Как пахнет ветер

– Да ты кладезь местных баек! Откуда что берется?

– Их по сей день травят туристам. Слышу то там, то здесь. Пересказывать особо некому. Сегодня решил воспользоваться случаем и узнать женское мнение.

– Но я же не монашка!

– Ну, мало ли. Кто знает, как оно работает. Чувствуешь что-нибудь?

– Эй!

– Американцы! Вы знаете, что невежливо так обращаться к другим людям?

Я еле удерживаюсь, чтобы не выпалить это слово еще раз и не стукнуть его по плечу.

– Беру свои слова обратно! Ты просто невыносим!

Марсель от души хохочет, притормаживая на въезде в город.

– Знаю. Наверное, передалось от отца.

– Прекращай винить окружающих в своем отвратительном характере!

– Да кто бы говорил!

Тут я не удержалась и грожу ему кулаком с таким видом, будто готова надавать ему тумаков.

– Эй! – Марсель вжимается в дверцу, продолжая хохотать.

– Вы посмотрите, кто учит меня вежливости!

Время в пути летит незаметно.

У Марселя назначена встреча, на которой я буду, как пятое колесо. Поэтому я предпочитаю заказать кофе на вынос и прогуляться вдоль Пьяве, раскроившей город на два берега.

На улочках, где в невероятном гротеске сошлись барокко, нордический классицизм и неоготика, царят тишина и безмятежность. Я бреду, улыбаясь редким прохожим, и даже несколько раз отвечаю взаимностью на теплое «Buongiorno».

Час спустя Марсель находит меня неподалеку от того места, где мы простились. Его глаза загадочно блестят. Он не говорит ни слова, берет меня за руку, и мы теряемся в царстве средневековья и старинных легенд.

Ближе к обеду я признаюсь, что хочу попробовать настоящее прошутто. А еще тирамису, запив его большим капучино. Мы обедаем в тихом ресторанчике с видом на городскую площадь, и хотя еда здесь никуда не годится, оба сходимся во мнении, что компания намного важнее.

– Ты счастлива? – вдруг спрашивает Марсель.

– Да, чудесный день.

– Мне радостно это слышать, но я говорю в общем. Ты счастлива, Эби?

Мне трудно ответить однозначно на этот вопрос. В голову пришли обрывки воспоминаний: утренний стадион, прохлада и никого вокруг – я бегала, чувствуя за спиной крылья, и была счастлива. Затем на ум приходит кемпинг с друзьями на озере Ацион в лесу Уортон, где мы пели песни и боялись спать в палатках, тогда я тоже была счастлива. А еще то же самое со мной происходит, когда я вижу улыбку Марселя, а от его смеха у меня особый сорт мурашек. Но все это считанные минуты, да и возможно ли быть счастливым перманентно?

Однако Марсель, не дожидаясь моего ответа, выносит вердикт:

– Можешь не отвечать.

– Почему? – удивляюсь я.

– Была бы счастлива, я бы не наблюдал такого выражения лица. Скажи, если бы не Италия, то куда бы ты поехала?

– Во Францию.

– К лягушатникам? Почему?

– Хочу попасть на концерт Гару.

– Ты знала, что он не француз, а канадец?

– Боже! Мне просто нравится его голос! – «Впрочем, как и твой!»

Марсель подается вперед, подпирая голову кулаком.

– Звучит, как мечта. А мечты делают нас счастливыми. Временами, даже не сами мечты, а предвкушение их осуществимости.

Он выглядит по-мальчишески романтичным. Мне хочется коснуться его щеки, но я сдерживаю внезапный порыв.

– Это из твоей теории, как быть вечно счастливым? Кстати, там, в домике, во время бури, ты сказал, что есть вещи, которым ты рад. Что это было?

В глазах Марселя блестят зеленые искры, и я на секунду сомневаюсь, не зря ли спрашиваю.

– Хочешь, чтобы я рассказал о своей теории?

– Мне любопытно.

Он не заставляет себя упрашивать. Но предлагает продолжить разговор на улице.

– Один мой товарищ родом из Японии, – начинает рассказ Марсель, как только мы покидаем наше мирное укрытие. – Так вот у них на родине есть такое понятие, как «икигай». Если кратко, то «причина жить» или «смысл жизни».

Мне мгновенно представляется воздушный десерт, который мы разделили не более получаса назад на двоих.

– «Икигай» – это то, ради чего ты счастлив просыпаться по утрам, что заставляет жизнь играть красками. То, что придает сил и поднимает настроение.

– Как думаешь, тирамису сойдет за «икигай»?

– Это мелкое наслаждение.

– Это мелкое наслаждение, как ты выразился, полностью захватило мой разум!

Марсель останавливается посреди мощеной улочки и привлекает меня к себе. Он разглядывает мое лицо, останавливаясь то на губах, то встречаясь со мной взглядом – из тех, что не дарят чужим, – до дрожи интимным, словно кроме нас вокруг никого нет. Я вовлекаюсь в игру, исследуя его…

Глаза… Губы… Ямочку…

– Вы забыли перчатки, signorina! – окликает нас официант, и я слышу над ухом прерывистый вздох.

***

Солнце село, когда не было и пяти часов, погрузив город в сумерки. Марсель предложил остаться в городе до утра, сходить в паб и с рассветом отправиться домой. Я согласилась не раздумывая.

Мы заселяемся в гостиницу – Марсель любезно выкупает отдельные номера, где мы приводим себя в порядок. Я переодеваюсь в единственное платье – простое, бежевое, на одно плечо – и спускаюсь вниз.

Под руку мы бредем до паба целый квартал. На входе к Марселю подбегает один из сотрудников и, крепко сжав, трясет ему руку и возбужденно тараторит.

– Сдай пальто в гардероб и подожди меня у стойки, хорошо? – обращается ко мне Марсель. – Я постараюсь решить вопрос как можно скорее.

Я киваю в ответ и наблюдаю, как он исчезает в подсобном помещении вслед за мужчиной.

За стойкой работает симпатичный бармен, который жонглирует шейкерами, словно циркач булавами. Он не говорит по-английски, приходится буквально на пальцах объяснять, что мне нужен безалкогольный коктейль.

Марселя все нет. Мне становится не по себе. Я в задумчивости верчу бокал с напитком, обдумывая плачевность своего положения, когда на мою талию уверенно ложится большая рука. Кто-то склоняется надо мной и сквозь музыку произносит:

– Потанцуем?

Мужское дыхание обжигает мне шею, отзываясь легким спазмом в позвоночнике. Инстинктивно я откидываю голову и касаюсь виском теплой щеки.

– Мое предложение все еще в силе, – голос Марселя звучит тише, но уже не так уверенно.

Я оставляю нетронутый бокал на стойке, медленно разворачиваюсь и подаю руку. Мы выходим на небольшую площадку между столами, и мои руки скользят по его предплечьям, пока он свойски притягивает меня к себе.

Закрыв глаза, я отдаюсь плавным ритмам итальянской музыки. Марсель предпочитает вести и в танце, что будоражит кровь и сознание. Он мужчина на двести процентов из ста.

Я с жадностью пью каждый миг нашего танца. Мы не можем пообещать друг другу вечность. Только несколько дней, которые навсегда останутся в памяти. Возможно, Марсель забудет их быстрее, чем я. Ведь я буду помнить их очень долго.

Он крепко сжимает меня в горячих объятиях, живот сладко ноет.

– Mi piaci molto.

– Что?

– Ты мне очень нравишься, Эбигейл.

Я поднимаю глаза и впервые тону в нежности его взгляда. Сердце пропускает удар.

Напряжение между нами становится столь сильным, что продлись танец еще секунду, то взрыва не миновать. Не сговариваясь, мы решаем сбежать от всех.

Улица ожила: повсюду смех и воскресший дух праздника. Усилившийся к вечеру снег покрыл тротуары тонкой вуалью – морозный воздух обдувает мне лицо.

Сердце бьется в ключице.

Вдох-выдох.

Я воздеваю взор к небу и любуюсь вершинами гор – невозмутимыми и свободными. Вот бы стать как эти горы, чтобы целовать свое небо!

Но часы неумолимо ведут обратный отсчет. Еще немного и я вернусь домой, где бесконечный простор заменит монотонность больничных стен, а колкую прохладу – запах антисептика и стирального порошка.

– Ciao, a presto! – кричит Марсель кому-то в дверях на прощание. Он широко улыбается, и от этой улыбки мне становится невыносимо больно, ведь вскоре я больше не увижу ни ее, ни ее обладателя.