– Не пошлешь, – все так же лениво возразил Сапсан. – Во-первых, откуда тебе знать, сколько их было, этих пуль? И где. А во-вторых, зачем тебе это надо – посылать меня? Да ты мне должен макушку в кровь расцеловать за такую наводку. Даже западло, ей-богу. Абзац мне никто, но и ментовке помогать. как-то непривычно. А тебе от этого дела прямая выгода. Знаю, что денег ты у меня не возьмешь. Так ведь, во-первых, платить буду не я, а клиент, а он – солидный бобер, вполне легальный. И потом, возьмешь Абзаца – честь тебе и слава! Медаль дадут, премию выпишут. Может, даже по службе продвинут. За ним много громких мокрух числится. Даже больше, чем ты думаешь. А главное, никто не узнает, как ты по вечерам развлекаешься.
– Черт, – сказал Чиж. – Ты извини, брат, но я как-то не привык дерьмо жрать. Да еще из рук таких, как ты.
– Привыкай, – спокойно сказал Сапсан. – Я, что ли, виноват?
– Да, – со вздохом согласился Чиж, – виноват не ты. Но от этого не легче.
– Ладно, – легко вставая из глубокого кресла, сказал Сапсан. – Ты пока подумай, свыкнись с этой мыслью. Не пойму, чем ты недоволен. Такой шанс вашему брату раз в жизни выпадает. Взять легендарного убийцу! Это тебе не фуфлыжники, которые вдвоем молотят в упор из автоматов по бабе и мужику, и при этом мужик остается в живых и уже через неделю дает показания. Это профессионал! А ты его повяжешь тепленьким – с винтарем в руках, прямо на огневой позиции. Мечта! Песня!
Когда бандит наконец ушел, напоследок вручив Чижу стреляную гильзу от «макарова», майор тщательно запер за ним дверь и, не удержавшись, с размаху саданул кулаком по стене. Кулак сразу онемел, но на душе стало чуть-чуть легче. Было время, когда Чиж думал, что не сможет жить, если каким-нибудь образом попадет в зависимость от уголовников. Теперь, когда это произошло, оказалось, что он вовсе не умер. Наоборот, в мозгу, против его воли, начали формироваться некие заманчивые видения, о которых полунасмешливо упоминал Сапсан. Жена была права: он действительно засиделся в старших оперуполномоченных. Да и не в карьере дело! И тем более не в деньгах. Но взять с поличным киллера, да еще такого знаменитого профи, как легендарный и неуловимый Абзац, было бы очень даже неплохо!
Потирая ушибленную кисть, Чиж прошел в ванную и, не включая свет, присел на корточки перед умывальником. Запустив руку в узкое пространство под ванной, он пошуровал там и выволок на свет божий заткнутую полиэтиленовой пробкой запыленную бутылку. Он вытащил зубами пробку, выплюнул ее в ладонь и, обтерев рукавом горлышко, жадно отхлебнул из бутылки. О возможном визите подполковника Лаптева он в данный момент думал меньше всего.
Это было именно то, чего ему не хватало все утро, особенно во время разговора с Сапсаном. Чиж уселся на ажурный резиновый коврик, привалился спиной к стенке ванны и подтянул колени к подбородку – вернее, попытался подтянуть, но ему в этом помешал живот. Майор сделал еще один глоток и неторопливо, со вкусом закурил. Да, рыбе случается порой попасть на крючок. Но даже безмозглая, в общем-то, рыба всегда борется до последнего, и сплошь и рядом ей удается перехитрить рыболова и сорваться с крючка. Конечно, крючок ранит, но небольшое увечье и потеря некоторого количества крови – это не смерть и даже не поражение, а цена, которую необходимо заплатить за победу. За победу всегда приходится платить, а в итоге рано или поздно все равно приходишь к неутешительному выводу, что все твои победы яйца выеденного не стоят. Уж лучше бы их и вовсе не было, этих побед.
Чиж в последний раз приложился к бутылке и загнал в горлышко пробку, сильно хлопнув по ней ладонью. С кряхтеньем затолкав бутылку на прежнее место, он еще немного посидел на полу в ванной, прислушиваясь к тому, как действует алкоголь, прогоняя апатию и раскрашивая серый мир во все цвета радуги. Когда сигарета догорела до фильтра, он бросил ее в унитаз, с трудом поднялся на ноги и пошел обуваться: было начало двенадцатого, и пивной бар на углу открылся уже больше часа назад.
Глава 4. Вечер трудного дня
У нее была великолепная фигура, завидный темперамент и уютная однокомнатная квартирка в Медведково. Волосы она стригла коротко, «под мальчика», и красила в платиновый цвет. В сочетании с глазами глубокого орехового оттенка и пухлыми, красиво очерченными губами это выглядело весьма эффектно. К ее недостаткам можно было отнести излишнюю, на взгляд Абзаца, романтичность, которая странным образом сочеталась в ней с расчетливым прагматизмом. В течение первых трех месяцев знакомства Шкабров постоянно ломал голову, пытаясь понять, какое из этих двух качеств дано ей от природы, а какое – просто маска, которую она надевала, находясь на людях.
Они встречались уже полгода, и Абзацу стоило неимоверных усилий сохранять необходимую дистанцию: для супружеской жизни он еще не созрел, да и какая может быть супружеская жизнь при его «специальности»? Говорить и даже думать о любви в подобной ситуации было просто неловко, но партнерша Абзаца, похоже, придерживалась на этот счет иного мнения. Они никогда не обсуждали этот вопрос, но Шкабров чувствовал, что такой разговор неотвратимо приближается, и не имел ни малейшего понятия, как быть, когда он все-таки состоится.
Ее звали Ликой. Абзацу всегда казалось, что это странное имя больше подходит кошке, чем взрослой женщине, но оно удивительно сочеталось со всем обликом и стилем поведения его подруги. Да она и была кошкой в большинстве своих проявлений – в хорошем смысле слова, разумеется. Абзац относился к ней очень тепло, хотя и старался по мере возможности это скрывать.
Она любила кататься по городу и могла предаваться этому занятию часами, сидя на переднем сиденье автомобиля и просто глазея по сторонам. Эта любовь к пассивному наблюдению за бурным кипением городской жизни тоже напоминала Абзацу кошек. Когда-то у него была кошка тайской породы, которая обожала сидеть на подоконнике и наблюдать за проезжающими мимо автомобилями. В свободные дни, которые у него случались частенько, а у Лики – значительно реже, Абзац с удовольствием потакал ее маленькой слабости, подолгу кружа городскими улицами. Во время таких поездок они разговаривали мало: процесс езды и смена городских пейзажей за окнами автомобиля завораживали Лику, целиком поглощая ее внимание. Она была странной женщиной, и Абзац неоднократно ей об этом говорил, получая в ответ лишь загадочную полуулыбку, столь же неопределенную, как улыбка Джоконды, но еще более красивую.
Сегодняшняя поездка была незапланированной: контору, в которой работала Лика, сразу после обеденного перерыва в экстренном порядке эвакуировали. Был получен сигнал, что в здании заложено взрывное устройство. В том, что это очередная выходка телефонных хулиганов, никто не сомневался, но людей на всякий случай эвакуировали, и было ясно, что поиски несуществующей бомбы в огромном девятиэтажном здании сталинской постройки продлятся до конца рабочего дня.
Звонок Лики застал Шкаброва за рулем машины. Это было чертовски несвоевременно, но, подумав, Абзац решил, что такой поворот событий ему даже на руку: красивая женщина во все времена служила отличным прикрытием.
Он подобрал ее в двух кварталах от конторы. Она сидела за столиком уличного кафе и была, как всегда, ослепительно красива. С отрешенным видом пригубливая кофе, она смотрела куда-то вдаль остановившимся, обращенным в себя взглядом, и Абзац не мог понять, думает она о чем-то важном или просто дремлет с открытыми глазами.
Он заглушил двигатель «ягуара» и немного посидел в машине, неторопливо покуривая и наблюдая за Ликой. Смотреть на нее было приятно, словно перед Абзацем была совершенная во всех отношениях скульптура, от созерцания которой он получал чистое, ничем не омраченное эстетическое наслаждение. На какое-то мгновение он даже пожалел о том, что вскоре ему придется подойти к ней и разрушить эту иллюзию, заставив прекрасную статую ожить, превратившись в женщину из плоти и крови, не менее прекрасную, но уже совсем другую, чем та, что неподвижно сидела сейчас под красным тентом придорожной забегаловки.
Пока Абзац эстетствовал, сидя за рулем «ягуара» с сигаретой в зубах, какой-то тип лет пятидесяти с ухватками стареющего уличного ловеласа склонился над столиком, за которым сидела Лика. Он что-то говорил, плавно и вальяжно жестикулируя руками. В течение нескольких минут Лика вообще не реагировала на его присутствие, а потом с видимой неохотой перевела на него взгляд и что-то коротко произнесла – Абзацу показалось, что это было слово «нет». Изнывающий без женского общества любитель уличных знакомств, ободренный тем, что его наконец заметили, предпринял новую атаку, но тут Лика увидела замерший у обочины «ягуар».
Ее лицо мгновенно осветилось, как будто внутри него включили мощную лампу. Она поднялась с пластикового стула и двинулась к выходу. Стареющий ловелас все еще стоял у нее на пути, и она обогнула его, как огибают загораживающий дорогу неодушевленный предмет – легко, непринужденно и даже не посмотрев в его сторону.
Шкабров вышел из машины и открыл перед Ликой дверцу. Она уселась на переднее сиденье, по дороге легко коснувшись губами его щеки. От нее исходил тонкий аромат духов и едва уловимый запах кофе. Абзац мягко захлопнул дверцу и обошел машину. Перед тем как сесть за руль, он посмотрел на кафе. Незадачливый ухажер все еще стоял рядом с покинутым Ликой столиком, глазея ей вслед. Поймав взгляд Шкаброва, он демонстративно вздохнул и слегка развел руками: мол, что поделаешь? Абзац равнодушно отвернулся, сел за руль и захлопнул дверцу.
Впереди по ходу движения вспыхивали и гасли красно-синие огни милицейских мигалок и оранжевые проблесковые маячки спецавтомобилей, на которых, вероятно, прибыли саперы.
– Ну что, жертва международного терроризма, – шутливо сказал Абзац, запуская двигатель, – куда путь держим?
– Тебе смешно, – напевно, очень по-московски произнесла Лика, кладя ногу на ногу и оправляя съехавший с колена подол просторной юбки. – А на самом деле это доставляет массу волнений. Все знают, что никакой бомбы нет, и все равно бегут, толкаются. Я видела, как мужчины выталкивали из лифта женщин, чтобы поскорее выбраться из здания. Ты знаешь, это страшно. Я пошла по лестнице. Шла и думала: взорвется или не взорвется? Успею я что-нибудь почувствовать или нет? Хуже всего, если завалит кирпичами, и придется умирать медленно.
Она щелкнула замком сумочки и нервным движением вынула из плоской пачки длинную сигарету с золотым ободком. Шкабров молча дал ей прикурить, бросил зажигалку на приборную панель и легонько дотронулся тыльной стороной ладони до щеки Лики. Она на мгновение сильно прижалась щекой к его руке, потерлась о нее, как кошка, и сейчас же отстранилась.
– Не понимаю, зачем это нужно, – непримиримо сказала она.
– Что – «это»? – спросил Шкабров.
– Убивать друг друга, – ответила Лика. – Неужели без этого нельзя обойтись?
– Можно, наверное, – неохотно ответил он. – Только никто пока не знает, как это сделать. Ты не хочешь поговорить о чем-нибудь другом?
– Разговор на эту тему портит нервную систему, – грустно констатировала Лика.
– И поэтому не стоит огорчаться, – подхватил Абзац. – Зато эти мрачные личности подарили нам целых полдня. Неплохо для понедельника, как ты полагаешь?
– Было бы еще лучше, если бы эти мрачные личности сделали за меня мою работу, – сказала Лика. – А то потом придется всю неделю наверстывать упущенное. Ненавижу нагонять то, что упущено не по моей вине.
– Да, – согласился Абзац, перед внутренним взором которого, словно наяву, промелькнул сверкающий черный «мерседес» в подвижной колышущейся рамке из сосновых ветвей. – Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Он развернул машину, чтобы не проезжать мимо оцепления, и повел ее вдоль проспекта, лавируя в густом транспортном потоке с неосознаваемой врожденной ловкостью коренного горожанина. На перекрестке он свернул направо.
– Там, впереди, пробка, – ответил он на вопросительный взгляд Лики. – Я видел ее, когда ехал за тобой. Кроме того, мне нужно заскочить в одно местечко. Не волнуйся, это буквально на две минуты.
– А я и не волнуюсь, – безмятежно сказала Лика, и по ее голосу Шкабров понял, что она действительно успела успокоиться. – Только, если можно, я подожду тебя в машине. Терпеть не могу присутствовать при деловых разговорах мужчин. Не люблю чувствовать себя лишней.
– Не возражаю, – сказал Шкабров, которого такое положение вещей устраивало. – Только откуда ты знаешь, что это будет деловой разговор между двумя мужчинами? А вдруг меня дожидается женщина?
– Тогда мне и подавно нечего там делать, – ответила Лика. – Я принципиально против драк между женщинами, но боюсь, что не смогу сдержаться.
– Извини, – сказал Шкабров, так и не понявший, была ее последняя реплика шуткой или предостережением. – Никаких женщин. Это действительно сугубо мужской и очень деловой разговор. И очень скучный вдобавок. Я постараюсь закончить его как можно быстрее.
Лика в ответ лишь пожала плечом, давая понять, что это само собой разумеется, и отвернулась к боковому окну, разглядывая проносившийся мимо тротуар, запруженный пестрой толпой пешеходов.
Шкабров увидел впереди стоявший двумя колесами на тротуаре милицейский «уазик» и предусмотрительно снизил скорость, не желая без нужды дразнить гусей. Его предосторожность оказалась тщетной: из-за сине-белой коробки «лунохода» на проезжую часть неторопливо шагнула неуклюжая фигура в бронежилете, с головы до ног разрисованная камуфляжными разводами, и повелительно взмахнула полосатым жезлом, приказывая остановиться. Под мышкой у милиционера был зажат короткоствольный автомат, а глаза смотрели из-под стальной каски с плохо скрытой неприязнью.
Шкабров дисциплинированно включил указатель поворота, миновал «уазик» и остановился, притерев машину колесами к бордюрному камню. Четыре вооруженных омоновца взяли автомобиль в кольцо, недвусмысленно держа наготове автоматы. Старший наклонился к опущенному стеклу, придерживая на боку автомат.
– Операция «Антитеррор», – сказал он. – Предъявите документы.
Шкабров протянул ему документы.
– Выйдите из машины, – потребовал омоновец.
Повернувшись к Лике, Шкабров развел руками и выбрался из-за руля.
– Вам тоже придется выйти, – немного смягчив тон, обратился омоновец к Лике.
Та независимо пожала плечами и молча вышла из машины.
Обыскав автомобиль и самого Шкаброва, омоновцы вернули ему документы и пожелали счастливого пути. Лику обыскивать не стали, ограничившись тем, что заглянули в ее сумочку. Заводя двигатель, Абзац был спокоен, но Лика досадливо морщилась, ерзая на сиденье и поправляя сбившуюся юбку.
– Опять настроение испортили, – пожаловалась она, когда милицейская машина осталась позади. – Ну что это такое? Живем, как в осажденном городе: патрули с автоматами, обыски, проверки… Когда это кончится?