– Да-с, морщинистый, – да-с – с черным носом, – упорствовал громко профессор.
– Морщинистый!…
– Слышь?…
– Говорит – с черным носом он… Не удивился один генерал Ореал:
– Я всегда говорил… С этим людом… Позвольте пожать… Генерал Ореал…
Возвращалися кучей к подъезду, откуда выглядывали уже Дарьюшка с Марьей, кухаркою. Шохин сказал:
– А я знаю – кто…
– Кто?
– Это – Яша.
– Как-с?
– Так, очень просто, – настаивал Шохин.
– Я – не понимаю вас, – остановился профессор: и очень тревожно моргал.
– В Телепухинском доме живет карлик Яша: блажной и безносый: так – он.
Раскрывались окошечки: слушали: и – соглашались.
– Он… он… Он и четь!
Обозначалась новая стека людей; и тут Дарьюшка, вспыхнувши, – носом в передничек: фырк!
Потому что раздался из стеки насмешливый голос:
– Он ефта за Дарьей, курчонкин сын, лазат: надысь в саду лапались!
Марьюшка, Дарья, профессор – стояли в передней; все прочие же гоготали на улице; лишь генерал Ореал собирался, да Марьюшка – дверь затворила: ему прямо под носом:
– Яша и есть.
– Просто, барин, нет мочи: таскаться стал в кухню: его я – взашей; а все Дарья… Вы не сумлевайтесь… Какой это вор… Лез за Дарьей: подглядывать… Как тебе, право, не стыдно… Нашла обважателя!
Фырк!
Успокоились: все разъяснилося.
– Энтот же самый карлишка, – вполне безобидный: с амуром в мозгах!
– С перетрясом!
– Пархуч.
Как-то радостно стало: не вор.
– Это он.
– Он…
– Карлишка!…
Профессор вполне раздобрел: объяснялось, что «это» – не «это», а просто – карлишка!
И, ткнувшись в Марью, кухарку, пожвакал губами, слагая в уме каламбурик:
– Вы, в корне взять, – Маша?
– А как же-с!
– Вы варите кашу нам?
– Кашу варю, – ну?
– Он – Яша?
– Ну, – Яша… А что?
– Он – без каши? Фырк, фырк!
– Ну – так вот-с! И – прочел:
Прекрасная Даша,
Без каши ваш Яша…
А каша-то – наша!
А варит-то – Маша!
Пошел пир горой!
Позабыли: за дверью все ждали, бледнея, не смея просунуться: и, уж услышав стишок, они поняли: нет, – не «она»; Василиса Сергеевна – в слезы; Надюша – салфеточкой в пол:
– Как не стыдно вам, папочка: мамочка – в горе, а вы… Присмирел.
12
День дню – рознь.
И зигзаг от испуга к нечаянной радости, не разрешаясь ничем, разрешился часов через двадцать.
Раздался звоночек.