Леди, любовь и кинжал

Глава 1. Последнее торжество

В ту ночь хрусталь пел, а мир уже

трещал по швам - просто никто не

хотел этого слышать.

Пламя тысячи свечей отражалось в зеркальном паркете Танцевальной Залы, множа золото на золото, пока не начинало рябить в глазах. Леди Ариадна Илаира Мариам де Веньер стояла на верхней ступени мраморной лестницы, и её имя звучало под сводами - длинное, точно эхо, рассыпающееся на слоги, - возвещая начало праздника в честь двадцатилетия наследницы. В зале собрался весь цвет королевства. И каждый, от герцога Приморья до младшего барона Западных пустошей, знал: этот бал не просто дань традиции. Сегодня король Эдрик должен был объявить о помолвке дочери. Это значило ещё одно - сегодня решалась судьба трона.

Ариадна медленно спускалась, и шелк её платья цвета воронова крыла струился по ступеням, будто темная вода; каштановые длинные волосы, спадающие на тонкие плечи, никак не украшенные, подчеркивали траур мероприятия. Платье девушка выбрала нарочно: не розовый бутон, не невинная лазурь, а черный шелк с серебряной вышивкой, повторяющей узор грозовых облаков. Её фрейлина - Марта - ещё утром спросила, выходит она замуж или идет на войну. Для Ариадны ответ был очевиден, но тогда она промолчала. Король не спрашивал, хочет ли она этого брака. Маркиз Дамиан де Лакруа, будущий супруг, был хорош собой, богат и скучен до зубного скрежета. За три месяца ухаживаний он ни разу не посмотрел ей в глаза — только в декольте или в карту земель, которые получит в приданое. И одна деталь всё же была главенствующей - хорошая дружба короля с его отцом, полная уверенность в преданности и услужливости. Впрочем, какая разница? Мать говорила перед смертью: «Корона — это не счастье, Ари. Это служба». И Ариадна служила. Улыбалась послам. Заучивала законы. Носила корсеты, в которых невозможно дышать, и делала вид, что не замечает шёпота за спиной.

Она ступила на паркет, и толпа расступилась, образуя живой коридор. В его конце уже ждал Дамиан — самодовольный, в алом камзоле, слишком ярком для человека его положения. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся одними губами. Глаза остались холодными, оценивающими. Ариадна вложила пальцы в его протянутую ладонь — сухую, тёплую, чуть влажную от волнения, — и оркестр заиграл лернейский вальс.

Они закружились по залу. Его рука на её талии лежала правильно — на два пальца ниже лопаток, не более, — но от этого прикосновения хотелось отдёрнуться. Или вымыться. Ариадна поймала себя на мысли, что считает такты до конца танца: тридцать два, тридцать три...

— Вы сегодня бледны, моя леди, — заметил Дамиан, наклоняясь чуть ближе, чем позволяли приличия. От него пахло мускусом и вином.

— Освещение такое, — ответила она бесстрастно. — Свечи искажают цвета.

— Верно. — Он снова улыбнулся той самой улыбкой, которая ей не нравилась. — Зато ваши бриллианты не искажает ничто.

Мои бриллианты. Не мои глаза. Не моя душа. Бриллианты.

Мелодия плыла, и Ариадна сквозь неё вслушивалась в зал. Справа у колонны шептались послы Сопределья. Слева, возле стола с закусками, две герцогини обмахивались веерами, но их лица были напряжены. Где-то далеко — едва уловимо, почти на грани слышимости, — она различила низкий, вибрирующий гул. Он шёл не из зала и не с улицы, а глубже, словно сопела сама земля.

Ариадна споткнулась.

— Что-то не так? — Дамиан придержал её, но в его голосе не было заботы. Только раздражение. Не хватало ещё, чтобы невеста упала до объявления. Позор его будущей супруги был ни к чему.

— Ничего. Туфли жмут.

Вальс кончился. Раздались жидкие аплодисменты — скорее этикетные, чем искренние. Ариадна отступила от Дамиана раньше, чем стихла последняя нота, и повернулась к тронному возвышению. Трон короля пустовал. Она нахмурилась. Отец обещал спуститься. «Я объявлю о помолвке лично», — сказал он неделю назад, когда они последний раз ужинали вместе. Но с тех пор она видела его лишь однажды — сквозь неплотно прикрытую дверь башни Звездочёта. Он сидел над картами, бормотал что-то о «точке невозврата» и даже не заметил, как дочь принесла ему ужин, который так и остался нетронутым.

— Где Его Величество? — спросила Марта, возникая у плеча Ариадны с кубком воды.

— Понятия не имею.

— Это странно. Очень странно. Советники бегают с утра как угорелые. Канцлер Хьюго дважды заходил в башню и оба раза вылетал красный.

Ариадна взяла кубок, но пить не стала. Только сжала холодный металл, чувствуя, как тревога, зревшая в груди последние дни, начинает расползаться по телу липким холодом.

— Марта, — тихо сказала она, — ты не чувствуешь этот звук?

Фрейлина склонила голову к плечу, прислушиваясь.

— Какой звук, Ваше Высочество?

— Низкий. Как будто как будто шторм идёт из-под земли.

Марта хотела что-то ответить, но в этот момент в дальнем конце зала раздался звон разбитого стекла. Кто-то вскрикнул. Все головы повернулись. Сквозь витраж с изображением Первой Королевы Веньерлиана влетело нечто маленькое, чёрное, стремительное. Оно ударилось о мраморный пол, подпрыгнуло и покатилось к ногам танцующих. Это была не птица. Это был камень. Обычный булыжник, обмотанный обрывком обгорелой ткани, от которого поднимался слабый дымок.

Секунду в зале царила гробовая тишина.

А потом взвыли колокола.

Не те, что возвещают о празднике. Другие. Те, что Ариадна слышала только раз в жизни — десять лет назад, когда на городской стене случился пожар. Протяжный, нарастающий звон, от которого кровь стынет в жилах.

Всё смешалось. Знать бросилась к выходу, опрокидывая столы. Бокалы летели на пол, разбиваясь о паркет. Где-то плакала женщина, где-то мужской голос кричал: «Пропустите герцогиню!». Дамиан, только что сжимавший её руку, исчез — растворился в толпе, даже не обернувшись. Ариадна стояла на месте, вглядываясь в витраж, за которым, как ей показалось, мелькнула вспышка — далёкая, алая, не похожая на свет факелов.

— Ваше Высочество, умоляю, бежим! — Марта схватила её за локоть. — Бежим в убежище!

— Нет. — Ариадна вырвала руку. Она не знала, откуда взялось это спокойствие. Внутри всё дрожало, но лицо оставалось маской. Двадцать лет тренировки. — Сначала я должна найти отца.

— Но канцлер сказал..

— Плевать, что сказал канцлер! Я наследница престола. Я не прячусь, пока король не в безопасности.

Она подобрала юбки — чёрный шёлк оказался неожиданно удобным для бега — и бросилась не к главному выходу, а к боковой двери, ведущей в коридоры для слуг. Марта, помедлив мгновение, последовала за ней.

В узких проходах пахло пылью и крысиным ядом. Лампы здесь не зажигали — слуги и в темноте знали дорогу. Ариадна бежала на ощупь, ведя ладонью по холодному камню. С каждым шагом странный гул становился громче. Уже не на грани слышимости, а явственный. И он совпадал с ударами её сердца. Она уже не спрашивала, что это. Она знала.

Это была война.

Лестница. Винтовая, бесконечная. Сорок ступеней вверх. Дверь в башню Звездочёта, обитая железом, чуть приоткрыта.

— Останься здесь, — бросила Ариадна Марте и толкнула дверь.

В круглой комнате под куполом горела лишь одна лампада — масляная, колышущаяся. Король Эдрик де Веньер стоял спиной к двери, склонившись над огромным столом, где в беспорядке лежали карты, исписанные листы и хрустальная сфера, внутри которой метался туман.

— Отец.

Он не обернулся.

— Отец, на город напали. Ты слышишь колокола?

— Слышу, — голос короля был глухим, надтреснутым. — Я слышу их уже месяц, Ари.

Она замерла в двух шагах от него.

— Месяц?.. О чём ты?

Он повернулся. И Ариадна едва не отшатнулась. Перед ней стоял не тот статный, могучий король, которого она помнила с детства, а иссохший старик с запавшими глазами и трясущимися руками.

— Я хотел защитить тебя, — прошептал он. — Хотел, чтобы ты танцевала. Ещё хотя бы один вальс. Но они уже здесь. Северная Империя. Они прорвали барьер. Я держал его сколько мог, но предатель внутри. Предатель открыл им путь.

— Предатель? Кто?

Он не ответил. Только протянул дрожащую руку к лицу дочери и погладил её по щеке — не как король, а как умирающий.

— Помни, — сказал он едва слышно. — Ты — последняя Веньер. Что бы тебе ни сказали. Что бы ты ни увидела. Ты — истина этого королевства.

Грохот. На этот раз не гул, а настоящий взрыв — где-то внизу, возможно, в тронном зале. Здание содрогнулось. С потолка посыпалась каменная крошка. Король отдёрнул руку, и лицо его исказилось.

— Уходи, — приказал он твёрдо. — Сейчас же.

— Только с тобой!

— Я уже мёртв, Ариадна. Я умер в тот день, когда твоя мать перестала дышать. А ты — нет. Ты жива. Беги.

— Я не брошу тебя! Папа.. — в её голосе впервые зазвенели слёзы.

— Ты не бросаешь. Ты выполняешь мой последний приказ как короля. — Он выпрямился, и на мгновение перед ней снова возник прежний Эдрик, которого боялись соседи и уважали союзники. — Уходи через Старый ход. Под Тронным залом. Марта знает где. И никогда.. никогда не снимай это.

Он вложил ей в ладонь что-то холодное — кольцо-печатку с гербом Веньерлиана. И, прежде чем она успела возразить, вытолкнул за дверь.

Та захлопнулась. Лязгнул засов изнутри.

— ОТЕЦ!

Тишина.

Затем снизу, откуда-то из недр замка, донёсся новый звук. Не взрывы, не колокола. Чужой, резкий, каркающий язык. Крики на имперском наречии. Они уже внутри.

Марта, бледная как смерть, схватила Ариадну за руку и потащила вниз, в темноту. Они бежали, спотыкаясь, мимо кладовых и пыльных гобеленов, пока не оказались в узком туннеле, ведущем прочь из дворца. За их спинами рушился мир.

А впереди была холодная, равнодушная ночь.

Где-то далеко, на холме за стенами города, Капитан Кайан Вэлл сидел в седле вороного коня и смотрел, как падает первый бастион Веньерлиана. Его лицо не выражало ничего — ни торжества, ни жалости. Только усталость.— Первая фаза завершена, — доложил адъютант.— Хорошо, — ответил Кайан, не отрывая взгляда от пожара. — Выдвигаемся. К утру я хочу видеть тронный зал.Он пришпорил коня и двинулся вниз по склону, в самое сердце чужой трагедии.

Глава 2. Когда двери оказались закрыты

Некоторые двери закрываются навсегда, даже если остаются открытыми настежь.

Подземный ход дышал сыростью и веками. Ариадна бежала, подобрав юбки, не чувствуя ног. Туннель уходил вниз, в темноту, подсвеченную лишь одной масляной лампой, которую Марта зажгла на бегу дрожащими руками. Стены здесь были сложены из грубого, неотёсанного камня — не то что мрамор дворца. Здесь не проходили процессии. Здесь прятались.

Факел в руке фрейлины плясал, выхватывая из мрака то ржавые кольца в стене, то оскаленную пасть водосточной горгульи, то скользкие ступени, уводящие всё глубже. Грохот наверху превратился в глухой, утробный рокот — словно гора, на которой стоял дворец, ворочалась во сне.

— Марта, — выдохнула Ариадна, хватая ртом спёртый воздух. — Стой.

Фрейлина обернулась. Её лицо, обычно румяное и беззаботное, сейчас напоминало гипсовую маску — белое, с тёмными провалами глаз.

— Ваше Высочество, нельзя останавливаться. Они могли уже перекрыть выход.

— Я сказала — стой.

Ариадна прислонилась к стене и медленно сползла по ней, садясь прямо на холодный камень. Юбка воронова крыла легла вокруг неё бесформенной лужей. В висках стучало. В ушах звенели отголоски последних слов отца: «Ты — истина этого королевства».

Что это значило? Почему он говорил так, словно уже никогда её не увидит? И предатель — кто? Кто открыл ворота врагу?

— Марта, — она подняла глаза. — Ты давно служишь при дворе.

— Десять лет, Ваше Высочество. Я поступила горничной, когда мне было двенадцать.

— Ты знаешь, что происходит? Почему отец заперся в башне? Почему никто ничего мне не говорил?

Марта отвела взгляд. Пламя факела дрогнуло.

— Я.. я не должна была слышать, но...

— Говори.

— Герцог Корвейский. Он он пропал три месяца назад. Официально — отправился с посольством на север. Но прачка, которая стирает его бельё, сказала моей тётке, что никакого посольства не было. Герцог сбежал. Говорили, что он передал Империи карты наших пограничных гарнизонов.

Ариадна прикрыла глаза. Герцог Корвейский — отец Дамиана. Её жениха.

— Дамиан знал?

— Не могу знать, Ваше Высочество.

Вот почему он так спешно исчез, когда началась паника. Вот почему смотрел на неё, как на товар. Он не был женихом. Он был заложником, которого отец-предатель бросил при дворе, чтобы усыпить бдительность. А когда заложник стал не нужен — просто испарился.

Ариадна рассмеялась — коротко, горько.

— Меня продали ещё до того, как началась война. Просто я узнала об этом последней.

Она встала. Платье потяжелело от грязи и воды, натекшей откуда-то сверху. В тусклом свете Мартиного факела Ариадна оглядела себя: шёлк порван на подоле, серебряная вышивка забрызгана сажей, туфли потеряны где-то на лестнице. От наследницы престола осталась босая девчонка с кольцом-печаткой в побелевших пальцах.

— Идём, — сказала она глухо. — Показывай дорогу.

Старый ход заканчивался у Западных ворот, вернее — под ними. Это была крошечная караульная комната, вырубленная в толще крепостной стены. О ней знали лишь члены королевской семьи и начальник стражи. Когда-то давно, ребёнком, Ариадна играла здесь в прятки с кузеном Лионелем. Теперь Лионель командовал гарнизоном Северного форта — если ещё был жив. Марта потянула ржавый рычаг, и участок стены, притворявшийся кладкой, отъехал в сторону с протяжным скрежетом. В лицо ударил ветер — холодный, пахнущий гарью, но такой желанный после спёртого подземелья.

Они выбрались наружу. И замерли.

Веньерлиан горел.

Не дворец — он пока держался, подсвеченный снизу оранжевым заревом, — а Нижний город. Квартал Ремесленников пылал, как факел. Языки пламени лизали ночное небо, вырываясь из окон пекарни, из кузни, из маленьких уютных домиков, где ещё вчера вечером варили ужин и укладывали детей. Дым поднимался столбом, закрывая звёзды, и в этом дыму кружили искры — словно кто-то высыпал с небес мешок золотых монет.

— Пресвятая Матерь, — выдохнула Марта.

У Ариадны не было слов.

Она хотела заплакать, но глаза остались сухими. Хотела закричать — но горло перехватило. Она стояла босиком на холодной брусчатке, в разорванном платье, с кольцом в кулаке, и смотрела, как горит её королевство. Её народ. Её будущее.

— Надо идти, — прошептала Марта, дёргая её за рукав. — Здесь открытое место. Нас могут заметить.

Ариадна не двинулась.

— Кто это сделал? — спросила она одними губами.

— Северная Империя. Я слышала крики на их языке, когда мы бежали.

— Я хочу увидеть.

— Что?!

— Я хочу увидеть их. Врагов.

Марта попыталась протестовать, но Ариадна уже шагала вдоль стены, прижимаясь к камням, стараясь оставаться в тени. Фрейлине ничего не оставалось, как последовать за ней, бормоча молитвы.

Они обогнули бастион и вышли к небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на главную дорогу, ведущую к дворцу. И там Ариадна увидела его. Всадник на вороном коне.

Конь был огромен — не местной породы, а северный тяжеловоз, способный проломить грудью строй пехоты. Он гарцевал на месте, роняя с удил хлопья пены, и пар валил из его ноздрей в холодном ночном воздухе. Но не конь приковал взгляд Ариадны.

Всадник.

Он был закован в сталь — тёмную, матовую, не дающую бликов. Наплечники в форме волчьих голов. Шлем с опущенным забралом скрывал лицо, но даже без лица он излучал угрозу. От него веяло холодом, расчётом, абсолютным спокойствием среди хаоса. Пока вокруг рушился мир, пока горели дома и умирали люди, он сидел в седле неподвижно, как статуя. И только рука в латной перчатке небрежно поглаживала рукоять меча.

Вокруг него кипела битва. Десяток имперских солдат добивали остатки дворцовой стражи у ворот. Крики, лязг стали, стоны. А он просто ждал. Ждал, пока расчистят путь. И вдруг, словно почувствовав взгляд, всадник обернулся.

Забрало было опущено, но Ариадна готова была поклясться — он смотрит прямо на неё. Сквозь пламя, сквозь дым, сквозь полсотни шагов, разделявших их. Холод пробежал по её спине. Не страх. Что-то другое — острое, почти болезненное.

— Кто это? — спросила она, не узнавая собственный голос.

— Я не.. — начала Марта.

Один из имперцев, пробегая мимо всадника, отсалютовал и прокричал что-то на своём языке. Ариадна не знала имперского, но одно слово разобрала. Имя. Или звание.

— Капитан.

Человек на вороном коне. Тот, кто разрушил её мир. У него было имя. Звание. Лицо под сталью. И он только что заметил двух женщин у стены.

Он поднял руку в латной перчатке и указал в их направлении.

— Бежим! — Марта рванула Ариадну за локоть, и на этот раз наследница не сопротивлялась.

Они нырнули в переулок — узкую щель между домами, куда лошадь не пройдёт. За спиной послышались крики, топот сапог. Имперцы заметили. Погнались. Ариадна бежала, не разбирая дороги, наступая босыми ногами на битое стекло и острые камни, не чувствуя боли. Только стук сердца. Только дыхание — рваное, обжигающее лёгкие.

Переулок вывел их к Рыночной площади. Здесь царил хаос. Телеги перевёрнуты, лотки разбиты, в воздухе летает пух из распоротых перин. Горожане мечутся, не зная, куда бежать. Женщина в ночной рубашке прижимает к груди младенца и что-то кричит — беззвучно, то ли сорвала голос, то ли Ариадна оглохла на миг.

— Сюда! — Марта указала на церковь. Её двери были распахнуты. — Там убежище. Священники прячут людей в крипте.

Они бросились к храму, но не успели.

Откуда-то слева вылетел всадник — не тот, другой, молодой, с факелом в руке. Он швырнул факел в соломенную крышу часовни, и та занялась мгновенно, жадно, с воем. Конь заржал, вставая на дыбы. Всадник заметил двух женщин и развернулся к ним.

— Стой! Именем Империи!

Марта заслонила собой Ариадну.

— Бегите, Ваше Высочество! — крикнула она и толкнула её в сторону церкви.

— Нет, Марта, вместе!

— Я задержу! Бегите!

Фрейлина выхватила откуда-то из складок юбки маленький нож — наверное, стащила на кухне, когда они бежали через кладовые. Она выставила его перед собой дрожащей рукой. Имперец расхохотался. Спешился. Пошёл на неё, поигрывая мечом.

Ариадна замерла.

Вот оно. Момент выбора. Броситься на помощь и умереть? Или бежать, как велел отец, и сохранить возможность вернуть корону, спасти свой дом и своих людей? Она попятилась. Шаг. Ещё шаг. Всадник не обращал на неё внимания — он забавлялся с фрейлиной, как кот с мышью. У Ариадны было, может быть, пять секунд. Может, меньше.

Она развернулась и побежала.

Не к церкви. Туда было уже не успеть. Она побежала прочь, в тень, в дым, в неизвестность, а за спиной раздался короткий, оборванный крик — и тишина.

Ариадна не обернулась.

Не смогла.

Она бежала до тех пор, пока ноги не подкосились. Рухнула где-то в тёмном тупике, между бочками с дождевой водой и кучей мусора. Прижалась спиной к холодной стене, обхватила колени руками и наконец заплакала. Беззвучно. Яростно.

Отца больше нет. Марты больше нет. Королевства больше нет.

Осталась только она. Кольцо. И ненависть к человеку на вороном коне.

Этой же ночью, ближе к рассвету, когда Веньерлиан догорал, а имперцы праздновали победу в тронном зале, Капитан Кайан Вэлл стоял на той самой смотровой площадке у Западных ворот. В руке он держал обрывок чёрного шёлка — клочок, зацепившийся за каменный выступ. Он поднёс его к свету факела. Ткань была дорогой. Очень дорогой. Не крестьянка. Не служанка.— Найти, — приказал он адъютанту. — Женщина в чёрном шёлке. Живой. Я хочу знать, кто прятался у стен этой ночью.

Глава 3. Чернявая

Говорят, в час величайшей потери боги посылают знак. Ей послали пепел. Он пах предательством.

Рассвет застал Ариадну в повозке беженцев.

Она не помнила, как оказалась здесь. Помнила только боль в израненных ступнях, запах дыма, въевшийся в волосы, и чьи-то руки, подхватившие её, когда она, обессиленная, выползла из своего убежища. Старик-мельник с трясущейся бородой втащил её в телегу, нагруженную мешками с мукой и перепуганными детьми. Он не спросил, кто она. Не до того было. Просто буркнул: «Держись, девка. До Дальнего Холма довезу, а там сама».

И она держалась.

Телега тряслась по разбитой просёлочной дороге, уводящей прочь от столицы. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись поля — те самые, что ещё вчера золотились пшеницей. Теперь они были вытоптаны. Копыта имперской конницы прошлись по ним, превратив пашню в месиво из грязи и соломы.

Ариадна сидела на краю телеги, свесив босые ноги, и смотрела, как удаляется дымный столб над Веньерлианом. Он стал меньше. Превратился в тонкую серую нить, связывающую небо и землю. Словно пуповина, которую вот-вот перережут.

Рядом хныкал ребёнок — девочка лет пяти, закутанная в грязный платок. Её мать, женщина с остановившимся взглядом, машинально гладила дочь по голове, но не произносила ни слова. Напротив сидел мужчина с перевязанной рукой — повязка пропиталась кровью и потемнела. Где-то впереди, на козлах, старик-мельник монотонно ругал имперцев, лошадей, короля, богов — всех разом.

Ариадна не слушала.

Она смотрела на свою левую ладонь, в которой до сих пор сжимала кольцо-печатку. Оттиск герба впечатался в кожу — расправившая крылья птица Рух, древний символ дома де Веньер. Когда-то отец говорил, что эта птица никогда не спит. Теперь, глядя на отпечаток, Ариадна думала, что птица, кажется, мертва.

— Держи.

Она вздрогнула. Женщина с остановившимся взглядом протягивала ей краюху хлеба — чёрствого, с отпечатками пальцев, явно схваченного впопыхах.

— Ты белая, как покойница. Поешь.

Ариадна хотела отказаться. Хотела сказать, что ей ничего не нужно. Но желудок свело судорогой. Когда она ела в последний раз? Вчера на балу. И то — лишь пригубила шампанское. Она взяла хлеб.

— Спасибо, — голос прозвучал хрипло, чужеродно.

Женщина кивнула и отвернулась к своему ребёнку. Ей было всё равно, кто перед ней. Принцесса, крестьянка, нищенка — война сравняла всех.

Ариадна вгрызлась в чёрствую корку и заплакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и сажей, капали на чёрный шёлк платья, который уже не был ни чёрным, ни шёлковым — просто тряпкой, покрытой коркой запёкшейся глины. Она плакала не от жалости к себе. Она плакала от бессилия. От того, что сидит в телеге с беженцами, жуёт подачку и ничего — ничего — не может сделать.

Отец мёртв.Марта мертва.Королевство пало.

А она — наследница, надежда династии, «истина королевства» — едет в неизвестность, даже не зная, к кому податься.

К полудню телега остановилась у перекрёстка. Дальний Холм — небольшая деревушка в низине, куда, видимо, не добралась имперская конница. Здесь уже скопились десятки беженцев. Кто-то разбил палатки прямо в поле, кто-то ютился под открытым небом, закутавшись в одеяла. Дымили костры. Плакали дети. Старуха в лохмотьях громко молилась, раскачиваясь из стороны в сторону.

Ариадна спрыгнула с телеги и едва не упала — ноги затекли, ступни горели. Она огляделась, пытаясь понять, что делать дальше.

— Эй, чернявая, — окликнул её старик-мельник. — Ты сама-то откуда? Из города?

Она замерла. Чуть не ляпнула «из дворца». Вовремя прикусила язык.

— Из Нижнего квартала, — соврала она. — Служанка. Господа сбежали, нас бросили.

Мельник сплюнул под ноги.

— Господа Все они одинаковы. Что наши, что имперские. — Он покосился на её платье. — Хотя одёжка на тебе больно богата для служанки. Стянула, поди?

— Стянула, — согласилась Ариадна. Так было проще.

— Ладно, дело твоё. Вон там, за амбаром, деревенские тряпьё раздают. Переоденься. А то привлечёшь лихих людей. Тут сейчас всякие бродят — мародёры, дезертиры..

Она кивнула и побрела к амбару.

За ним, на расстеленном рядне, лежала куча одежды. Старая, штопаная, с чужого плеча. Но выбирать не приходилось. Ариадна нашла тёмно-серое шерстяное платье — простое, колючее, пахнущее дымом и чем-то кислым — и заползла за поленницу, чтобы переодеться.

Сдирая с себя чёрный шёлк, она почувствовала странную лёгкость. Будто вместе с платьем сходила кожа. Больше не леди де Веньер. Больше не наследница. Просто Ари. Просто беженка. Просто никто.

Она скатала шёлковый наряд в комок, хотела зашвырнуть подальше — и замерла. Пальцы нащупали что-то твёрдое. Маленький внутренний карман у пояса. Она забыла о нём. Ариадна запустила руку внутрь и вытащила две вещи.