– Что сегодня было в школе, Аркаша?
– Да всё как обычно, мам.
Пух, разумеется, не собирался расстраивать маму тем, как на самом деле прошел его день в школе и особенно за ее пределами.
– Что ты интересного выучил?
Давно привычный к ежедневному ритуалу, Пух заготовил подходящий убедительный ответ заранее.
– Ой, мам, на истории было интересно! Ольга Васильевна рассказывала про древний город Танаис, который считался границей между Азией и Европой, представляешь?! И он тут рядом, от нас недалеко! То есть его давно разрушили, но потом на его месте…
Пух заметил, что внимание мамы рассеивается, и решил попытать счастья.
– Мам, я так на физре устал… Может, пианино на завтра отложим?
Софья Николаевна моментально вернулась в реальность и осуществила лазерное наведение на цель.
– Не пианино, а фортепиано. И у тебя сегодня не было физкультуры, Аркадий.
Это был провал.
– Откуда ты знаешь? – задал Аркаша риторический вопрос.
– Потому что я знаю твое расписание уроков намного лучше, чем ты сам. Ты закончил с обедом, сын? Не тяни время, нас ждет прекрасная, великая классическая музыка!
«Сраное “Лебединое озеро”…» – сокрушенно подумал Пух. Аппетит пропал; он сгреб остатки пюре и горошка в мусорное ведро, сгрузил тарелки в раковину и поплелся в комнату, которую родители называли гостиной, – переполненные книжные полки, заваленный книгами журнальный столик, телевизор (вокруг которого лежали книги) и, конечно, ненавистный музыкальный инструмент (на нем ничего лишнего никогда не лежало).
Сегодняшней пыткой была «К Элизе». Пух со вздохами и страданиями продирался через ноты, пять (а казалось, что пятьсот) раз начинал заново и строил планы убежать из дома, чтобы вступить во Французский легион, – он читал, что туда берут всех без разбора. Конечно, существовал момент физической подготовки, но дело это было наживное – не собирается же он бежать прямо вот сейчас. План надо было хорошенько обдумать!..
Софья Николаевна со вздохом сказала:
– Не знаю, может быть, лучше перейти к «Лунной сонате»…
В прихожей зазвонил телефон.
Аркаша навострил уши. Это было необычно – все, кто мог позвонить маме, знали, что по будним дням после обеда у нее «важные семейные дела»; его единственный друг Витя Крюгер ненавидел телефонные разговоры; папа был занят на своем факультете и никогда не звонил в неурочное время, если только речь не шла о чрезвычайном происшествии. Может, ошиблись номером?
Телефон продолжал звонить.
Софья Николаевна нахмурилась и пошла в прихожую, где на тумбочке стоял бежевый дисковый телефон. Пух прислушался.
– Алло?.. Натан, это ты?!
Натаном звали его отца (то есть, ко всему прочему, Аркаша был еще и Аркадием Натановичем – к счастью, одноклассники этой детали не знали).
– Что значит «включи телевизор»?! Ты прекрасно знаешь, что в это время Аркаша разучивает… А… Ох. Хорошо. Хорошо.
Она хотела что-то добавить, но услышала короткие гудки – ее муж, тишайший профессор истфака РГУ Натан Худородов, раздраженно бросил трубку.
Вот теперь Пух по-настоящему испугался. Папа никогда не повышал на маму голоса (а из трубки явно доносились крики) и уж точно никогда не прерывал телефонного разговора, не попрощавшись. Значит, случилось всамделишное чрезвычайное происшествие!
Пока Софья Николаевна включала телевизор и ждала, когда прогреется кинескоп и из серой мути выплывет изображение, Аркаша лихорадочно перебирал варианты. О чем важном среди дня могут объявлять по телевизору? Наверное, американцы всё же запустили свои ядерные ракеты. В детстве Пух очень боялся передачи «Международная панорама» (и всегда под каким-нибудь предлогом уходил в свою комнату, когда она начиналась) – там ведущий по фамилии Сейфуль-Мулюков показывал фотографии творимых американцами ядерных испытаний: жуткие грибы высотой с десятиэтажный дом вырастали из земли, из воды, а иногда и прямо из воздуха. Следом за ними, если верить ведущему, должна была наступить ядерная зима. Сейчас Пух Сейфуль-Мулюкова уже не боялся, но прекрасно понимал: если американцы осуществили задуманное, то прятаться бесполезно. Баллистическая ракета из какого-нибудь Техаса долетит до их дома гораздо быстрее, чем они с мамой успеют послушать последний в их жизни выпуск новостей. Мысли путались и цеплялись друг за друга. А может быть, еще и не ракеты?.. Вдруг опять кто-нибудь умер? Он не помнил, как умер генеральный секретарь товарищ Брежнев, зато смутно помнил, как папу отпустили с работы из-за смерти генерального секретаря товарища Андропова, а потом снова отпустили из-за смерти генерального секретаря товарища Черненко, и как на Андропове папа был объяснимо мрачен, а на Черненко уже необъяснимо и злобно весел, а потом…
Телевизор наконец окончательно включился – и показал озабоченного диктора на фоне надписи «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ». Пух с мамой затаили дыхание – кажется, она тоже с минуты на минуту ожидала наступления апокалипсиса.
«Только не ядерная зима, только не ядерная зима, только не ядерная зима», – зажмурившись, Пух гонял по кругу единственное пришедшее в его голову заклинание.
– …президент Борис Ельцин подписал указ «О поэтапной конституционной реформе Российской Федерации», предписывающий немедленное прекращение деятельности Съезда народных депутатов и Верховного совета Российской Федерации…
– Да что он о себе возомнил?! – взревела очнувшаяся Софья Николаевна.
Пух выдохнул и быстро протер глаза ладонями. Это была, пользуясь чеканным определением Крюгера, типичная Взрослая Хреновня, которую его родители необъяснимым образом принимали очень близко к сердцу. Главное, что не ядерная зима!.. Тут Пуха осенило.
– Так что, мам, теперь «Лунную сонату»? – сказал он невинным голосом. – У меня в прошлый раз почти получилось!
Софья Николаевна молча махнула рукой – всё ее внимание было занято бубнежом диктора.
– Достаточно на сегодня, Аркаша. Ты молодец. Иди делай уроки.
«Ага, конечно, уроки…» – думал Пух, вприпрыжку врываясь в свою комнату. У него была припасена новая книга: продолжение фантастической саги Гарри Гаррисона под названием «Стальная крыса спасает мир». Вне всякого сомнения, Гарри Гаррисон был величайшим писателем всех времен и народов, а его серия романов о галактическом мошеннике Джеймсе Боливаре ди Гризе – с большим отрывом лучшим, что Аркаша Худородов прочитал в жизни (а он много в жизни успел прочитать). Пух давно решил, что, когда вырастет, обязательно станет писателем-фантастом – а если это окажется слишком сложным, то тогда космическим авантюристом. Одно из двух. Никаких других вариантов будущей карьеры Аркаша не рассматривал.
– Спасибо Борису Николаевичу Ельцину за Взрослую Хреновню! – шепнул Пух, плюхнулся на кровать и раскрыл «Стальную крысу» на заложенной странице.
6
Бо?льшую часть урока химии на следующий день Сережа Питон провел в попытках довести Новенького. От шуток Питона не был застрахован никто. Даже самые безупречные отличницы. Даже самые отмороженные старшеклассники. Нет, придурка надо было додавить!
Причину собственного упорства в этой сфере он не мог объяснить даже самому себе, хотя и не то что бы сильно пытался. Если шутка не совсем попадала в цель и просто приводила жертву в бешенство – такой исход Питона вполне устраивал. Но идеальный сценарий – когда шутка била в интуитивно нащупанное Сережей уязвимое место, и жертва бледнела, иногда начинала рыдать, реже – просто замирала и смотрела в пространство перед собой мертвыми, как пуговицы, глазами. Внутри Питона в эти моменты что-то трепетало и попискивало, как маленькая птичка, когда вокруг нее сжимается кулак.
Он покосился на Новенького; тот по своему обыкновению сидел с прямой спиной, глядя в невидимую точку над головой Ольги Валерьевны. Соблазн придвинуться к придурку поближе и пошутить был непреодолимым, хоть Питон и знал: шутки в присутствии химички всегда заканчивались плохо. По слухам, в прошлом году Валерьевна со всей дури херакнула деревянной указкой по голове какую-то овцу из восьмого класса… Но ради по-настоящему смешной шутки Сережа был готов выхватить хоть указкой, хоть осколком кирпича, хоть самой настоящей бейсбольной битой из магазина «Real» (такие случаи тоже были).
Тут Сережа кое-что придумал. Он шумно втянул соплю, выдрал из уже изрядно похудевшей общей тетради листок, что-то быстро на нем нацарапал левой рукой, перегнулся через парту и бросил листок Новенькому на колени. Степан не пошевельнулся. «Засранец», – подумал Питон. Ничего-ничего! И не таких ломали!
– Слышь, Новый, – прошипел он. – Зырь записку!
Вместо ответа тот молча смахнул бумажку с колен на пол – то есть всё шло в полном соответствии с планом. Рискованным, но потенциально крайне эффективным планом. Питон вскинул руку и нетерпеливо затряс ей в воздухе.
– Ольга Валерьевна! Ольга Валерьевна-а-а!
Невысокая худая химичка, напоминавшая хищного лесного зверька, на полуслове прервала свой монолог о валентности водорода, прищурилась и посмотрела на Питона сквозь узкие очки. На ее щеках начал разгораться нехороший румянец. Класс, и без того знавший, что на химии лучше не выделываться, затаил дыхание.
В наступившей гробовой тишине Ольга Валерьевна подошла к отличнице Юльке Селиверстовой, сидевшей за первой партой, и, не обращая внимания на Питона, положила ей руку на плечо.
– Селиверстова, какое важное правило поведения на уроке забыл Сережа Чупров?
– Правило такое, – заблеяла Юлька. – В классе полная тишина до тех пор, пока учитель не задаст вопрос.
– Совершенно верно, – ее внимание переключилось на Питона. – Я надеюсь, Чупров, – для твоего же блага! – что ты поделишься с нами какой-либо важной информацией. Внимательно слушаю.