<< 1 2 3 4 >>

Андрей Юрьевич Орлов
Сибирь 2028. Армагеддон

Трудно сказать, сколько выжило людей. По моим представлениям, каждый шестой или седьмой. Множество раненых, искалеченных – большинство из них гибло, не получив квалифицированной медицинской помощи. Тысячами умирали слабые пенсионеры, дети. В дыму загибались аллергики. Оставались сильные и выносливые. Государства больше не было, выжившие чиновники самоустранились от дел. Проблем с продуктами пока не возникало – люди тоннами выносили съестное со складов, из многочисленных супер– и гипермаркетов. Уже вспыхивали драки за добычу, перестрелки, поножовщина. Сколачивались банды, бесчинствовали мародеры. Даже законопослушные граждане, чтобы выжить, были вынуждены примыкать к преступным группировкам. Смрадный запах царил на улицах, кишели бактерии, вызывая эпидемии. Трупы не вывозили – некому было этим заняться, – и тела разлагались, служа источниками смертельных болезней. За считаные недели в разрушенном городе воцарились анархия и террор. Уголовники и прочая маргинальная мразь правили бал. Полиции больше не было – полицейские сами сбивались в банды. Прошел слушок, что выживший губернатор Турченко собирает вокруг себя людей, организует что-то вроде коммуны – для тех, кто не потерял надежды жить нормальной жизнью и восстановить хотя бы часть утраченного. Слухи не были лишены оснований. Как, впрочем, и последующие – о том, что хорошо оснащенная банда атаковала позиции людей губернатора на площади Свердлова у здания областного правительства, уничтожила мужчин, разогнала детей, а женщин увела с собой. С тех пор я не припомню, чтобы в центральной части города кто-то пытался наладить мирную жизнь. Несколько раз какие-то умалишенные атаковали развалины ДКЖ, где мы жили с двумя десятками несчастных. У одного из этих недоумков я отобрал АКСУ (явно разгромили отделение полиции), положил троих, остальные откатились, но затишье продлилось недолго. Центр города превращался в бурлящую криминальную клоаку – соперничали банды, лилась кровь, царило насилие. «Перебирайтесь на левый берег, – посоветовал на смертном одре раненный в живот начальник дорожного конструкторского бюро при железной дороге. – Там не было наводнения – левый берег поднят относительно правого – значит, меньше причин для эпидемий. И вряд ли там идет такая дележка территории…»

Дележка, как выяснилось, шла везде. Но умирающий был прав – в «престижном» центре нормальным людям делать было нечего. Нет смысла описывать эту одиссею – как пробирались к реке через смешанную с землей «Нахаловку», плыли на какой-то дырявой лодке. Гибли спутники – от пуль, от лихорадки… Я плохо помнил эти перипетии. Отстреливаясь, убегали от банды, бесчинствующей в Затоне, тонули в разливах нефти… Но отлично помнил пожилого «ботаника» – профессора технического университета, которого уже поставили к стенке, но мы с товарищами опередили, отправив к праотцам пьяных зеков. Он поделился своим видением ситуации: мол, то, что случилось, молодые люди, это, конечно, беспримерно, но всего лишь цветочки. Мы живем не просто в городе-миллионнике, а в городе, напичканном смертельно опасными производствами. За примерами ходить не надо – всемирно известный центр вирусологии «Вектор», завод химических концентратов – с его оружейным плутонием и обогащенным ураном, ядерный реактор в институте ядерной физики Академгородка… Список можно продолжить, расширить и углубить. И вся эта гадость уже выбирается, а то и выбралась на волю, осваивает территории городских кварталов, вступает в реакции. Штаммы зловещих и малоизученных болезней, взаимодействующие с радиацией и прочими продуктами вредных производств – вы знаете, молодые люди, что они могут натворить? Никто не изучал эту тему. Даже один из упомянутых компонентов – причина массовых бедствий, что же произойдет, когда они начнут взаимодействовать? Жуткие эпидемии невиданных болезней, мутации, полная ликвидация всего живого или, наоборот, – возникновение новых извращенных форм жизни… Нужно бежать из этого города как можно дальше, убеждал нас ученый, уж поверьте моей научной интуиции и моему авторитету в ученой среде. Не спорю, на левом берегу Оби немного лучше, чем на правом, концентрация вредных производств там гораздо ниже. Но жить там все равно не стоит – лишь малая толика времени, и зараза накроет весь город… Мы потеряли профессора в беготне по разрушенному городу. Понятия не имею, что с ним случилось. Дорог из города больше не было – они уносились в пропасть, громоздились кряжи, которых раньше не было, все выезды из мегаполиса превращались в ловушки. К востоку от Новосибирска образовалась огромная котловина – в ней теперь плескалось новое море. На западе господствовал какой-то хаос. Люди уходили в неизвестность и не возвращались. Я тоже участвовал в одной из подобных экспедиций.

Нас было два десятка – крепких здоровых мужиков, вооруженных автоматическим оружием. Мы шли на запад, вдоль вздыбленного железнодорожного полотна. Миновали город Обь, дошли до Чика, от которого осталась невнятная горка руин. Мы двигались с черепашьей скоростью, теряя людей. Троих скосила лихорадка, она развилась за считаные часы. Двое провалились в карстовый колодец, двое попали под сель. Нас топтали одичавшие кони, вырвавшиеся из местного племенного завода, атаковали озверевшие собаки, дважды подвергались нападению волков. А когда перед нами встал неодолимый глиняный вал, силы и желание пробиться на запад полностью иссякли. Судьбу не обманешь, да и что нам делать в пустынной Барабинской низменности, даже если туда прорвемся? Играть в пятнашки с быстроногими волками? Возвращаемся в город Обь, – решили мы, – к черту Новосибирск.

Это было правильное решение. В город Обь шли не мы одни. Брали туда не всех, но нас взяли – мы были молодые и крепкие. Уставшие, но не устаревшие, не без юмора прокомментировал офицер Российской армии, производящий отбор беженцев. Власть на территории Оби взяли военные. Местная часть, пострадавшая и обескровленная после удара стихии, сумела наладить оборону и взять под контроль мощные генераторы и огромные запасы авиационного топлива аэропорта Толмачево (не все емкости сдетонировали). Сюда пришли солдаты из полка, стоящего под Шилово, – они тащили на себе все, что осталось от арсеналов. Потрепанным войском, осуществившим героический «железный прорыв», командовал сорокалетний полковник Гнатюк. Он и встал во главе новоявленной «республики», сместив не склонного к дворцовым переворотам полковника Мышинского, командовавшего гарнизоном местного военного городка. Еще одна беспримерная экспедиция, когда полторы сотни бойцов – в бронежилетах, увешанные оружием, на чудом сохранившейся барже переправились на правый берег, отмотали пешком четыре километра и вторглись в расположение бывшего Новосибирского гарнизона на улице Воинской. Банда, считавшая эту местность своей, была ликвидирована полностью. Арсеналы еще не все разграбили. Вояки вывезли все, что представляло хоть какую-то ценность – оружие, боеприпасы, генераторы и калориферы, лекарства и продукты. Подобные экспедиции совершались потом не раз (мощные бульдозеры при этом расчищали проезды) – опустошались склады, в том числе аптечные, торговые центры, заводы, фабрики. Всё добытое свозилось в Обь. Город-спутник, расположенный в 17 километрах от Новосибирска, превращался в хорошо охраняемую зону. Его окружали минные поля, ряды колючей проволоки, по всему периметру стояли датчики охраны. Не менее двухсот людей одновременно несли караульную службу. Имелся фильтрационный пункт, просеивающий прибывающих в город беженцев. Больных и старых разворачивали, их дальнейшая судьба никого не интересовала, остальные проходили медицинский осмотр. Продукты раздавали по карточкам. В самом городе бульдозеры расчищали завалы, укреплялись и утеплялись относительно сохранившиеся здания. Люди с горем пополам обустраивали развалины, теснились в землянках, и нередко землянки многочисленными ярусами уходили под землю, переплетаясь меж собой лабиринтами подземных артерий вымершего города. В этих своеобразных «небоскребах наоборот» и таились скрытые резервы современного градостроительства.

Первая зима стала серьезным испытанием. Она пришла, как всегда, внезапно, температура упала ниже минус тридцати. Снега было немного, но всю округу сковала корка льда. Генераторов не хватало, на дрова пустили окрестные леса, но это мало спасало. Люди гибли в массовых количествах – ночью засыпали, а утром не просыпались. Лопались трубы, вставала техника. Весна пришла, как божья милость… К следующей зиме подготовились лучше, худо-бедно налаживалась инфраструктура. Разбивались теплицы, выращивали картошку – в условиях вечного полумрака она вырастала до размеров грецкого ореха. Разводили кур, свиней. Но еда все равно оставалась в дефиците – к тому же скудели запасы консервов и других малопортящихся продуктов.

Несколько раз гвардейцы Гнатюка отбивали атаки каких-то банд, мечтающих поживиться местными складами. Погода ухудшалась, приток «здоровых и молодых» оборвался, зверствовали инфекции и эпидемии. Население старело – год в бесчеловечных условиях шел за три. Но «республика» жила и защищалась. Люди Гнатюка совершали вылазки в Новосибирск, возвращались с добычей и потерями. Мутантов изгоняли, распространение заразы прерывали на корню, жестко. В 2028 году под развалинами бывшего периферийного городка проживало в общей сложности не меньше пятнадцати тысяч человек, что было сопоставимо с численностью населения в «докризисные» годы. А в городе Новосибирске в это время…

Город попросту перестал существовать. Он превратился в призрак, в вымершего динозавра. Там еще обитали какие-то люди, но они забивались в норы, доживали свой век в вечном страхе, холоде и голоде. Лютовали банды, сражаясь в основном друг с другом за кое-где сохранившиеся запасы еды и горючего. Город накрыло именно то, о чем вещал профессор технического университета. Взаимодействие химии с радиацией приносило интересные плоды. Появлялись собаки-мутанты, люди-мутанты. Возникали «зомби» – именно из их компании была троица, умертвившая Аду. Сначала на отдельных территориях – нагоняя ужас на людей и мутантов (собственно, мутанты и были безвредными бывшими людьми), потом они захватывали район за районом, их становилось больше, они зверели, превращались в прожорливых монстров, сбивались в стаи. Их называли бесхитростно – «зараженными». У этой публики деформировались тела – особенно головы и верхние конечности. Они были, в принципе, теми же мутантами, только куда опаснее. Сильные, вечно голодные из-за ускоренного метаболизма. Никто не знал, как передается эта болезнь – возможно, через кровь, возможно, через воздух. Приходили тревожные сообщения, что они уничтожили в городе уже несколько банд, потихоньку выдвигаются в западном направлении. Потом та памятная атака, когда они на шару пытались прорвать ограждение. Потом проникновение этой троицы к моему самолету. Как прошли? Проползли по подземным полостям и пещерам? Хорошо, если действовали отдельно от коллектива, и их было только трое. Тогда какая-то фора у властей есть. Я не мог держать информацию в себе! Я был обязан поделиться с властями! В конце концов, атаку троицы необязательно связывать с женой полковника в моей постели. Я должен был не спать, а бежать в город, бить во все колокола!

Но сон пришел, когда его уже не ждали. Я много выпил, много пережил, еще и поработал – отключился без задних конечностей…

А утром меня посетила мысль, от которой я вздрогнул и перекрестился: не пора ли менять место жительства? К черту, какая только дичь по утрам не приходит в голову… Пейзаж в иллюминаторе оставался прежним, зараженные по крыше не топали. Холодный чай с плесневелыми сухарями, теплая одежда, не стесняющая движений, хорошо скрывающая нож и пистолет. Перед уходом из самолета я вскрыл пузырек с антибиотиками, проглотил две таблетки. Добывать антибиотики с каждым годом становилось сложнее. Это не было панацеей, но какую-то пользу они приносили, защищая организм. Убивали микробы, бактерии, предохраняли от инфекционно-воспалительных заболеваний. В ходу был не только тетрациклин, а также доксициклин, хлортетрациклин – до катаклизма их применяли в ветеринарной практике, а сейчас уже было без разницы. Упаковка и субстанция значения не имели – глазные мази, мази для наружного применения, порошки, таблетки, покрытые оболочкой…

Вчерашние события уже казались дурным сном. Когда я выбрался из самолета, меня не окружила толпа оголодавших монстров. Утро было относительно светлым, дым поднялся, и можно было не отхаркиваться через каждые несколько вдохов. Похоже, организмы у людей перестраивались. То, что было ядом 12 лет назад, уже неплохо усваивалось и не вызывало отчаянных неудобств. Я брел по «целинному» полю, тщательно глядя под ноги и по сторонам. Дистанция от самолета до города составляла полтора километра. Через двадцать минут я уже шагал с невозмутимым видом по улице Ломоносова, свернул на ЖКО Аэропорт, оттуда – на улицу Военный городок. Развалины многоэтажек заросли тленом. На первых этажах обитали люди – там стены заново обкладывали кирпичами, упрочняли полы, лестничные пролеты, подпирали потолки бетонными колоннами на случай серьезных «сейсмических событий». Словно гаражи-ракушки, между зданиями пестрели выпуклости на ровном месте – входы в подземные лабиринты, где проживала добрая половина населения. Деревьев в городе не осталось. Нормальных тротуаров тоже не было. Но основные проезды и проходы расчищали, и в городе, как ни странно, существовало автомобильное движение. Впрочем, не такое, чтобы нетерпеливые автолюбители скапливались в пробки. Мимо меня по разбитой проезжей части протащился старенький японский грузовик, набитый коробками. Из кабины струился сизый дымок – водитель курил зловонный самосад. За грузовиком проехал микроавтобус на гусеничной платформе, обшитый стальными листами – собственность караульного батальона, на котором сонных (но сытых) вояк развозили по постам. В конце улицы показался патруль – трое бородатых гвардейцев в камуфляжных бушлатах и вязаных шапочках. Один из них что-то вещал в рацию, другие зевали и равнодушно смотрели по сторонам. Горожан на улицах было немного, бесцельные прогулки потеряли смысл, а «час пик» уже прошел. Женщина в платочке и ватнике робко семенила вдоль ободранного фундамента, опасливо косясь в мою сторону. Двое волосатых мужиков не самого атлетического сложения – в стареньких пальто и драных треухах – волокли в свою норку ржавый генератор. Впрочем, на углу Военного городка и ЖКО Аэропорта было многолюдно. Жителям окрестных домов привезли еду, и они выстраивались в очередь под бортом грузовика, выбираясь из развалин и подземелий. Дисциплину отточили – никто не лез без очереди, люди ждали, зябко кутаясь в обноски. Кто-то надрывно кашлял. Нормы с каждым годом снижались, но и это горожане сносили стоически. В блокадном Ленинграде было тяжелее! Каждый брал положенную пайку в тонком полиэтиленовом пакете, уносил в свое жилище. Раздатчик пищи делал отметку в суровом гроссбухе, переходил к следующему соискателю. «Высокая мода» в этом сезоне подразумевала полный отказ от элегантности и человекоподобия. С каждым годом мирные жители Оби все больше напоминали бомжей. Брать одежду было негде, скудеющие складские запасы обслуживали только силы самообороны. Люди кутались в заношенное старье, заворачивались в дырявые покрывала, оборачивались шарфами, спасаясь от промозглого ветра. Летом было проще. А вот с приходом осени, когда усиливались ветра и резко опускалась температура…

Резиденция полковника и управа его делопроизводителей располагались в здании бывшей начальной образовательной школы номер один. По назначению оно не использовалось: детей в городе было мало, а для тех, что имелись, учеба была не главным. Полковник Гнатюк решительно выступал против всяческих школ и им подобных заведений. Обучали в городе лишь основам выживания – на практике. Здание не сильно пострадало – благодаря своей приземистости и прочным стенам. Унизанное решетками, антеннами, усиленное броневыми листами, отгороженное от мира барьерами из кирпича и мешков с песком – оно выгодно отличалось от окружающих строений и могло выдержать небольшой артобстрел. Резиденцию охраняли полтора десятка гвардейцев. Они хмуро смотрели, как я сбавляю шаг, колеблюсь, но в итоге меняю решение и отправляюсь дальше. К волку в пасть никогда не поздно. Я обернулся, прежде чем свернуть за угол. Гвардейцы задумчиво смотрели мне в спину, борясь с искушением если не выстрелить, то хотя бы забросать камнями. Не скажу, что я такая уж известная личность в этих краях, но способен доставить кое-кому неприятности. Иногда я посещал бордели и кабаки, где свободные от службы воины проводили время, и там у нас случались не только дружеские беседы…

Для начала стоило подкрепиться. Ближайшее заведение, где я мог насытить свой желудок не только гнилыми отрубями, располагалось в подвале соседнего дома. Именно здесь собирались в вечернее время служивые, выясняли отношения, веселились, дрались. Вывески не было, но все знали, что заведение называется «Иван да Марио» – по именам хозяйничающих там родных братьев (смешно, но бывших акробатов). Я спустился в мрачноватое помещение, обитое строительными плашками и озаренное светом свечей. Драгоценное электричество в дневное время предпочитали не изводить. «Безъяйцевые близнецы» (как справедливо окрестили эту парочку завсегдатаи заведения) были на месте. К счастью, только они. Ни одного посетителя. Эти двое практически не отличались друг от друга. Обоим под пятьдесят, одутловатые, сутулые, длиннорукие, одетые в одинаковые ватные жилетки. Но отличались они элементарно – у Ивана под правым ухом красовался рваный шрам, а у Марио точно такой же был под левым, что всегда являлось причиной подколок и острот. В данный момент один из них шкрябал шваброй щетинистые полы, а другой наводил порядок за барной стойкой, уставленной муляжами бутылок. Вернее, сами бутылки были настоящими, но вот их содержимое не имело отношения к спиртсодержащим напиткам. От греха подальше, как говорится. Драки и стрельба в заведении – явление рядовое. Все нужное для посетителей хранилось под стойками и в железных ящиках.

– Убиться веником! Пречистая сила! Какие люди в Голливуде! – добродушно прогудел Иван, узрев мою смиренную физиономию, и на всякий случай покрепче обхватил швабру. – Лучший друг Георгия Константиновича!

Народная молва рвалась через время и пространство, и, похоже, эти двое знали обо мне больше, чем я сам. Но я помалкивал – пусть их. Кто мелко плавает, тот громко квакает.

– Достойный представитель талантливой молодежи, – поддакнул Марио, как бы ненароком отодвигая бутылку, за которой хранил пистолет. – Герой нашего времени, блин. Ты чувствуешь, Иван, как нас охватывает ощущение полной безопасности?

– Чувствую. Держу пари, что он не просто так свалился, – сказал Иван, подмигивая водянистым глазом. – С посланием мира и дружбы, так сказать. А смотри-ка, он неплохо выглядит. Такой брутальный, недавно постирался.

– Ага, и только за это ему уже положен международный трибунал, – ощерился Марио. – Ты не знаешь, Иван, наш Карнаш так и живет на выселках в своем самолете?

– Так и живет, – подтвердил Иван. – Отдельно от всех. Сырьевой придаток при энергетической империи. А ты не знаешь, почему он помалкивает, как партизан на допросе в гестапо? Может, спросишь у него?

– А почему это я должен спрашивать? – удивился Марио. – Тебе интересно, ты и спрашивай. А мне вот, знаешь, братан, это ни капельки не интересно.

Они издевались еще несколько минут, а я стоически вырабатывал терпение. Потом стянул головной убор и пристроился за крайним столиком. Они изумленно на меня уставились.

– Ну, ша, акробаты, – сказал я, – довольно. Может, покормите, в конце концов?

– Может, тебя еще и напоить? – не поверил своим ушам Марио.

– Можно, – кивнул я. – Пару пива, не больше. А то дела, знаете ли.

– Ну, ты наглец, Карнаш, – расстроился Иван. – Можно подумать, ты не знаешь, кого мы тут кормим и поим. Или у тебя есть парочка золотых слитков?

– Есть, – сказал я, достал упаковку тетрациклина и выбросил на стол. Иван тут же ее прибрал и, недоверчиво похмыкивая, принялся разглядывать.

– А мне? – сказал Марио.

– Держи. – Я извлек из бокового кармана компактную коробку и тоже положил на стол.

– А это еще чего? – насторожился Марио.

– Энергосберегающая лампочка, – объяснил я. – Практически вечная штука. Фирма «Филипс». Будете беречь свою энергию до полного посинения и не трястись за вечно горящие лампы. Серьезно, парни, штука новая, ни разу не побывавшая в употреблении. Ну, как новая, – допустил я. – Двенадцать лет назад она точно была новая.

– Ты прямо Санта-Клаус, – восхитился Иван. – Почаще заходи. Ну, бывай, Карнаш. – И оба расхохотались.

– А поесть? – возмутился я.

– Мы что, похожи на организаторов профессионального гастрономического форума? – удивился Марио и подобрел: – Ладно, Карнаш, шутим мы, накормим нашего всемирно известного героя. Посадят в тюрягу – кто там тебя накормит? Но учти, жареных осьминогов мы тебе не предложим.

– А ты знаешь, что «хот-дог» в наше время – не просто метафора? – встрепенулся Иван.

– И не только хот-дог, – хихикнул Марио. – Доставили тут вчера одного шелудивого барбоса, пришла ему повестка в суп…

В общении с хозяевами заведения требовалось иметь титаническое терпение. Они буквально наслаждались своим остроумием. Чего им грустить? Живут в тепле, неплохо пристроены, власти к ним благоволят. На отсутствие терпения я пожаловаться не мог. Они подали мне большое блюдо с ломтями хорошо прожаренной свинины и пекинской капустой, выращенной в местной теплице. А также двойное пиво со вкусом резиновой калоши, в котором, кроме пены, плавали останки того, на чем это чудо настаивалось.

– Забыли процедить, – хмыкнул Марио. – Но ты же не привередливый?

– Да, всеядный, – согласился я. – Новости имеются, парни?

– Тебя какие интересуют новости, Карнаш? – деловито осведомился Марио. – Экономические, политические, военные? Достоверные, на уровне слухов? Горячие, остывшие?

– Военные. Желательно погорячее.

– Хм, обрати внимание, Иван, у нашего попрошайки забегали глаза, и левая часть лица приподнялась относительно правой, – подметил Марио. – Похоже, наш Карнаш опять влипает в историю и заранее прикидывает, как будет из нее выпутываться.

– Короче, – сказал я.

– Шутки шутками, – вздохнул Иван, – но положение складывается хреновое. Как бы не дошло до всеобщей мобилизации, тьфу, тьфу… На востоке, примерно в километре от улиц Красноармейской и Чкалова, вчера ночью была серьезная заварушка. Сначала прошла дезинформация, что шалила банда Перепела, но кто ж поверит – это сколько надо выпить, чтобы кинуться на железные заслоны? Потом мужики из второго батальона признались – зараженные пробовали боем прочность обороны…

Я поежился. Только и не хватало – чтобы эти твари овладели азами военного искусства.

– Никто не понял, откуда они взялись, – развивал тему Марио. – Вроде чистое поле перед глазами, а мужики едва не прозевали. Поднялась такая живописная волна – словно из-под земли – и айда на позиции! Ну, в натуре психи без тормозов! И ведь мины обошли! Едва не прорвались, черти. Потом откатились, оставив пару десятков трупов – и снова тишина на нейтральной полосе, как сквозь землю провалились… Ну, наши, понятно, не стали развивать успех, прожекторами посветили, ни хрена не поняли, перекрестились. Ну, в натуре, трэш какой-то…

Иван замурлыкал под нос: «А на нейтральной полосе цветы – необычайной красоты…» Эти двое не фантазировали. Явно прятали страх за беззаботными минами. Положение действительно складывалось не ахти. Получается, что оборону на прочность зараженные пробовали не только на востоке. Разрозненные группы блуждали вдоль периметра, и одной проворной троице удалось просочиться недалеко от моего самолета. Страшно представить, что бы произошло, не возникни у них на пути некий Карнаш. А если бы десяток прорвался, сотня? Отлежались бы где-нибудь, подкрались, обложили город…

– И это еще не все, – добавил дегтя Иван. – Всю ночь периметр звенел, как телефонная станция. Караульный батальон практически не спал, только и успевали носиться по вызовам. Нарушений границы не зафиксировали, но не могли избавиться от ощущения, что что-то накапливается за колючкой, смотрит, ждет своего часа…

– Ладно вам пугать-то. – Я сделал все возможное, чтобы ухмылка получилась небрежной. Вымакал горбушкой остатки соуса, допил пиво и раскланялся. – Все в порядке, мужики, они не пройдут, победа будет за нами. Ну, бывайте, Бог в помощь, как говорится.

– Да иди ты, Карнаш, – опасливо покосился через плечо Марио. – Нам бы более толковых помощников…

В городе чувствовалось напряжение. Сгустился дым над головой, серые завихрения вылизывали макушки руин. Жители куда-то делись, расползлись по норам, порывы ветра доносили с севера отрывистые звуки выстрелов. Судя по слабой интенсивности, это был не бой, а банальная зачистка, которая в последнее время стала как-то учащаться. Мои предположения подтвердил рев мотора – не успел я пройти и половины квартала, как из-за угла вывернул древний советский «Урал» с затянутым брезентом кузовом, лихо затормозил, едва не растеряв собственные борта, у обрушенной пятиэтажки. На землю посыпались бойцы из карательного батальона в серых бушлатах и вязаных шапках. Принадлежность к уважаемой структуре в составе сил самообороны подтверждали красно-белые шевроны на рукавах – оскаленная волчья морда. Ну, точно, подумал я с досадой, и был донос, и был навет… Похоже, поступил сигнал – обычное дело в наше время и в этой стране. Каратели разбегались, оцепляя пятиэтажку. Один из них угрюмо покосился в мою сторону – мол, не стой под стрелой, кто бы ты ни был.

Вторая группа ворвалась в здание, и там немедленно воцарилась суматоха! Голосили женщины, возмущенно кричали мужчины. Прошло минуты четыре, и двое мускулистых карателей выволокли из развалин пожилого мужчину в отрепьях. Сквозь рванину просвечивали окровавленные, черные от грязи бинты. Борода была тоже в крови, голова безвольно болталась. К этому времени к зданию подошла вторая машина – проржавевшая, перекошенная будка – к ней и потащили «задержанного». Из дома выскочила растрепанная простоволосая женщина в засаленном пуховике, бросилась, заламывая руки, за ними.

<< 1 2 3 4 >>