Некто в красном фраке

Он проехал мимо придорожной заправки и двух старых вытянутых кирпичных зданий, построенных сто лет назад. В одном из них была прачечная и ателье. В следующем же здании располагался магазин инструментов, а также магазин бытовой техники. Магазины за прошедшие двенадцать лет совершенно не меняли свои потёртые и выцветшие надписи, блекло поблескивающие в солнечных лучах. Поменялся лишь немного внутренний интерьер, который хорошо просматривался через витрины. Обои обрели более яркий оттенок, а количество рекламных вывесок увеличилось кратно, товары несколько изменили свой внешний вид, следуя последним технологическим веяниям.

С другой стороны по правую руку располагался пустырь с огромной главной городской свалкой со множеством контейнеров и мусорных куч. Также где-то на её окраине виднелся большой синий фургон для вывоза несжигаемого мусора, который скапливался в огромной куче из разнородного хлама. Контейнеры с несжигаемым мусором ожидали вечера среды и одновременно начала нового недельного цикла, когда смотритель, нанятый местным муниципалитетом для надзора за свалкой, будет вывозить собранный мусор. Кажется, здесь по-прежнему работает старина Палмер, задумчиво произнёс он, увидев высокого тощего мужчину с посеревшими от седины волосами и небольшой проплешиной на затылке, которую сейчас отчасти скрывала чёрная кепка. Это был Палмер, который заведовал территорией городской свалки последние семнадцать лет. Он стоял в зелёном рабочем комбинезоне и, стоя у мусорного контейнера, старательно рассортировывал тару – банки, бутылки и прочий «полезный» хлам – по отделениям. Эрик Палмер так увлечённо производил все манипуляции в свойственной ему манере, что вовсе не заметил проезжающего мимо Джека. А если бы и заметил, то вряд ли бы смог вспомнить его. Памятью на лица он особо не блистал. Джек, внутренне усмехнувшись, умчался дальше и проехал мимо поворота на Мэдисон-авеню.

Его взору представился следующий квартал с преимущественно частными домовладениями. Здесь были самые большие участки в городе – с огородами, теплицами, сараями и так далее. Но в то же время почти все дома, расположившиеся вдоль южной стороны Спрингс-стрит, были одноэтажными. С северной стороны за территорией огромной свалки, что была огорожена металлической сетчатой оградой, расположилось вытянутое двухэтажное краснокирпичное здание главной и единственной городской больницы. На самом деле это была не совсем больница, а скорее – частная клиника с ограниченным функционалом. Полостные операции, к примеру, здесь не проводились. Все, кому могло срочно понадобиться проведение операции, ехали обычно в Бозмен, где с этим проблем не было. Местная скорая помощь при обращении в больницу жителей отвозила их в окружную больницу. То же самое происходило и в том случае, если больница оказывалась переполненной (а такое вполне могло произойти, учитывая, что в городе была одна больница на несколько тысяч жителей). За больницей была обширная стоянка длиной почти двести ярдов для сотрудников и для амбулаторных машин скорой. Она была огорожена высоким решётчатым забором, ворота которого периодически открывались, когда скорая выезжала или приезжала.

Вскоре Джек проехал мимо стоянки, миновав поворот на Браунинг-авеню, и двинулся далее по дороге, всё больше ускоряясь. По левую сторону от него показался очередной квартал, полностью копировавший предыдущий. По правой же стороне за территорией стоянки показалась заправка, привлекая внимание своим зелёным светящимся электронным табло, которое в тёмное время суток было невозможно не заметить. Здесь наливали два вида бензина и дизель. Стоимость была, как и везде, около доллара за галлон. У заправки, естественно, был свой небольшой магазин с весьма богатым ассортиментом товаров. За заправкой открывался вид на местный небольшой сквер. Сейчас Джек миновал поворот на Хьюстон-авеню, за которым мимолётом он увидел, наконец, некоторые очертания остального города, скрывавшегося ранее за зелёной пеленой гигантского лесопарка, который растянулся на два квартала между Нью-Кэррингтон-стрит и Ройял-стрит, между Хьюстон-авеню и Мэдисон-авеню.

7

Через двести ярдов, проехав мимо очередного жилого квартала, он съехал на Мейн-авеню. Надо сказать, что главный проспект города, вполне заслуживающий своё парадное название, имел протяжённость в две с половиной мили, рассекая через весь город, до середины пологого холма, там где стояли жилые дома, которые были видны много откуда, поскольку возвышались над всем городом. Джеку, несмотря на весомое расстояние, отсюда отчётливо были видны очертания двухэтажных фанерных домов, которые преимущественно имели светлый оттенок. Они красовались на склоне, поблёскивая своими заметно выступающими черепичными крышами на сегодняшнем аномально ярком и ослепительном солнце (из-за чего, собственно, Джек и был вынужден нацепить очень тёмные очки).

Дома выглядели точно так же, как и весной 1974 года, когда он покинул эти места (тогда он думал, что навсегда). На юге города кроме жилых домов не было ничего. Дома, дома, сплошные дома. Ряды из множества домов, наслаивающиеся плотно друг на друга. Этой оптической иллюзии вторил и холмистый ландшафт, поднимающийся плавно наверх. Кингстаун считался самым благоприятным для проживания районом. Поэтому домов там насчитывалось примерно пятьсот с лишним. Лишь вдоль последней улицы, поперечной городу, находилось сто сорок частных домовладений. Между домами дальше было ещё три ряда проездов, поперечных городу, и по ряду дорог, как бы продлевающих городские проспекты, которые в названии меняли окончание с «авеню» на «роуд» или же «драйвуэй» (в зависимости от значимости). Таким образом Мейн-авеню после пересечения с Форест-Хилл-стрит превращался в Мейн-драйвуэй, а Мэдисон-авеню – в Мэдисон-роуд. Три же проезда между рядами домов носили свои уникальные названия. Среди них были Саут-Хилл-стрит, Саут-Гринфилд-стрит и Саут-Драйв-стрит. Это были оконечные улицы юга города, за которыми далее ввысь по склону взбирался тернистый хвойный лес, густо заросший деревьями и кустарниками.

Лес относился к территории национального заповедника Галлатин. В некоторых местах, особенно там, где располагались очень крутые склоны или залежи ветровальных деревьев, были полностью непроходимые тропы, через которые пробраться на вершину холма было невозможно. Таким уже образом многие туристы пробовали подняться по опасным крутым склонам, но для них это всё, как правило, заканчивалось в лучшем случае ушибами, переломами, порезами, а в худшем – страшной гибелью. Около сотни туристов погибли за последние несколько лет, пытаясь вскарабкаться наверх. Никакие дорожные знаки, предупреждающие о чрезмерной опасности здешних мест, не останавливали их, и они продолжали упорствовать в своём стремлении. Одному Богу было известно, что таилось в головах этих безумных людей – можно даже сказать, фанатиков. Бешеных фанатиков, любым способом пытающихся убить себя. В основном, конечно же, это были приезжие туристы, очень плохо знавшие данные особенности местного рельефа. Жители Вест-Хэмпшира как никто другой прекрасно понимали, где именно безопаснее всего идти.

Сознательные туристы, отдающие себе отчёт в том, в какое место они приехали, пользовались услугами команды экскурсоводов из туристической компании «Флетчер'с Трейлхед» (дословно – начальная тропа Флетчера). Компанию возглавлял Альфред Флетчер, который весьма нескромно назвал её в честь самого себя, впрочем, как это делали некоторые другие предприниматели в городе. Однако, это придавало большую узнаваемость компании и делало ей хорошую рекламу, сделав его имя местечковым брендом. Мистер Флетчер был второй местной знаменитостью наравне с упомянутым Кларком Ноланом.

Он основал туристическую компанию в 1969 году, ещё будучи студентом университета Монтаны, располагавшегося в Бозмене, вместе со своим сокурсником Алексом Гастингсом, ставшим главным экскурсоводом во Флетчер'с Трейлхед. Несмотря на то, что они вместе основали компанию, Алексу была отведена второстепенная роль, с чем тот явно смирился, хотя и жалел об этом потом. У Флетчера был жёсткий, авторитарный стиль управления своим бизнесом. Он относился к категории любителей «жёстких переговоров», и это зачастую давало ему нужный результат. Да, весьма грубо, агрессивно, но действенно. Именно так он и думал. Правда, например, Алексу такой подход не нравился, поскольку Флетчер был достаточно суров со своими подчинёнными. И зачастую он доводил их до белого каления. Никто перечить ему не смел, по его глубокому убеждению. Флетчер чересчур жесток был по отношению к ним. Он считал позволительным оскорблять, унижать своих людей.

Но никто ничего поделать не мог. У Флетчера была определённая договорённость с окружным шерифом – как с нынешним, так и с предыдущим. Единственным человеком, который здорово нервировал Альфреда, был нынешний констебль Лэнгли. Флетчер считал его чуть ли не самым «свирепым самодуром», который «мог только прикапываться». Но Лэнгли служил закону, а не интересам Флетчера и его компании, поэтому, конечно, Альфред не без основания полагал, что Лэнгли через своего помощника ведёт слежку за ним, собирает досье, в общем, шпионит. Чтобы потом упечь его за решётку, естественно (а иначе для чего он мог следить за ним, только чтобы посадить). Если бы Флетчер был чист перед законом, то ему не пришлось бы об этом беспокоиться. У него за последние два с лишним года разразилась настоящая паранойя вместе с манией преследования. Он уже думал, как избавиться от надоевшего ему Лэнгли…

8

Джек покатил на своём додже по Мейн-авеню, глядя вперёд на расстилающийся перед ним вид на деловой центр Вест-Хэмпшира. Вон уже вдалеке показался светло-каменный обелиск, установленный в самом сердце города – на главной его площади, находившейся рядом с городским парком, который пока что был скрыт за чередой краснокирпичных домов. Лишь его светло-зелёная кромка частично показывалась из-за угла возле площади имени Джона Бозмена, который поспособствовал прокладыванию связующего пути между западом Монтаны и Орегонским трактом.

Его путь получил название Бозменского тракта, существующего и по сей день в виде дороги, по которой добирался и Джек Уоллес из Медфорда сюда. Судьба Джона Бозмена во многом схожа с судьбой основателя Вест-Хэмпшира Джима Спрингвуда. Оба погибли при невыясненных обстоятельствах и практически в одно время. Поговаривают, что мистер Бозмен мог быть убит в стычке с индейским племенем черноногих. Также существует версия, согласно которой он был убит своим соратником Томом Ковэром. Убийство произошло неподалёку от местной крупной реки Йеллоустон. Обстоятельства смерти так и не были выяснены, что наталкивает на мысль о том, что Джон Бозмен был, вероятно, убит местными злыми сверхъестественными силами, издавна обитавшими в этом регионе и убившими Джима Спрингвуда, раз по-другому невозможно объяснить ту зловещую загадочность, которая, как правило, была присуща историям о странной гибели этих путешественников. Места хранили эту тайну вплоть до сегодняшнего момента своим гробовым молчанием. По-зловещему немым и пустынным…

До площади, по ощущениям Джека, оставалось не более полутора миль – у него был отличный, что называется, глазомер, чтобы навскидку определять расстояние. Наверное, он выработал в себе данную способность благодаря почти двадцатилетнему опыту вождения машиной, когда хочешь не хочешь, а приходится примеряться, чтобы не пропустить очередной поворот, особенно если сложно определить, какой из них нужен.

Он проехал один квартал мимо местного почтового отделения Почтовой службы США, которое было представлено в виде бежевого блокового здания, построенного ещё во времена президентства Франклина Рузвельта. Здание хоть и было возведено полвека назад, однако до сих пор неплохо сохранилось, поскольку было построено из хорошего железобетона. За почтой находилось вытянутое серое кирпичное здание, принадлежащее местной страховой компании, в которой, кстати, успел поработать покойный Мартин Уоллес, отец Джека. Справа напротив почты и офиса страховой компании «Рэд Лайонс Инсьюрэнс» с огромной эмблемой над входом, где была изображена на английский манер морда красного льва с обрамлением в виде оливковой ветви, находилась городская библиотека и бюро ритуальных услуг.

Далее Джек проехал мимо пересечения с Нью-Кэррингтон-стрит. Перед его непосредственным взором показалась платная автостоянка на несколько десятков – а может, и на одну сотню – мест. В её, если можно так выразиться, изголовье стояла охранная лачуга. Возле неё и в другом, противоположном конце стоянки было по шлагбауму на въезд и выезд. Сутки парковочного места оценивались в два доллара и тридцать центов. В основном ею пользовались сотрудники близлежащих компаний, офисов и… иногда полицейские.

Как раз справа напротив стоянки находился главный и единственный городской отдел полиции, возглавляемый констеблем Куртом Лэнгли. Периодически с полицейской стоянки выезжали патрульные машины с сиренами и крутящимися мигалками. Чаще всего это происходило в вечер пятницы или утро воскресенья, когда совершалось наибольшее количество вопиющих преступлений. Бывали и погони, даже несмотря на то, что и гнаться-то по городу особо негде. Находились всё равно умники, умудрявшиеся мчать от полиции на этих узких улицах.

Внезапно, всё больше приближаясь к пересечению Мейн-авеню и Ройял-стрит, Джек почувствовал несусветный притягательный аромат, состоящий вперемешку из корицы, кофе, пончиков, оладий и пирогов и доносившийся откуда-то спереди. Он сразу же посмотрел в ту сторону и… увидел пекарню «Бейкер-Шеф» («Начальник-Пекарь» в переводе с англ.).

Безусловно, он всегда знал, что пекарня находится здесь, на пересечении двух улиц, и это не должно было стать для него неожиданностью, но, видимо, его мозг ещё не успел перестроиться на здешний жизненный лад. «Страшно только подумать, что прошло двенадцать лет». И как порой бывает тяжело осознавать, что ты просто-напросто выбился из жизненной колеи того города, который ты, казалось, знал очень хорошо и который всегда был для тебя узнаваем во всём своём проявлении. Для тебя становится удивительным открытием, что узнаваемый и знакомый ранее город спустя не очень продолжительное время стал буквально чужим, незнакомым, даже где-то, может, враждебным.

Город, в котором Джек когда-то жил, предстал для него в совершенно новом, неуютном, несколько отпугивающем образе. Одно дело ностальгировать по прежней, давно забытой сущности Вест-Хэмпшира, и совершенно другое – вернуться в него и понять, что ты приехал не в тот город, из которого ты уезжал и по мысленно представленному образу которого ты скучал последнее время, а в другой доселе неизвестный город, сумевший как будто измениться за дюжину лет. Именно, что как будто. Но у Джека сложилось впечатление, что всё же город изменился. Джек, ты, конечно, преувеличиваешь это. Да, однозначно преувеличиваешь. Вест-Хэмпшир всегда был для тебя враждебным, он ничуть не изменился за двенадцать лет. Никакой маленький городок не может измениться за такой промежуток времени. И ты знаешь об этом, вернее, должен знать. Просто когда ты впервые в своей жизни взглянул на него со стороны, ты в полной мере ощутил на себе недружелюбный взгляд немого города, который с издёвкой над тобой насмехается, желая тебя сожрать своими старыми дряхлыми, но весьма острыми, зубами, которые схватили тебя словно очередную жертву. Вест-Хэмпширу нужны жертвоприношения, иначе он перестанет существовать. Он должен питаться человеческими душами. И никто не смеет ему помешать.

Когда Джек находился долгое время вне влияния города, а потом вернулся сюда, то более заметным ему стала враждебность города ко всему живому, особенно к тому, что пришло из других мест. Отсюда и все эти смерти туристов, у которых ни с того ни с сего отключается критическое мышление и которые прут как испуганное стадо баранов в опасные, непролезаемые лесные катакомбы, где погибают, отдавая городу свои души, которые нужны ему как воздух. Отсюда же и бесконечные катаклизмы, сотрясающие местных жителей то в виде смертоносных пожаров, то в виде появляющихся маньяков в тёмных переулках, то в виде странных, загадочных убийств, то в виде чего-то ещё.

Что-то действительно странное таилось в городе, и Джеку это было заметно. Очень даже заметно. Рационально объяснить это было нельзя. Но пока что ещё город не воспринимался им как враждебная ему субстанция. Джек, вероятно, скоро поймёт это и ужаснётся, но кто же позволит ему уехать обратно… Кто прибыл в город, тот должен в нём остаться навсегда. И город, конечно, сделает всё, чтобы уничтожить Джека, если тот попробует уехать. Тёплые воспоминания, однако, по-прежнему мелькали перед его мысленным взором. Его возвращение в город можно было считать фактической капитуляцией перед городом, признанием его могущества перед остальными местами, в которых бывал Джек. Чувствуя какой-то подвох, он не собирался оставаться здесь жить. Сейчас он просто приехал, чтобы просто побыть здесь, вновь встретиться со старыми друзьями, вспомнить былые времена, где не было места для трагедий. Хотя…

Джек припарковал машину возле тротуара прямо напротив здания пекарни, которое было облицовано красно-алой плиткой. На здании висела неоновая вывеска с названием кафе, что светилась ярким (даже в лучах солнца) жёлтым сиянием. В позднее время суток она светилась ещё более впечатляющим блестящим светом, озаряя Мейн-авеню. Пекарня находилась прямо на углу двух улиц, и вход в неё находился также в углу. У входа было крыльцо с металлическими серыми широкими перилами и десятью средними ступенями. Фундамент у здания был весьма массивным и высоким одновременно – его кирпичная часть была отлично заметна, даже издалека. По этой причине первый и единственный этаж пекарни Джессики Рейнольдс возвышался над асфальтом на высоте почти семи футов.

Сидящие обычно за столиками возле окна посетители, попивающие кофе и поедающие восхитительную выпечку по секретному рецепту хозяйки заведения, ощущали себя парящими в воздухе, глядя из широкого и прозрачного панорамного окна на вид проспекта, который открывался им. Из кафе прекрасно можно было разглядеть тех, кто проходил мимо или кто шёл по другой стороне проспекта, также было и с машинами, несущимися на всех парах по Мейн-авеню, словно по разъездной трассе. Всё здесь было как на ладони. «Вон видишь, там вдалеке идёт Дональд Кейн? Давно его здесь не видел!» «Посмотрите, к нам опять, похоже, пожаловал господин Палмер!» «Снова куда-то нотариус Нолан мчит на своём новеньком кадиллаке… Кто-нибудь знает, куда он прёт?» «У Джо Остина опять разбитая фара, надо же! Кто его вообще учил вождению?» Эти и другие подобные фразы то и дело слышались в пекарне каждый день, если не час – особенно в выходные. Джесси Рейнольдс и её четыре официантки, работающие в пекарне посменно, чаще всех слышали данные возгласы посетителей. Они уже настолько привыкли к этому, что зачастую не обращали на это никакого внимания – они лишь тяжело вздыхали, досадливо покачивая головой. Они могли отреагировать, только если услышали чью-то фамилию, о которой они либо не знали, либо давно уже не слышали. Впрочем, сейчас должно было произойти именно это…

Из доджа сине-серого цвета, припаркованного у универмага напротив, вышел мужчина роста выше среднего с короткострижеными светло-русыми волосами. Одет он был в белую сорочку, выступающую из-за настежь расстёгнутого серого пиджака, который был нацеплен поверх, и в тёмные джинсы. На мужчине были слишком тёмные очки, сквозь которые не представлялось возможным разглядеть его глаза, хоть сколько пытайся всмотреться в них. Мужчина ловко захлопнул дверцу машины, заблокировал замок, после повернулся лицом к пекарне и, по-деловому уперев ладони в бока, принялся внимательно осматривать её, будто видел впервые в жизни. На какое-то время он даже застыл как вкопанный, невольно напоминая грабителя, изучающего обстановку.

Его взгляд первыми неуютно почувствовали на себе Стивен Джонсон и сидящий за соседним столиком Питер Сноу, сын старика Гилберта. Они оба почти одновременно оторвали взгляд от еды и повернули свои головы на уставившегося на них какого-то подозрительного незнакомца. Они некоторое время смотрели в сторону на мужчину, который вроде бы разглядывал их. Возникла несколько неловкая ситуация, что-то наподобие немой сцены, когда ты как дурак вынужден куда-то таращиться и при этом ждать, чем всё закончится. Наконец, это неловкое молчание прервал Стивен Джонсон, который стремительно и громко поставил небольшую чашку с кофе на стол и сразу же сказал:

– Что этот парень здесь забыл, интересно? Чего он так пялится на нас? – с возмущённым изумлением вопросил он.

– Не знаю. – немедленно ответил Питер Сноу. Его мучал тот же вопрос, что и Стивена. – Я, кстати, впервые вижу его… Я не припоминаю, чтобы он заходил сюда когда-либо. Кто-то из новых? – довольно громко спросил он у Джонсона.

На его слова обернулись остальные посетители. Теперь и они были в это вовлечены невольно. Фрэнк Дейвис, давний знакомый Джека Уоллеса, отвлёкся от разговора с двумя своими приятелями, с которыми он обсуждал недавний матч по регби между сборными США и Канады, и также повернулся, пребывая в некотором недоумении. Все разговоры везде затихли, как по щелчку пальцев. И лишь две официантки – Вирджиния и Хейли, поначалу не обратив особого внимания на всеобщую суматоху, возникшую, по сути, буквально из ничего, продолжали о чём-то занятно болтать, стоя возле деревянной стойки на повороте.

– Да откуда я-то знаю?! – резко отреагировал Джонсон, дёргаясь так, как будто его спросили о чём-то слишком неприятном. – Похоже, что да… Может, мы его знаем, как думаешь, Пит?

– Я не уверен, честно говоря. – нервно усмехнулся Питер. – Чёрт, что это всё значит?

После этих слов мужчина, стоявший у своей машины, принялся переходить дорогу, оглядываясь при этом по сторонам. Он наконец снял свои солнцезащитные очки, и смотревшие в этот момент на него Стивен и Питер тут же узнали его. И очень удивились его появлению здесь.

– Ты узнал его, Пит? – восторженно задал ему риторический вопрос Джонсон. – Ставлю сотню, что узнал!

– Конечно, это же Джек Уоллес! Как его можно не узнать, чёрт возьми?.. Господи, да он почти не изменился с тех пор, как я его видел последний раз!

– По-моему, лет десять его не было в городе… – задумчиво пробормотал Джонсон, ужасаясь названному сроку.

– Джек?! – послышался басистый хриплый голос Фрэнка Дейвиса. Он немедленно вскочил со своего места и пошёл к окну, чтобы удостовериться в правдивости слов Джонсона и Сноу. – Джек Уоллес здесь?! Ну, я ему покажу, этому сукину сыну, как заявляться сюда! – шутливо произнёс он, заглядывая в окно.

– Точно, это он! Будь я трижды проклят, это действительно Джек! – победно смеясь, сказал Фрэнк. – Парни! К нам пожаловал Уоллес! – броско обратился он к своим друзьям – Алану Бакстеру и Джону Гаррисону.

Те не поверили своим ушам и тоже прошли к окну, думая, что Фрэнк их в очередной раз разыгрывает. Уж горазд он был на такие вещи. Юмор, надо сказать, был у него специфический.

К окну также подошли супруги Кейны – Дональд и Сандра. Ей было где-то сорок пять лет, ему же – шестьдесят. За этим из-за стойки внимательно стали наблюдать официантки, перестав перешёптываться. Они стояли достаточно далеко, а потому и не слышали, о чём говорили собравшиеся у панорамного окна посетители. Но было, однако, понятно, что они все на кого-то смотрели. Теперь и они обратили внимание на этот переполох. Тем временем из подсобного помещения вышла хозяйка Джесси Рейнольдс, уперев руки в бока, и тоже уставилась на посетителей, сбившихся в кучу. Но она-то сразу поняла, в чём дело, поскольку расслышала фамилию Джека. Джесси хорошо помнила его и его уже теперь бывшую жену.

– Кого они там увидели? – живо поинтересовалась Хейли, стоя с пустым подносом в руках. – Как будто папа Римский приехал сюда! – насмешливо воскликнула она.

– Я, честно говоря, даже и не знаю… – задумчиво произнесла Вирджиния. Она не очень любила моменты, когда происходил подобный сумасброд, поскольку это здорово отвлекало от работы. Но сейчас и она замерла, заворожённо глядя вдаль своими выраженно серыми глазами. – А ты как думаешь? – спросила она у своей коллеги, продолжая смотреть в том же направлении.

– Да мне как-то всё равно… но, чёрт возьми, как же интересно… – только договорила Хейли, как к ним обратилась хозяйка со всей серьёзностью в своём привычном командном голосе.

– Девочки, перестаньте сплетничать! Займитесь работой. Клиенты ждут своих заказов! – она прошла к кассовому столику, чтобы пересчитать утреннюю выручку, которая была не сказать чтобы большой, хотя клиентов было больше, чем обычно.

– Да-да, хорошо. Сейчас, уже идём. – поспешила отреагировать Вирджиния, подталкивая свою подругу под локоть. – Пошли, Хейли.

– Ладно, идём. – неохотно ответила Хейли, продолжая засматриваться на толпу зевак.

Они обе отправились на кухню, где вовсю трудился пекарь Эрл Прескотт, чтобы забрать приготовленный заказ, предназначавшийся, вероятно, для Джо Остина, сидевшего в стороне и нервно постукивающего своими костяшками об стол. Он долго ждал свой заказ и хмуро глядел в строну официанток. «Чёрт вас возьми! Сколько я ещё должен ждать!» – крутилось у него в голове. Ну, ничего. Поголодать ему было бы полезно, учитывая, что весил он под двести пятьдесят фунтов (113 килограммов) и что врач предписал ему поменьше есть.