Клон. Школа

Осторожно спустив ноги с каменного ложа, я ощутил под босыми ступнями холодный пол. Камень был отполирован до зеркального блеска, и в нем смутно отражался мой силуэт. Встать оказалось сложнее, чем я думал – ноги подгибались, как у новорожденного жеребенка. Пришлось опереться о край стола, пока мир не перестал кружиться.

Помещение, в котором я находился, было небольшим – метров пять на семь, не больше, с низким потолком. Стены были сложены из серых каменных блоков без единого украшения, если не считать многочисленных стеллажей, тянущихся от пола до самого свода. Полки буквально ломились от разнообразных предметов.

Книги занимали их большую часть – сотни томов в потертых кожаных переплетах, некоторые настолько древние, что кожа потрескалась и осыпалась. На корешках золотым тиснением были выбиты названия на языке, в котором угадывалась земная латиница.

Между книгами теснились стеклянные склянки всевозможных форм и размеров – круглые колбы, длинные пробирки, причудливо изогнутые сосуды, напоминающие алхимические реторты из средневековых гравюр. Жидкости в них были всех цветов радуги – ярко-красные, как свежая кровь, зеленые, как весенняя трава, черные, как ночь без звезд.

Верхние полки занимали деревянные ящики и шкатулки разных размеров. Одни были простыми, грубо сколоченными ящиками, другие – произведениями искусства с инкрустацией из перламутра и драгоценных камней.

Свитки пергамента лежали свернутыми в тугие рулоны, перевязанные выцветшими лентами. Некоторые были настолько старыми, что пергамент пожелтел и превратился в тонкую, рваную бахрому. Торцах свитков были украшены восковыми печатями с непонятными символами.

Воздух в комнате казался терпким от смешения запахов – старая бумага, пыль, травы, химические реагенты, воск, металл и что-то еще, неуловимо острое, кружащее голову.

В углу стоял массивный письменный стол из темного дерева, заваленный таким количеством предметов, что столешницу было почти не видно. Книги громоздились неустойчивыми башнями, грозящими обрушиться при малейшем толчке. Исписанные листы бумаги покрывали столешницу – аккуратными стопками и хаотичными кучами, некоторые скомканы и отброшены в угол. Перья для письма торчали из чернильниц, как стрелы из колчана.

Над столом висела масляная лампа необычной конструкции. Вместо простого фитиля в ней горел какой-то кристалл, излучающий ровный желтоватый свет без дыма и копоти. Свет был теплым, мерцающим, и при его колебании тени на стенах принимали причудливые формы.