Как пахнет ветер
Тем временем снег начинает падать хлопьями. Он оседает на маске, мешая обзору. Приходится остановиться, чтобы очистить ее. И пока я совершаю эти нехитрые манипуляции, с собственным дыханием слышу звук, схожий с резкой картона. Сердце бьется быстрее. Вернув маску на место, я вновь отталкиваюсь палками.
Спиной чувствую, что меня нагоняют, но даже если целью гонки являюсь не я, мне не по себе. Это как сидеть в переполненном зале и, слыша шепотки на задних рядах, с уверенностью распознавать, что предметом обсуждения являешься ты. Мерзкое чувство.
Я не могу рисковать и набирать большую скорость, чтобы оторваться, поэтому, стиснув зубы, также крепко сжимаю палки. Все мои усилия оказываются тщетными.
– Женщина-катастрофа, тормози! – перекрикивает вой ветра сноубордист, поравнявшись со мной.
«Да чтоб тебя!»
Мой презрительный взгляд прячет защитная маска. Мы оба продолжаем бессмысленную гонку. Он не может меня остановить, иначе мы оба покалечимся, превратимся в клубок костей, мембран и флиса. Но вот ведь напасть, он и не отстает.
Мы не сговариваясь находим общий ритм, выписывая дуги то вправо, то влево. И я понимаю, что в компании рассекать девственное горное полотно куда приятнее. Так проходит пара минут, пока в глазах не темнеет. Я торможу. Снимаю маску и сильно жмурюсь, но дело не во мне.
Налитое свинцом небо опускается на нас. Краем глаза улавливаю нечто странное – подъемник, который доставил меня на вершину, замер. Мой напарник остановился чуть ниже по склону и проследил за моим взглядом. Убедившись, что я не начну удирать, он делает несколько прыжков в мою сторону, снимает маску и обрушивается с негодованием:
– Mamma mia! Ты ненормальная?
– Я…
– Соображаешь, что делаешь?
Брошенные незнакомцем слова больно уязвляют. Я хватаю ртом жгучий воздух, в панике поворачиваюсь к подъемнику.
– Про это забудь. Его не включат, пока погода не наладится! – Он снова сердится. – Ладно, допускаю, что ты не видела прогноз погоды, но неужели ты действительно думаешь, что парни вот так подкатывают на трассе?
Внутри растет паника. Я среди снежной пустыни с незнакомым мужчиной, который того и гляди вцепится в меня, как разъяренный ротвейлер.
«Что делать, если подъемник не заработает? Как добраться до следующей станции?»
Я смахиваю перчаткой хлопья снега с ресниц и вглядываюсь вдаль.
– Проще подцепить кого-то в баре, когда видишь хотя бы лицо человека! – не унимается сноубордист, и я теряю терпение.
– Смотрю, у вас в этом много опыта!
Он сердито хмурится и отворачивается от меня. Но как бы мы не раздражали друг друга, сейчас нам нужно отринуть эмоции и придумать, где найти пристанище и поскорее!
«Что делают Ева и Бри? Просыпаются за завтраком, потягивая горячий кофе с бискотти? Терзаемые похмельем, сообразили ли они, что кого-то не хватает в то время, как на Кортину надвигается снежная буря?»
– Давайте вернемся обратно? – предлагаю я.
– Если бы ты остановилась, когда я просил, мы могли бы это сделать. – Он посмотрел на вершину сквозь рваную пелену снега и покачал головой. – Мы не сможем подняться, особенно ты.
– Это еще почему?!
– Тебе не хватит сил. Идти в гору намного сложнее. Во-вторых, мы попадем в эпицентр пурги.
Я с ужасом смотрю на темное небо, которое вот-вот низвергнется на нас. Резкий порыв ветра подхватывает облако сухого снега и швыряет нам в лица. Я стону от неожиданной боли.
– Спустимся вниз! Там должен быть прокатный домик. В нем переждем!
Горы сыграли со мной злую шутку: столкнули лицом к лицу с человеком, которого я избегала, заперли в стылой тюрьме и сделали его моим надсмотрщиком.
Видимость ухудшается. Я соглашаюсь.
– Езжай за мной и постарайся не отставать.
Я сглатываю подступивший к горлу ком. Страх пленяет каждую клеточку моего тела, но я не подаю виду. Мой напарник отталкивается, следую его примеру. Ноги трясутся то ли от холода, то ли от волнения. Он движется быстро, насколько это возможно. Я стараюсь не потерять из вида его силуэт.
«Представляю, что сказала бы мама. Так и вижу ее лицо!»
Становится так обидно, что хочется плакать. Но нельзя. Метров через триста виднеется крыша прокатного домика. Мы замечаем ее одновременно и переглядываемся.
– Давай немного ускоримся. Можешь?
Киваю. Сам Мартен Фуркад меня сейчас не обгонит.
Чуть позже я узнаю, что где-то в теплом шале в это самое время возникли первые подозрения о моем исчезновении. А пока мне кажется, что мы отрезаны от мира, и спасение подобно огоньку спички, оставленному на волю ветра.
Когда до домика остаются считанные метры, мы отстегиваем сноуборд и лыжи и бежим к нему. От холода я не чувствую лица, а у нас на пути очередное препятствие.
Мой спутник швыряет доску и изо всех сил дергает дверь, та не поддается. Липкий ужас опоясывает мне грудь, дышать становится тяжелее с каждым вдохом.
«А что, если мы не сможем открыть дверь?»
– Открывайся же! – Бросив ручку, он пинает дверь ногой. – Merda!
Не знаю, что значит это слово, но явно что-то очень плохое.
– Ее занесло? – в надежде спрашиваю я, ведь сделать подкоп намного проще, чем латать дыры.
– Закрыта, – рыкнул он на меня. – Отойди!
Я не спорю. Еще не хватало попасть под горячую руку. Он несколько раз примеряется и… БАМ! Со второй попытки раздается характерный треск, и дверное полотнище, заскрежетав, впускает нас в дом.
Мы попадаем в небольшую комнату, снаружи дом казался вместительнее. Я щелкаю выключателем, и над нашими головами загорается одинокая лампочка без плафона. Ее тусклый свет освещает на стене справа инвентарь, предназначенный для проката, небольшой письменный стол с приставной тумбой по центру и узкий диванчик для ожидания слева.
– Что-то не густо, – заключаю я и слышу смешок.
– Это же не основной прокат. На спуске случается всякое. Перчатку потерял, маска треснула или палка.
Я наблюдаю, как человек, только что спасший нас, запирает покрепче дверь, пересекает комнату и садится за стол. Он снимает шлем, стягивает балаклаву. Его вспотевшие волосы забавно топорщатся в разные стороны, и он еще больше взъерошивает их рукой. Затем внимательно смотрит на меня. Под его взглядом мне хочется присесть, благо позади оказывается диван.
– Раз уж мы застряли здесь на какое-то время, не разумным ли было бы представиться? – задаю я превентивный вопрос.
– Меня зовут Марсель, – без обиняков отвечает он.
– Марсель? – «Боже, что за странное имя!»
Он лишь ухмыляется, словно прочитал мои мысли.
– Друзья зовут меня Марс.
«Да это меняет дело, приятель!»
Он смеется.
– У тебя все написано на лице.
Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь.
– Прости, ты первый человек с таким именем в моей жизни.
– Не находишь, что теперь мы в неравных условиях? – Его зеленые глаза без стеснения блуждают по моему лицу.
– Что?
– Имя, – он качает головой, посмеиваясь.
– О, это… Эбигейл Фрост.
– Что ж, Эбигейл Фрост, было бы приятно познакомиться с тобой при других обстоятельствах.
Комната, освещаемая одной подвесной лампочкой, вдруг погружается с полумрак. Нам в услужение остается окно, которое снег занес выше середины.
– Только этого нам не хватало, – удрученно произносит Марсель и поднимается на поиски других источников света.
– Что бы мы делали, если бы не нашли прокатный пункт? – спрашиваю я для поддержания беседы, вернее, желая, чтобы так думал Марсель. На самом деле так легче не бояться пугающей мерзлоты за раскуроченной дверью.
– Вырыли бы яму и укрылись в ней, – бесстрастно отвечает он, исследуя комнату.
– Она бы стала для нас могилой!
– Тогда порадуйся, что нам повезло.
– И сколько нам здесь сидеть? – кажется, этот вопрос выдает меня с потрохами.
Марсель оборачивается, но в его глазах я не вижу издевки.
– Зависит от нескольких факторов. Буря в горах может длиться от пары часов до нескольких дней.
– Что же нам делать?! – мой голос срывается от волнения.
– Это же очевидно – ждать. Не хочешь, пока не поздно, освежиться? Если нас заметет, то в ближайшее время уборная с удобствами тебе не светит. Придется искать какую-нибудь банку или ведро…
Я смотрю на него во все глаза.
– Ладно, пошутил. Я нащупал проем. Смотри! – Марсель толкает потайную дверь, за которой скрывается узкий коридор: сразу слева висит табличка с изображением писающего мальчика, возвещающая о назначении помещения. Дальше коридор расширяется, выводя в склад или, точнее, хранилище всякой всячины: лыжных палок, шлемов, носков, перчаток и невесть чего еще. Но и это не так впечатляет, как кухонный шкаф с початой банкой кофе, заварочными пирамидками чая, пачкой сухих сливок и чем-то съестным в пакете.
Без стыда разворачиваю пакет, Марсель наблюдает из-за моего плеча.
– Взгляни! Да это же круассан! – ликую я нашей находке.
– Это в Париже он круассан, а в Италии – корнетто! – Марсель театрально целует кончики пальцев, сложенные в щепоть, а затем распускает их как бутон, закатывая глаза.
– Ты ведешь себя, как итальянец! – смеюсь я, отщипывая хрустящую мякоть.
Марсель возвращается в главный зал и обыскивает тумбу – из нижнего ящика он выуживает шерстяное одеяло, а из внутреннего отсека стола – керосиновую лампу и пачку походных спичек. Через несколько минут наши лица озаряет желтоватый свет.
Съев половину круассана, я протягиваю другую половину Марселю.
– Как думаешь, быстро нас найдут? – спрашиваю я.
– Не знаю, – признается он.
– Ты говорил, что это зависит от нескольких факторов. Про метель я поняла. Что еще?
Марсель потер лоб и шею, он выглядит, словно в чем-то провинился передо мной.
– Зависит от того, как быстро о нашей пропаже узнают.
– Твои друзья наверняка уже ищут тебя. Значит, нас скоро найдут!
– С этим есть небольшая проблема.
– Какая?
– Мы собирались уходить, когда появилась ты. Все были уверены, что я смогу остановить тебя в начале склона. Кто же знал, что ты такая упрямица.
– То есть… Никто тебя не хватится?
– Прости. Что насчет тебя? Муж? Бойфренд?
Я помотала головой.
«Ева… Бри…»
– То есть две «слегка чокнутые девицы с похмелья» – это наша надежда? – смеется Марсель, будто я рассказала ему анекдот. Никак не могу взять в толк, почему он остается спокойным. В доме нет отопления. Электричество тоже пропало, мы даже не можем вскипятить воды!
– Ты совсем не переживаешь? Я бы даже сказала, выглядишь неоправданно… счастливым, что ли.
– Может, и так.
Не отвожу взгляда в ожидании пояснений.
– У меня есть своя теория о том, как быть счастливым. Если выберемся – расскажу.
– Что за «если»?! Конечно мы выберемся!
Марсель улыбается.
– Счастья состоит из мелочей.
– И?
– Ну вот этим мелочам я и рад.
Я еще раз обвожу комнату взглядом, задержавшись на запорошенном окне, и тяжело вздыхаю.
…Так мы проводим несколько часов. Большую часть времени молчим, изредка перебрасываясь односложными фразами. Делаем небольшие разминки, чтобы как можно дольше сохранить тепло. И все же я начинаю замерзать. Вскоре мои зубы стучат, и я держу челюсть руками.
– Эй, – Марсель подходит ко мне с одеялом. – Вставай.
Я поднимаюсь с дивана, ожидая, что он завернет меня в одеяло и согреет, как маленького ребенка. Но вместо этого он стелит одеяло на диван, раскладывая его на сидении и спинке, и сам садится на него.
– Иди сюда!
Снова командный тон. Я все еще смотрю с уничижением, не сделав и шага. Марсель тут же хватает меня за руку и притягивает к себе.
– Садись давай или дальше собираешься мерзнуть?
– Я…
– Эбигейл, садись ко мне на колени. Живо!
Он практически поднимает меня в воздухе, и вот я уже сижу на нем сверху в позе наездницы. Он ловко расстегивает куртку и тянется к моей.
– Ты с ума сошел? – Последние силы я безнадежно трачу на сопротивление, но Марсель быстро справляется с заклепками, а затем и с замком. Я наблюдаю за его движениями, словно это происходит не со мной.
– Эби, твоя глупость уже завела нас сюда. Просто делай, что говорю. Обними меня.
Марсель пропускает мои руки под своими и крепко прижимает к себе, обхватывая по бокам полами еще не остывшей мужской парки. До меня наконец доходит, чего он от меня хотел. Тепло его тела разливается по моему, и я уже сама прижимаюсь к нему, забыв о приличиях. Зарывшись носом в шею Марселя, у меня только и хватает сил, чтобы смущенно прошептать «Спасибо» – я засыпаю.
К вечеру буря начинает стихать. Я сплю и не знаю, что Ева организовала спасательную операцию; не знаю, что к домику, прочесывая трассу, движется два снегохода; не знаю, что один из спасателей заметил его, как и мы ранним утром.
Я вырываюсь из мертвецкого сна, когда на пороге появляется крепкий мужчина в черно-красной форме. Мне кажется, что разум терзает меня, оживляя воображаемые картины. Но почувствовав под собой шевеление, понимаю, что это не бред и не фантазия. Нас нашли!
Я не помню, как нас подняли на гору. Помню, как кричали и плакали Бри и Ева. Как осмотрели медики и какие-то ответы на их вопросы. Помню, как мимо проходил Марсель и впервые улыбнулся по-доброму. А затем долгую дорогу домой: я ехала на заднем сидении, зажатая двумя причитающими подругами и мечтала о тишине. Мечтала вновь услышать ровное, глубокое дыхание и увидеть…
Глаза… Губы… Ямочку…
Глава 2. Мой кислород
Мама звонила третий раз, и я знаю, что ответить придется, но никак не могу собраться с духом. Предстоящим разговором я обязана Бри, додумавшейся сообщить родителям посреди ночи, что их дочь исчезла в горах во время снежной бури. Удивительно, что мама еще не здесь!
– Ну спасибо, – произношу я, когда экран телефона гаснет.
– Эби, прости! Мы тебя потеряли, и я подумала, что ты могла позвонить домой и рассказать о планах на день…
– Не злись на нее, – деловито вступает в разговор Ева. – Изначально мы решили, что ты отправилась по магазинам.
Я корчу гримасу.
– Вот и я сказала, что это вряд ли, когда посмотрела в окно и увидела идущий стеной снег, сквозь который даже соседний корпус не различить. Мы спустились к администратору и потребовали…
– Ева потребовала!
– Да, я потребовала, чтобы они проверили данные о постоялице Эбигейл Фрост.
– Ева нависла над бедолагой, словно фурия, испепеляя взглядом! – вносит красок Бри.
Ева качает головой.
– Он сказал, ты сдала ключ, что усложняло нам поиски, ведь это означало, что ты в самом деле покинула гостиницу. Опыт в переговорах меня научил брать паузу, оставаясь внешне напористой – пока обдумываешь следующий ход, оппонент все еще ищет решение. И оно нашлось!
– Когда Ева включает начальника, ее слушаются все, даже администраторы за границей! – хохочет Бри. – Я боялась, что тот парнишка засунет трубку себе в ухо, лишь бы она от него отстала. Но отдам ему должное, он разыскал человека, который вызвал тебе такси и рассказал, где тебя искать.
– Мы были в ужасе, – говорит Ева и тяжело вздыхает. – У меня никогда так не дрожали руки.
Я лежу под теплым одеялом и смотрю на усевшихся в изножье кровати уставших подруг. Они в который раз меня спасли, но есть кое-что, от чего ни они и никто другой не в силах меня избавить. Я обмениваюсь с ними взглядами и принимаю звонок.
– Привет, ма…
– Так могла только ты, Эбигейл! – перебивает мама. – Я же говорила, что тебе не нужно ехать!
Бри усмехнулась, но улыбка тут же слетает с ее губ.
– И вообще, куда смотрели твои подруги?
– Может, сама у них спросишь? – Я протягиваю трубку Бри, но та бледнеет и открещивается руками. – Мама, я жива и цела. Что еще нужно?
Я чувствую, что совершила ошибку, ввязавшись в спор, приходится действовать на опережение:
– Передавай привет папе. Целую вас! – прижавшись к динамику губами, быстро отключаюсь.
Мы втроем переглядываемся в полной тишине: я – раздумывая над тем, что пришлось пережить родным этой ночью, Ева и Бри – ожидая приговора.
– Эби, я зря позвонила твоей матери. Позволь мне немного загладить вину? Хочешь, я закажу тебе вкусный обед?
Ева косится на Бри и приподнимает бровь.
– Ладно! С меня ужин в лучшем ресторане курорта!
Я с трудом удерживаю смех, а Ева продолжает подначивать провинившуюся подругу:
– Я бы на твоем месте предложила сутки в спа-центре. Массаж, обертывания – красота!
– У ресторана звезда «Мишлен»!
– Что скажешь? – Ева обращается ко мне.
– Думаю, что на этом и закончим торги. А сейчас извините меня, я с трудом удерживаю веки и хочу поспать.
Моя просьба находит безоговорочный отклик, отдых нужен не только мне.
– Сумасшедший выдался денек, – согласно кивает Ева и встает, делая жест Бри следовать за ней. – Отоспись хорошенько. Завтра в полдень у нас обзорная экскурсия. Никаких склонов и бурь.
– И поездок в одиночестве! – доносится голос Бри уже из-за двери.
Ева выключает свет и выходит, а я крепче прижимаю подушку к груди, пытаясь вспомнить, каково это обнимать Марселя. Он казался грубым поначалу, его самодовольная улыбка порядком раздражала. Но там, на склоне, его характер вызволил нас из беды. Начни он миндальничать со мной, и я замерзла бы в ручьях своих слез.
Я закрываю глаза, чувствуя, как тело медленно согревается, и даю волю фантазии. В ушах словно звучит стук его сердца.
Тук… Тук… Тук…
Так спокойно.
Тук… Тук… Тук…
Я в безопасности.
Тук… Тук… Тук…
Какой же странный звук! Совсем не похожий на…
Кто-то упрямо стучит в мою дверь. Должно быть, Бри не все сказала, это на нее похоже. Еле сползаю с кровати и, поправив халат, открываю дверь. Передо мной стоит работник отеля с отполированной до блеска золотистой сервировочной тележкой, виновато улыбается и переводит взгляд с тележки на меня и обратно.
– Buonasera, signora! Ваш ужин, – с акцентом произносит он.
«Ох уж эта Бри!»
Я пропускаю его в номер и наблюдаю, как он устанавливает на стол корзину мелких нежно-сиреневых цветов с ярко-желтыми серединками. Такие я встречаю впервые, они похожи на те, что растут в полях.
– Эти цветы сейчас сложно отыскать, их сезон заканчивается в ноябре, – поясняет официант. – Aster amellus, итальянская астра.
– Очень красивые.
– Si, signora! Чуть позже я вернусь за посудой. Если вам что-то понадобится, вызовите меня по телефону.
Оставшись одна, я провожу рукой по непослушным головкам цветов и обнаруживаю внутри букета записку.
«Счастье в мелочах, правда? Выпей бульон, пока он горячий. М.»
Со счастливой улыбкой я хватаю цветы и прижимаю к груди.
– Правда!
Утро пришло с ослепительным солнцем, принеся с собой иллюзорность чудовищной бури, столкнувшей нас с Марселем в полузаброшенном доме на склоне горы. По старенькому телевизору идет фильм с Адриано Челентано, я вслушиваюсь в итальянскую речь и влюбляюсь в нее: сколько же в ней необузданной страсти!
Маленькой девочкой с бабулей мы слушали Бочелли, Корелли и Паваротти, но могла ли я тогда представить, что окажусь на их родине?
Чары моего итальянского наваждения развеивает звонок телефона на столе. Должно быть, мои неутомимые путешественницы решили проверить на месте ли я, а может, захотели позвать на завтрак, который я намеренно пропустила. Но ответив, с первых же секунд понимаю, что вновь заблуждалась.
Знакомый голос с легкой хрипотцой произносит:
– Как себя чувствуешь, женщина-катастрофа?
Я держу телефонную трубку перед собой и разглядываю, словно впервые увиденный предмет.
– Эбигейл? – зовет Марсель, и я прижимаюсь к динамику ухом, точно ждала этот звонок долгие годы. Хотя кого я обманываю? Это то, о чем я мечтала: его имя было последним, что я произнесла перед сном, а лицо – первым, о чем подумала с пробуждением.
– Ты что, в отеле?
Мы перешли на «ты» в экстремальных условиях, и сейчас это обращение кажется мне немного странным. Впрочем, его «женщина-катастрофа» больше не выводит меня из себя.
– А ты сильно замерзла вчера, – смеется он, а у меня в животе колонию разворачивают бабочки. – Я приглашаю тебя на прогулку в город. Если пообещаешь не вовлекать нас в неприятности.
Я, грезившая о еще одной встрече, кричу про себя так громко, что вживую Марсель лишился бы слуха. Сердце пружинит от пяток до горла.
– Если хочешь, конечно.
«Он! Приехал! За мной!»
– Si! – Короткое, быстрое «Да!», которое я произнесла бы без раздумий еще тысячу раз.
– Жду тебя в холле.
Я выбираю в шкафу длинное терракотовое платье из шерсти. Быстро причесываюсь, подкрашиваю ресницы и делаю пару взмахов кисточкой с румянами – лицо свежеет, а большего я и не ожидала.
Прихватив пальто, я спускаюсь вниз, ища глазами мужчину, спасшего мою жизнь. Он сидит в широком кресле, обитом кожей, и увлеченно рассматривает отельный журнал. В черном пальто и водолазке с высоким воротом он выглядит привлекательнее обычного. Я стараюсь разглядеть каждую деталь его лица, но у меня давно появились фавориты…
Глаза… Губы… Ямочка…
– Здравствуй, Эбигейл.
Голос Марселя выводит меня из размышлений, и я невольно вздрагиваю.
– Ты чудесно выглядишь. Платье идет тебе больше, чем горнолыжный костюм. – Его взгляд скользит по моему телу, отчего воздух в помещении нагревается.
– Ты тоже ничего. – Мой ответ звучит по-девчачьи неуверенно, ведь есть в нем что-то, что заставляет меня робеть.
– Давай сегодняшним днем сотрем все дурные воспоминания о вчерашнем!
Несмотря на то, что мнение мое противоположно, будто у искательницы острых ощущений, будто у авантюристки, вышедшей на склон, как на опасное дело, я принимаю его предложение.
– Куда ты меня ведешь?
Взгляд Марселя блуждает по моему лицу, а губы расплываются в смущенной улыбке.
– Было на примете пару мест, но я вдруг захотел изменить маршрут.
Он помогает мне с пальто, предлагает локоть, как викторианский джентльмен, и я радуюсь пешей прогулке, словно возможности щегольнуть новым платьем. Конечно, Марсель не платье. Но есть мужчины, общество которых красит женщину больше, чем самый изысканный наряд.
От гостиницы мы идем до самого сердца Кортины, любуясь городом на фоне горбатых гор.
– Значит, «пьяцца» – это площадь, – резюмирую я увлекательный рассказ Марселя, останавливаясь у бронзового бюста мужчины, в честь которого названа эта самая площадь. – Анджело Дибона…
– Итальянский гид, первооткрыватель многих маршрутов. Предпочитал восхождения, где можно обойтись без вспомогательного снаряжения.
– Не понимаю твоих восторгов. По мне это безрассудство!
Марсель становится рядом и смотрит на истертый временем и тысячами людских рук памятник альпинисту.
– Когда представляю себе отвесные скалы и человека, взбирающегося по ним без страховки и искусственных точек опоры, у меня захватывает дух. Для этого нужно быть не только физически подготовленным, но и непоколебимым сердцем и душой. Говорят, горы не прощают ошибок. Но я скажу тебе, что горы вообще много чего не прощают. Нужно иметь несгибаемую веру и цель, чтобы добраться до пика, не растеряв себя.
– Зачем вообще рисковать жизнью и карабкаться черт знает куда? Разве мало пало безумцев, что бросали вызов горам?
Марсель пожимает плечами и с плутоватым видом поворачивается ко мне лицом.
– Для одних восхождение на вершины кажется безумием, для других является откровением. Наверное, только там, на самом верху – между небом и краем земли, можно познать истину.
Возможно, он прав, но я никогда не пойму философию альпинистов. Взять только холод! На улице чуть выше ноля градусов, а у меня замерзли уши и руки. А дыхание… Чем выше взбираешься, тем труднее дышать из-за нехватки кислорода. Я смотрю в горящие зеленым огнем глаза и задаюсь вопросом: зачем искать смерть, когда она сама неизбежно отыщет тебя в положенный срок? Зачем заряжать пистолет, чтобы сыграть с ней в рулетку? Нет… Все-таки некие истины не зря спрятаны от человека.
– Ты замерзла, – говорит Марсель, взяв меня за руку. Его прикосновение обжигает, но мне хочется еще и еще. – Не волнуйся! Мы позаботимся об этом.
Он прячет мою ладонь в своей, и мы сворачиваем с Корсо Италия на узенькую улочку, по которой разлетается аромат дрожжевого теста. А еще – базилика, тимьяна и пармезана. Я с надеждой смотрю на вывеску пиццерии, на открытую красную дверь, манящую войти в нее, но Марсель ведет нас дальше. Мы перебегаем дорогу и останавливаемся перед иллюминированной, сверкающей рождественскими огнями, витриной. Мне кажется, что мы стоим на пороге магазина сказок.
Марсель жестом приглашает войти. Перед нами открывается амфитеатр полукруглых ниш, подсвеченных мягким светом ламп и заполненных безликими гипсовыми головами, оттеняющих великолепие головных уборов на них.