Оценить:
 Рейтинг: 0

Темные машины

Год написания книги
2022
<< 1 2 3 >>
На страницу:
2 из 3
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Вот что, дружище Ну, давай-ка я тебе кое-что объясню. Может, ты и впрямь идиот, но это не избавит тебя от службы. Ты живешь в Республике Веры и Меда, существованию которой угрожают варвары, антихомо и прочие могильщики великой цивилизации. До сих пор наша славная армия защищала твой дом и твою семью – так же, как сотни других домов и семей, – от смерти, рабства или окончательной деградации. Вот пришла и твоя очередь защищать их. Это не просто обязанность, а почетная миссия. Кивни, если ты меня понимаешь.

– Ну… – Большой ухмылялся широко и радостно. Очевидно, решил, что теперь сможет постоянно играть с собачками.

«Если он и вправду окажется на псарне, то, может, проживет подольше…»

Однако комендант еще не закончил. Что-то нехорошее было у него на уме, несмотря на внешнее благообразие, и старику он почему-то казался гораздо более опасным, чем Хайнц. Но так и должно быть.

Так и было. Комендант поманил к себе старика, а когда тот приблизился, отхлестал его по щекам перчаткой. При этом он не сводил глаз с идиота. Ну вот, от слов комендант перешел к делу. К унижению и насмешке. К насилию и издевательству. Но старик знал, что безропотно стерпит и это. «Республика Веры и Меда». Вот в чем настоящая насмешка. Он оценил. Даже при его кастрированной памяти он еще сохранил остаток веры – ровно столько, чтобы испытывать страх перед судьбой и проклятием. А пчелы давно передохли.

Во время экзекуции Большой продолжал пускать слюни, разглядывая терьеров, и даже издавал что-то вроде радостного повизгивания.

– Кто еще с тобой проживает? – лениво спросил господин комендант.

– Дочь, – ответил старик. – Девять лет, калека.

Он приуменьшил возраст дочери на четыре года. Ему казалось, что тринадцатилетнюю девочку могли счесть подходящей для использования, а девятилетнюю – еще нет. Он тут же осознал смехотворность подобного обмана, но дочь, по крайней мере, была достаточно тщедушна, уродлива и крива, чтобы внушить отвращение нормальному мужчине. Одна загвоздка: кого теперь назовешь нормальным?

Новый хлесткий удар по лицу перчаткой вернул его к вопросу, который в отличие от смутных опасений представлял непосредственную угрозу для жизни.

– Повторяю, укрываются ли на твоей ферме лица мужского пола и призывного возраста?

– Нет! – старик яростно замотал головой, отгоняя подозрения, на этот раз чужие. Недостаточная убедительность могла дорого ему обойтись.

– Прекрасно, – сказал комендант. – Я склонен тебе верить… но никогда не мешает убедиться. Новотны, Блюм, возьмите женщину.

Двое солдат схватили жену старика.

– Вот что, – не глядя, обратился к нему комендант, – я хочу, чтобы ты поимел свою благоверную. А мы на это посмотрим. Не стесняйся, дружище, тут все свои.

– Хорошая идея, господин Дастье! – Хайнц не преминул лизнуть начальственную задницу.

– Когда мне понадобится твое мнение, я обязательно поинтересуюсь. Никто из ниоткуда, ты готов? Приступай.

Старик думал, не лучше ли плюнуть в эту гладкую рожу – и пусть его забьют до смерти или сожрут собаки. Для него, может, и лучше. Особенно, если все закончится быстро. Но что после этого они сделают с женой? А с девочкой? Больше всего сбивало с толку то, что комендант вообще не смотрел в его сторону. Этот Дастье неотрывно всматривался в лицо Большого, словно не хотел пропустить чего-то важного.

– Я… я не могу, – сказал старик. – Я давно ничего не могу.

И это тоже была правда. Для лжи требовалось хоть немного воли к сопротивлению. А вторым ребенком жену наградил не он, если уж на то пошло. Хоть и называл девочку своей дочерью.

– В самом деле? Какая жалость. Тогда это придется сделать кому-нибудь помоложе. Новотны, как у тебя с потенцией?

– Чего?

– В постели, спрашиваю, еще на что-то годен?

– А-а. Так точно, господин комендант. Пока никто не жаловался.

– Может, тогда обрадуешь даму? Судя по всему, ее никто не пользовал уже лет десять.

Рыжий солдат с сомнением оглядел «даму»:

– Что-то уж больно страшна. Да и старовата…

– Новотны, а ты, оказывается, эстет. Никогда бы не подумал, но, к счастью, господь позаботился о том, чтобы нам не приходилось скучать. Каждый день узнаю что-нибудь новенькое. Ладно, принимайся за дело.

Старик закрыл глаза, чтобы не видеть продолжения, но все равно заплакал от унижения и бессилия. Хотел было уйти подальше от всего этого, но наткнулся на оскаленные пасти терьеров. Третий солдат, державший сразу двух псов, уже обошел его сзади. Четвертый стоял позади Дастье. Некуда бежать.

Однако несладкая жизнь научила его иначе прятаться от реальности при столкновении с чем-то невыносимым. Отключаться, стоя на месте. Выпадать в темноту, превращаться в тень человека. Наступало спасительное помутнение сознания, поле зрения заволакивал густой туман, шум в ушах заглушал звуки извне. К сожалению, это состояние длилось не более нескольких минут, и возвращение было неизбежным. Иногда он возвращался слишком рано, и реальность настигала его во всем своем безумии, ломая еще сильнее. Несмотря на относительную сохранность скелета, он давно ощущал себя так, будто у него не осталось ни одной целой кости.

Сегодня судьба его пощадила. Он вернулся, когда худшее уже закончилось. Хотя нет. Трудно поверить, но, кажется, худшего не произошло. Старик как раз застал тот момент, когда один из терьеров – тот самый, который принадлежал Новотны и недавно позволил Большому невиданную фамильярность, – внезапно вырвал поводок и с яростным рыком бросился на хозяина. Прежде чем кто-либо успел дернуться, пес вцепился в солдатскую задницу и разодрал мясо вместе со штанами. Новотны истошно заорал, а Дастье самодовольно ухмыльнулся, словно случилось именно то, чего он ожидал, подтверждая его наблюдательность и профессиональное чутье.

Старик ничего не понимал. Смысл происходящего ускользал от него, но он давно отказался от попыток найти объяснение человеческой мерзости, иногда так хорошо замаскированной, что она даже смахивала поначалу на доброту или благородство. И не было лекарства от глубочайшего презрения к себе. Он сгорал от стыда, и, что бы ни случилось за время его трусливого «отсутствия», боялся даже мельком взглянуть на жену. Позже он как-нибудь свыкнется с этим, да и она тоже. Все равно им деваться некуда, а поодиночке точно не выжить. Так что придется и дальше терпеть друг друга.

Между тем терьер продолжал терзать извивавшегося на земле Новотны, пока тот не изловчился схватить автомат. После четырех ударов прикладом рыжий наконец раскроил псу череп, а потом прикончил издыхающего терьера короткой очередью.

– Побереги патроны, кретин, – небрежно бросил комендант и выдержал паузу, пережидая, когда заглохнет матерящийся Новотны, а рыдающая женщина скроется в доме. Затем щелкнул пальцами перед глазами Большого: – Знаешь, в чем твоя ошибка, призывник Ну? Ты должен был позволить ему это сделать. Тогда действительно сошел бы за идиота. А так – годен. Добро пожаловать в ряды защитников республики. Блюм, проводи.

Старик думал, что теперь-то все закончилось – по крайней мере, на сегодня. Но он ошибался. Комендант повернулся к нему:

– А теперь давай-ка взглянем на твою калеку.

Глава третья

Когда желтый автобус скрылся за холмом и натужный рев двигателя затих окончательно, старик обнаружил, что обмочился. Не от страха – от слишком долгой неподвижности. В последнее время такое случалось с ним все чаще. Неприятная влага на внутренней стороне бедра заставила его шевелиться. Он двинулся к дому, прошел мимо скорчившейся на земле жены и мимо девочки, которая самостоятельно доковыляла до двери и осторожно выглянула наружу. Очутившись внутри, он полез по приставной лестнице на чердак, где последние годы спал Большой. Давно он туда не взбирался и понял, что через пару лет вряд ли вообще сможет. Зачем ему это понадобилось, он не знал. Просто его неудержимо потянуло на чердак.

И вскоре он стоял там, согнувшись в три погибели. Должно быть, Большому приходилось ползать на четвереньках по дощатому настилу, но что-то ему здесь нравилось, раз его было не согнать отсюда, и старик силился понять – что. Он даже принюхался, хотя плохо чуял забитым носом. Пахло потом, старой соломой, гнилым деревом, пылью, мышами. Если бы старик сохранил способность смотреть на вещи шире, он мог бы сказать, что пахнет упадком и безнадежностью. И добавил бы: как и повсюду на проклятой земле. Этого ему хватило бы, чтобы оправдать свое нынешнее жалкое прозябание. А сохранившихся воспоминаний хватало на то, чтобы никуда не стремиться. Кое-какие места он повидал: везде одно и то же. Разница только в позе, в которой ты находишься, когда тебя имеют те, кто сильнее. «Не согласны, любители поболтать о справедливости и достоинстве? Давайте спросим у моей жены».

Он ненавидел этот мир. Если бы у него была возможность покончить с ним одним махом, он не задумываясь сделал бы это. Почему в таком случае он не кончал с собой? Хороший вопрос. Он часто задавал его себе. Наверное, как раз в этом заключалась доставшаяся ему доля мстительности и отвращения. Если уж подыхать, то вместе со всеми остальными. И вот ведь мерзавчик: тех двоих, которые предлагали вместе хлопнуть дверью, ему показалось мало. Ему подавай всех, чтоб больше гнусностью и не пахло. Это помогло бы смириться со своим абсолютным ничтожеством.

Погруженный в маниакальные мысли и ощущая в паху не донесенные до сортира намерения, он застыл в сумраке чердака, словно крохотный паук, уставший латать паутину, которую все равно рвал ветер, летучие мыши или птицы. Одна такая возилась в углу, поглядывая на него круглым блестящим глазом. Слишком черная, чтобы остаться невидимой. Без труда доберется своим клювищем до его мозга… если перед тем выклюет глаза. Давно он не видел ворон. Откуда она взялась – неужели Большой поймал? Тогда почему не отдал матери, чтобы та приготовила обед? Из этой птицы получился бы отличный супец.

У старика во рту скопилась слюна, а в животе заурчало. Он стянул с себя рубаху и медленно двинулся к вороне. Ему казалось, что у него выигрышная позиция: птица забралась туда, где скат крыши сходился с настилом, и деваться ей было некуда. Но она, судя по всему, не видела в нем опасности. Он вдруг понял, что эта ворона не дикая или не вполне дикая. Возможно, она уже давно стала живой игрушкой Большого, о которой тот никому ничего не сказал. Но это была не последняя неожиданность.

В том месте, где птица разворотила мусор, что-то блеснуло. Не так ярко, как вороний глаз, – скорее всего, монета. В эту секунду старик и сам почувствовал себя старой вороной, падкой на все, что блестит. Он не мог отвести взгляд от того места, где заметил блеск, хотя был очень голоден. Жена вряд ли сможет готовить жратву в ближайшее время, так что спешить некуда. А ворона, между тем, вернулась к своему занятию. Она продолжала аккуратно откладывать в сторону соломинки – по отдельности и целыми пучками. До старика дошло, что между досками настила был примитивный тайник. Но кто его устроил? Большой, кто же еще… Или все-таки кто-то другой? Вернее, другая.

Хрустя суставами, старик опустился на колени, протянул руку и отодвинул в сторону ворох соломы и сухих листьев. Автомат лежал, уютно устроившись в тайнике, словно птенец-мутант в гнезде, какое-то жуткое порождение сгинувшего механического мира и теперешнего генетического бреда. Почти такой же черный, как ворона. Раскрыв чужой секрет, птица замерла, снова уставившись на старика одним глазом.

Он недолго пребывал в плену своего больного воображения. Какой там, к чертям собачьим, «мутант»! Оружие из времен его молодости, и даже знакомого ему образца. Когда-то доводилось стрелять из такого – надо же, хватало духу. Если без глупостей, то не надо гадать, откуда взялся автомат и как оказался на чердаке. Должно быть, принадлежал отцу девочки. Тому самому, который… Нахер! Старик не хотел даже думать об этом. Но каков сынок, а? Идиот идиотом, но оружие припрятал. Интересно, для каких таких забав.

Старик забыл про снятую рубаху, про свое намерение поймать ворону и даже про суп. Автомат означал нечто большее, чем просто средство самообороны. Это тебе не старый топор и даже не раздолбаный дробовик, годившийся лишь на то, чтобы отпугивать бродячих проповедников, вооруженных еще хуже – иногда одним только словом божьим. Автомат означал уважение, в том числе давно утраченное стариком самоуважение. Рядом лежали два магазина, связанных липкой лентой. В верхнем отливали тусклой желтизной патроны, и старик почему-то не сомневался, что второй магазин тоже полон. Между магазинами и автоматом была засунута кроличья лапка. Похоже, великовозрастный болван верил, что отрезанная конечность съеденной животины приносит удачу. Интересно, что подумал бы по этому поводу бедняга кролик в свою последнюю минуту, если бы мог думать. Кроме того, старик был бы не прочь узнать, какова она, удача, в представлении деревенского дурачка. Но в тайнике было еще кое-что.

Старик сунул руку глубже. Ворона не шевельнулась. Он нащупал край металлической коробки и вытащил ее на свет. Коробка была прямоугольная, размером примерно со штык лопаты. На ее поверхности местами еще сохранилось эмалевое покрытие. Угадывался и рисунок на крышке: усатый придурок в красных шароварах и грудастая девка сидели в обнимку на телеге, запряженной двойкой белых лошадей. Ниже имелась надпись «Zora».

Старик не имел представления, для чего предназначалась коробка в те времена, когда была сделана. Закрывалась она очень туго, и он довольно долго провозился, пытаясь открыть ее. Внутри подрагивало что-то твердое и тяжелое. Он хотел уже спуститься вниз за ножом, но потом все-таки исхитрился сунуть в щель полуобломанные ногти и поддеть крышку.

То, что находилось внутри, поразило его даже сильнее, чем спрятанный придурком автомат. В конце концов, оружие было неотъемлемой частью известного ему мира, а вот книги – уже нет. Старик взял их в руки и перелистал. Незнакомый язык, но даже если бы он понимал написанное, вряд ли принялся бы читать. Он давно не надеялся получить ответы на мучительные вопросы (и уж меньше всего в книгах), да и не задавал самих вопросов. Он искал что-нибудь вещественное. Ничего не нашел, кроме бумаги. Старая, сухая до ломкости бумага. Ну что же, пригодится хотя бы для растопки. Но что-то мешало ему «приговорить» книги сразу. Может быть, то, что их зачем-то прятал Большой. А вдруг права девчонка, которая иногда шептала ему: «Большой не такой дурак, каким кажется»? Что она имела в виду? Проклятье, он не знал.

На обложке одной из книг был нарисован крест, на другой – звезды и какие-то круги внутри колец. Старик наспех пролистал их. Слова, слова, слова, слишком много слов. Кому они теперь нужны на развалинах «великой цивилизации»? Растиражированные бредни, бесполезные и раздражающие. А может, и вредные. Не книги ли из века в век порождали ненависть и вражду? Иногда он жалел о том, что научился грамоте в детстве, когда отец пытался передать ему хотя бы часть знаний, приобретенных до Реверса. На кой черт ему знания и воспоминания, которые заставляют ворочаться по ночам, мучаясь от бессонницы и тщетно пытаясь убить мысли, назойливо лезущие в голову? «Дерьмо все это. Бумагой сыт не будешь. И от антихомо не отобьешься. Кроличью лапку – тоже к черту. Удача не для кроликов. Их всегда съедают». Он завернул книги в рубашку, сунул сверток подмышку и взялся за коробку – вот она в хозяйстве пригодится.
<< 1 2 3 >>
На страницу:
2 из 3

Другие аудиокниги автора Андрей Георгиевич Дашков