что ты несёшься как сумасшедший?!» – тихо прокричал ему вслед Джек, отряхивая свой пиджак в области плечей и ключицы от пыли, которая влетела в салон через полностью открытое окно. Простояв какое-то время на дороге с изумлённым видом и возмущающимися бровями, он переключил передачу и тронулся с места, наконец выйдя из долгого ступора. Он не стал даже задаваться вопросом, а стоит ли сворачивать на Роджерс-авеню, и отправился дальше, двинувшись к повороту со Спрингс-стрит на Мейн-авеню, чтобы уже оттуда попасть в деловой район города.

<<1 2 3 4 5 6...14 >>

На страницу:

Перейти

4 из 14