– Ага! – тот утверждающе мотнул головой.
Ярослав взял свою тесемку с рыбой и ушел домой, оставив Игнатия одиноко скучать у пруда.
***
Пусто стало после ухода Ярослава Игнатию, но рыба не давала ему скучать, она все лезла и лезла на крючок.
Вдруг близко к нему подплыл лебедь, своим приближением озадачил Игнатия. Он приподнял свою соломенную шляпу вверх, чтобы лучше поглазеть на него.
– Здравствуй, Игнатий! – неожиданно поздоровался с ним лебедь.
У Игнатия выпала снасть из рук, он привстал во весь рост и широко открыл от удивления свой рот.
– Здр-авс …Здравствуйте! – заикаясь ответил он.
– Я поздоровалась с тобой, Игнатий! Не ожидал такого?
– Нет, не ожидал, конечно, – Игнатий неловко покосился взглядом по сторонам.
– Не пугайся, Игнатий, меня, говорящей человеческим голосом, я раньше тоже была человеком, только девушкой и звали меня Огнеда…
– Огнеда..? – перебил он ее, – слыхал я про тебя от бабки своей, – он почесал за правым ухом.
– Я тоже, когда была человеком смеялась, веселилась, как все люди, но сильно тосковала о своей ушедшей из этого мира матери. Моя злая мачеха Мартина ненавидела меня за это, из-за моей грусти по матери, она вся изводилась и заколдовала меня в лебедя. Она говорила, что я напоминаю ей своей грустью лебедя. Так я и скитаюсь до сих пор в лебедином теле. Раньше я жила в этой усадьбе, что находится тут рядом в березовой роще, – лебедь расправила свое правое крыло, указывая в сторону березовой рощи. -Вы с Ярославом не раз там были, когда вы были юными.
Игнатий успокоился, подошел к водоему и черпнул рукой из пруда воды, плеснул себе в лицо, затем протерся рубахой.
– Да… раньше мы часто туда с ним ходили, но это было давно, – согласился он с ней.
– Если бы кто-нибудь помог мне выбраться из лебединого тела, – жалобно продолжила рассказ лебедь, – я бы щедро наградила того человека!.
– А что нужно делать? – Игнатий снял с головы соломенную шляпу и прикусил ее край зубами.
– Я все скажу!
Лебедь вышла на берег и села рядом возле Игнатия.
– К двенадцати ночи нужно зайти в эту усадьбу, в зальной комнате стоит папино кресло, надо сесть в него и ждать, когда окрестности усадьбы будет обходить служащий Мартины по имени Тернак. Он, подойдет к тебе и спросит: « Вы заблудились?» Тебе надо сказать: «Нет». Он спросит: «Чего желаете?» Ты ему скажи так: «Желаю попасть на балл к барыне Мартине». Далее он проведет тебя туда, где за потаенной дверью откроется тебе внутрь усадьбы те времена, когда остановилась моя человеком жизнь, – закончила рассказ лебедь.
– Не торопи меня своим рассказом, дай я толком все обдумаю.
Лебедь вернулась назад в пруд и поплыла, а потом отозвалась оттуда:
– А я тебя и не тороплю вовсе, знаю, что дело непростое и рискованное.
В душе Игнатия не было никакого страха перед опасностями, с которыми он мог там встретиться. Хоть он испугался говорящей лебеди, но это произошло от неожиданности, а всякую нечисть он никак не боялся и решил он помочь лебеди, но только за деньги.
Игнатий давно в мечтах видел себя богатым, представлял, как он едет в карете с цилиндром на голове, одетым во фрак, с декоративной тростью в руке и лакированными туфлями на ногах. И вот, неожиданно он почувствовал, что его мечте есть шанс сбыться.
«Коль это лебедь – барыня, – рассуждал он, – значит, у нее есть деньги». В это же мгновение он очнулся, крикнул ей во след:
– Пятьсот золотых! И я соглашусь помочь тебе! Что тебе оттуда нужно?
– У Мартины на волосах покоится мой позолоченный гребень, – отозвалась она из пруда, – она с тобой захочет танцевать. Она со всеми гостями любила танцевать, да и кокетничать была не против. Когда будешь с ней танцевать, сними с ее волос мой позолоченный гребень и беги в дверь, в которую тебя приведет Тернак. Принеси гребень мне, скажу, что делать далее. Сделаешь услугу, отплачу тебе, сколько ты просишь.
Настала безмолвная тишина. Игнатий сидел на берегу и все обдумывал. Казалось, что взгляни на него сейчас кому-нибудь со стороны, непременно, приняли б его за неживое чучело. Он все больше и больше углублялся в раздумья и вдруг, словно ожил.
– Я принесу тебе гребень! – крикнул он ей. – Он будет тебе стоить пятьсот золотых!
– Я согласна с тобой, Игнатий, поможешь мне – заплачу пятьсот золотых тебе! – согласием закивала она лебединой головой. – Но, только я смогу заплатить тебе тогда, когда гребень мой будет у меня.
– Принесу, обязательно принесу! – он махнул в ее сторону рукой.
Игнатий собрал свою снасть, смотав на ней леску из пеньковой нити, взял в руки тесемку с рыбой и ушел домой…
…Придя домой Игнатий, оставил пойманную рыбу у печи, а сам улёгся на топчан, стоящий у окна, накинул себе на лицо свою соломенную шляпу и ушёл с головой в раздумье.
В голове у него кружился рассказ лебеди, где, каждое ее слово звенело золотом. Мечта заработать пятьсот золотых монет всего лишь за какой-то гребень для волос, все больше притягивала его рискнуть. Он постепенно заснул, так проспал он до самого вечера, пока его не разбудила мать.
– Что… что такое? Почему..? – сонно бредил он, не отходя ото сна.
Он увидел перед собой лицо своей мамы.
– Сынок, это я – твоя мама! – Ты уже проснулся? Твой друг стоит у ворот и тебя дожидается, просил тебя разбудить. Говорит, что вы собирались вместе сегодня в соседнее село идти на вечерний костер.
– Нет, я сегодня никуда не пойду, что-то мне нездоровится, голова раскалывается. Может, переутомился сильно? – ослабленным голосом ответил он.
– Так, выйди, сынок, к нему и скажи ему об этом сам, а то заждался, наверное, он, пока я тут тебя будила.
Игнатий, вспомнил лебединый разговор у пруда, нахмурил свои брови, повернулся лицом к матери умоляюще прошептал ей на ухо:
– Выйди, матушка, к нему, сама скажи, что мне нездоровится. Пусть меня не ждет, а отправляется туда сам без меня. Ну, я тебя умоляю, сделай одолжение, – взмолился он ей.
Мать Игнатия только пожала плечами.
– Ну, коль так просишь, значит, тебе и вправду нездоровится. Хорошо, выйду, скажу, что голова твоя больна и крепко спишь, что я не решила тебя будить.
– Вот спасибо тебе! – успокоился он.
Она вышла из дому во двор. Спустя некоторое время вернулась назад и увидела, как Игнатий куда-то собирается идти.
– Ты передумал, сынок? – спросила она его удивленно.
– Да я тут ненадолго иду по делам, не расспрашивай меня… я ничего тебе сейчас не могу сказать, потом… потом.
Игнатий накинул поверх себя отцовский плащ, положил в карман огниво, взял в кладовке цельную восковую свечу и ушел.
В ночном небе дорогу ему освещала бледная луна, она светила и провожала его до самой усадьбы, воздух, прогретый от солнца, постепенно остывал, где-то в чаще крикнула сова.