– Не хочу. Я не устала.
Алёшенька мирно спал в своей кроватке. Лиза подождала, что скажет Илья, но он промолчал, и она продолжила:
– Целый день я привязана к этой комнате. И ничего не меняется, даже когда ты возвращаешься. Давай хотя бы пойдём поиграем в волейбол, что ли.
– Мне хочется отдохнуть, – ответил Илья.
– Хорошо, отдыхай. А я пойду, – сказала она и ушла.
Через время он пришёл на площадку и она уступила ему своё место в команде, присоединившись к болельщикам. Он играл так же спокойно, как делал всё. Ни азарта, ни стремления к победе, ни криков, замечаний или подбадривания напарников. Ни, тем более, малейшего желания покрасоваться, поиграть мускулами или понравиться, как это проявлялось у многих других под взглядами наблюдавших за ними женщин.
– У твоего Ильи красивая фигура, – сказала стоявшая рядом с ней Ольга, соседка по квартире. – Он очень правильно и пропорционально сложён.
– Нормально, – ответила Лиза.
– И он красиво играет.
– Нормально, – повторила Лиза и пошла домой, чтобы посмотреть, не проснулся ли Алёшенька.
С тех пор прошло более тридцати лет. А может, даже больше? Страшно подумать – почти вся жизнь…
То лето было мягким и тёплым. И через несколько недель они уже ехали в поезде на новое место службы Ильи, в Белоруссию, в этот маленький и милый, тогда ещё неизвестный им городок – Поставы.
Ах, Поставы, милые и добрые Поставы, сколько всего пришлось пережить им здесь, если бы они тогда знали…
Жизнь семьи офицера не привязана к одному месту надолго, но переезды не тяготили их и не надоедали. Илье только недавно присвоили звание капитана и у них ещё прибавилось денег. Хотя она и с прежними не знала что делать и на что их тратить. За пять лет жизни с Ильёй она никак не могла привыкнуть к его большим деньгам, к своему положению замужней женщины, к тому что у неё был сын, любопытный и умненький мальчик со светлыми волосиками и серьёзными внимательными глазами. Сейчас он спал, а она сидела у окна вагона и, казалось, ни о чём не думала. Спать не хотелось, а спать днём она не любила вообще, жалея терять время. В жизни было так много интересного и важного, так много хороших, ещё непрочитанных книг, столько интересных идей и мудрых мыслей, которые хотелось узнать, записать, запомнить, прочувствовать, пережить.
Радостно летели навстречу и легко проплывали мимо весёлые деревья и кусты, мягко стелилась трава, удивлённо провожали поезд любопытные цветы, не понимая, почему с ними так легко и просто расстаются.
Впереди была Белоруссия, позади оставалась Молдавия, военгородок среди жаркой южной степи, типовые пятиэтажные одинаковые здания – ДОСы – дома офицерского состава.
Первый год их семейной жизни они почти весь прожили врозь, потому что она заканчивала пятый курс института иностранных языков в Киеве. Два следующих года прошли на Украине, в Прилуках, ещё два в Молдавии. Почти пять лет в общем спокойной, размеренной, установившейся жизни.
Поезд легко и стремительно летел сквозь залитые летним солнцем перелески с редкими просветами между деревьями.
Лиза смотрела на мужа, склонившегося над газетой, и думала, что он спокойный, добрый и красивый. И так же спокойно подумала о том, что не любит его. Пять лет назад, когда они подали заявление в загс, и он приехал к ней в институт, ей казалось, что она влюблена. Девочки в общежитии засматривались на него, а Лиза, с удивлением поглядывая на стройного офицера, которого год тому назад еще совсем не знала, не могла поверить в то, что через месяц он станет её мужем. На всю жизнь. Тогда ей шёл двадцать первый год, а ему двадцать третий. Сейчас ей захотелось, чтобы он тоже вспомнил то время. Она сосредоточенно посмотрела на него и даже чуть пошевелила губами:
– Илья…
Но он не услышал и ничего не почувствовал. Нет, биотоки на него не действовали, в этом она давно убедилась. Он продолжал читать, или просто смотреть в газету, безучастно и невнимательно и его красивое лицо не выражало никаких эмоций. Через время он потянулся, отложил газету, прислонился к спинке дивана, закрыл глаза и задремал. Она продолжала смотреть на него, вспоминая слова, которые сказала ему недавно на перроне. Обидные, колкие, даже презрительные. А он ничего не ответил не только словами, но даже взглядом. И теперь спокойно дремал. Он мог заснуть в любых условиях, словно по приказу. Наверное, это привычка или умение военных. Иногда это ее раздражало. Как сейчас. Как он мог спать после тех обидных и непростительных слов, которые она сказала?
Что-то подобное уже случилось однажды раньше. Тогда его перевели в Молдавию, и они собирались переезжать туда. Она не успевала всё собрать и упаковать сама, а его всё не было. Когда он пришёл, перед домом уже ждала машина с контейнером и солдатами, присланными помочь грузить вещи. В квартире был полный развал, Алёшенька капризничал и не хотел есть, а Илья смотрел вокруг пустыми хмельными глазами и не мог, не умел помочь ей ни в чём.
– Господи, какой ты беспомощный и ни на что не способный! – сказала она тогда таким тоном, что сама в душе испугалась этого. Но он только удивлённо глянул на неё и ничего не ответил. Не обиделся, не наговорил грубостей и даже не рассердился. Тогда ей казалось, что это из-за его врождённого благородства и любви к ней. Позже она стала думать, что это слабоволие и бесхарактерность. А скорее всего то, что пьянея, он становился совсем другим человеком. И этого человека она не могла не только любить, но даже уважать.
Тогда это случилось впервые и, она почти сразу пожалела, что не сдержалась. Мучило сознание вины за обидные слова и, раскаиваясь, она подошла к нему просить прощения и пообещать, что никогда больше не позволит себе так распускать нервы. Она подошла, но он сидел на диване и вот так же, как сейчас, безмятежно спал. Это так потрясло её, что она расплакалась. Он открыл глаза, удивленно поднял красивые брови и спросил:
– Ну что ты, рыжик, что случилось?
Она еще больше расплакалась и, закрывая лицо руками, проговорила:
– Ты меня ничуть, ни капельки не любишь.
Как часто мысль кажется непреложно правильной и ясной лишь до тех пор, пока не облечётся в слова, интонацию голоса и жизнь. Но вот она прозвучала, потеряла всю свою убедительность и правду, и стало стыдно за глупость этих слов. Хуже всего было то, что он тоже понял это и, тихо засмеявшись, ласково проговорил:
– Что ты, роднулька, что тебе приходит в голову? Перестань и успокойся.
И ничего об обиде и о тех словах, которые вырвались у неё. То, что он мог забыть их, что они совершенно не задели его, было почему-то обиднее всего. Раскаиваясь, она пообещала себе, что больше никогда не обидит его.
Но вот это снова случилось. То, что она сама решила никогда больше не допускать, всё-таки повторилось и, хотя и расстроило её, но уже не так, как раньше. Её поразила мысль, что она не любит этого красивого, доброго и даже благородного человека. А это значит, что жизнь её не удалась.
Теперь она смотрела на мужа и думала о том, что же всё-таки не сложилось и почему. Только ли из-за его повторяющегося пьяного безволия или было всё-таки что-то ещё? Она посмотрела на красивое лицо спящего мужа, на его аккуратную фигуру, собранную позу и ей стало обидно и больно от своих мыслей. Уже не впервые за пять лет их жизни, она поняла, что ей не надо было выходить за него замуж. А теперь не надо было ехать с ним на его новое место службы. Не представляя, где и как она могла бы жить дальше без него и даже не решаясь ещё думать так далеко и определённо, она почувствовала себя виноватой оттого, что ей пришла в голову такая крамольная мысль. Хотя почему крамольная? Она и раньше понимала, что никогда не была влюблена в него так, как об этом пишут в романах или показывают в кино. Всё держалось на его любви к ней. Илья никогда не говорил ей о своих чувствах, не хвалил её и не восхищался, словно догадываясь, что она не любит ничего такого, считая всё это слащавым сюсюканьем и даже мещанством. Она была уверена, что о настоящих чувствах не нужно и трудно говорить. Его терпеливая преданность и готовность всегда и во всём соглашаться с ней доказывали всё больше всяких слов. Она знала, что он любит её больше, чем она его, и от этого ощущала некоторое превосходство и власть над ним. Так и должно быть, потому что женщина во всём благоразумнее мужчины, а он никогда не должен быть уверен, что до конца и полностью узнал и покорил её, даже если она стала его женой. Он должен всегда бояться потерять её. И только при таком соотношении чувств возможен по-настоящему прочный и нормальный брак – это было её убеждением.
Она снова отвернулась к окну и стала смотреть на зелёные кроны деревьев и телеграфные столбы, пролетавшие мимо в непрерывном танце, то опуская, то поднимая нитки растянутых как бусы проводов. В памяти звучали милые женские голоса её любимой песни: «На речке, на речке, на том бережочке…» и под её разливную мелодичность вели хороводы летевшие мимо леса. Во всём было лето: в богатой и вольной щедрости зелени, в разнотравье и яркости цветов, в жарком солнечном свете, в глубине тёплого лазурного неба. А в её душе иногда возникали иголочные уколы недовольства жизнью. Такой уверенной и благополучной, такой устоявшейся и обеспеченной, что сам собой возникал вопрос: а что же дальше? Неужели это всё, что ей отпущено в этом мире, и не произойдёт ничего более важного, что испытало бы её на прочность и запомнилось навсегда? Неужели вся её жизнь пройдёт вот так же ровно и спокойно, без настоящих событий, таких, какие пережили когда-то декабристы и их жёны? Неужели в её жизни не будет ничего даже похожего?
Она повернулась и снова посмотрела на мужа. Да, он возмужал и стал ещё красивее, чем был пять лет тому назад, когда они поженились. Boобще-то, она была уверена, что внешность в мужчине не имеет значения. Важнее его доброта и сдержанность. Для нормальной семейной жизни этого достаточно. Хотя важнее всего всё-таки стойкость и верность. Лиза считала, что именно таким и должен быть её муж. Стойким и верным, как настоящий мужчина. Она считала это элементарным и непреложным условием брака.
Глядя на спящего мужа, она подумала, что в его внешности, манерах и поведении всегда было какое-то врождённое благородство, словно он всегда, даже во сне, как сейчас, контролировал даже движения. Он никогда не сидел и даже не спал, развалившись, ничего, не делал небрежно и как попало, никогда не говорил непродуманных и пустых слов. Но не умел пить.
Отвернувшись к окну, она подумала, что ничего уже не изменить. Замуж выходят один раз в жизни. Развод – это доказательство полного провала, неудачи в самом главном, признание собственной неполноценности и даже умственной ущербности. Повторные браки – это стремление залатать прохудившийся сосуд семейного счастья, заменить уродливую часть его тела протезом. Нет, никого уже не обманешь. Развод – это катастрофа, жизненное банкротство и проигрыш. А все разведенные – ущербные неудачники. Поэтому она никогда не будет в их числе.
Он пошевелился, открыл глаза и чуть улыбнулся ей. Она задумчиво смотрела на него, решая, спросить ли то, что её мучило, но продолжала молчать. Подумав, сделала именно то, что ещё минуту назад решила не делать, и спросила:
– Ты не обиделся на меня?
Он улыбнулся и отрицательно покачал головой:
– Нет.
– А почему? – снова спросила она.
Он мягко и добродушно пожал плечами, снова улыбнулся и ответил:
– А за что обижаться?
– Ты считаешь, что не за что?
– Нет, – так же мягко и просто ответил он и, расправив плечи, снова улыбнулся.
Она тоже улыбнулась и пообещала себе больше никогда не обижать его, а быть сдержанной и благоразумной.
Поезд мчался с такой скоростью, что, казалось, летел. А за окном уже были зелёные леса Белоруссии, сочные травы, волнующий запах грибов и загадочных лесных цветов.
Илья снова безмятежно задремал. Нет, его, очевидно, никогда не мучили такие мысли, как одолевали её. Но как же можно жить, если не знать, зачем и ради чего ты приходишь в этот мир? Неужели только для того, чтобы вырасти, повзрослеть, выйти замуж, родить детей, вырастить и воспитать их, потом внуков, всё время работая, а потом состариться и уйти из этой жизни? Неужели это всё, ради чего даётся эта жизнь? Неужели ради того, чтобы приобрести или построить дом, обставить его дорогой и удобной мебелью, красиво и модно одеться, купить машину, вкусно есть, пить и вдоволь спать, пусть даже лучше и слаще, чем другие, пусть поездить по миру, чтобы восхищаться тем, среди чего обыденно и привычно живут другие? Разве в этом смысл этой жизни? Не может быть, чтобы такое сложное и разумное существо, как человек, было создано природой только ради таких никчемных и примитивных целей. В чём же тогда истинная суть и цель этой жизни? Говорить о таких мыслях с Ильёй бесполезно. Его, как и всех мужчин, не занимает такая философия жизни. Мужчины сильные существа, но только физически. Во всех остальных вопросах они примитивнее женщины, и даже слабее в своих пристрастиях, – это она знала давно.
Вечер мягко заполнял улицы маленького городка, сгущаясь тёмными тенями под деревьями и за углами домов, но небо всё ещё светлело на западе, словно не желая расставаться с уходящим светом дня.
Как хорошо и удачно началась тогда их жизнь в том маленьком и романтичном белорусском городке! Всё так ладилось и так легко складывалось, что Лиза удивлялась добрым переменам в их жизни, объясняя это появлением свекрови, которая по просьбе Лизы переехала к ним жить.